Theory of love.

***

— Здравствуй, Дин, — спокойно отвечает мужчина. — Как ты себя чувствуешь? Парня немного смущает, что Кастиэль не смотрит на него. Он словно не к Дину обращается. Новак стоит, сцепив руки в замок за спиной. Он смотрит на воду. Не на Дина. — Я… — Винчестер даже не знает, что ему ответить. Он вроде бы хотел все высказать Новаку, но… в четверг. Он не готов сейчас. — Неопределенно. — Почему же? — Не твое дело. — Мне так не кажется, но как скажешь. И Кастиэль замолкает. Сейчас у Дина нет сил и желания спорить с Новаком или злиться на него. Дин устал. — Хочешь поговорить о чем-нибудь? — спрашивает Кастиэль. — Смотря о чем. — О чем хочешь. Мы можем поговорить о том, что ты читал за последние два-три дня. Мы можем поговорить о плохой экологии в стране, но о чистоте конкретно этого места. Мы можем переосмыслить наше существование. Мы можем обсудить поступки людей. Природу некоторых поступков, которые люди совершают. Вот ты замечаешь, что большинству людей необходимы прикосновения? Они воспринимают что-то лишь благодаря прикосновениям. Причем это происходит неосознанно. — Прикосновения? — переспрашивает Дин. Новак кивает. — Вот, например, вчера я купил новый пиджак. Моя, скажем так, секретарша, сразу его заметила. И подумай, что она сделала? — Потрогала тебя? — Примерно так. Она подошла, потрогала пиджак и сказала, что он мне идет. Прикосновения, Дин. Когда люди здороваются, они пожимают друг другу руки. Прикосновения. — Даже тебе они нужны, не так ли? — Нет. — Нет? — Они мне не нужны, Дин. Мне хватает кивка головой, чтобы поздороваться. Мне не нужно трогать чью-то одежду, чтобы сказать, что она хороша. Слова, Дин. Для меня важны слова. Прикосновения – нет. — К чему ты это вообще начал? — К тому, что с тобой все наоборот. Тебе нужны прикосновения. Ты не замечаешь этого, но для тебя прикосновения важнее слов. И, — Новак выдыхает, собираясь с мыслями, — если честно, даже если бы я испытывал к тебе то, что испытываешь ко мне ты, я бы все равно выражал это по-другому. Просто пойми, что мы разные, Дин. — Это такой вежливый отказ? Типа, ты культурно послал мои чувства? — Если тебе так удобней думать, то я не в силах на это повлиять. Дин хмыкает. Они и правда очень разные. Дин вообще не знает, как он мог влюбиться в этого человека. Но тут уже ничего не сделаешь. Вообще, если честно, Дин не знал, к чему все идет. Для чего все это сейчас происходит? Если Бог есть, то он делает это специально. А если нет, то… то что тогда? — Кас, а ты веришь в Бога? — спрашивает Дин. — Это трудно объяснить. — А ты попробуй. — Хм, — Новак слегка хмурится, по-прежнему даже не посмотрев на Дина. — Я верю, что что-то определенно создало этот мир. И возможно, что это что-то было какое-то время здесь. Формировало все это. Скажем так, некий Бог. До какого-то определенного времени он действительно помогал. А потом… я не знаю. Может быть, он разочаровался в своих игрушках и пустил все на самотек, решив, что исправить их нет возможности. А может, ему просто надоели его игрушки. То есть, ему надоело играть с нами. Надоело помогать. В общем, сейчас, Дин, его нет. Может, он когда-нибудь был. Мне кажется, что был. Но сейчас… сейчас его нет. Я же говорил, что это трудно. — Я все понял. — Я рад. — Поговорим о прочтении литературы? — Новак кивает, разрешая Дину продолжить. – Ну, что, например, ты прочитал за последние два дня? — Я читал об увеличении перинатальной смертности за последний год. — Пери… что? — Не забивай себе этим голову, Дин. А что читал ты? — Ничего. — Ты же любишь читать? — Откуда тебе знать? — Я многое о тебе знаю, Дин. Даже то, что ты не говоришь. — Мне… было несколько не до книг. — И чем же ты был занят? Ты выглядишь измотанным. — Не твое дело, Кас! — неожиданно даже для самого себя срывается Дин. Кастиэль поворачивает голову и смотрит прямо на Винчестера. От этого взгляда по спине пробегает холодок. — Ты болен? — вдруг спрашивает Кастиэль. — Какое твое дело? Кастиэль хмыкает и отворачивается. — Вот еще кое-что, что я замечаю в людях. Им нравится отвечать вопросом на вопрос. Им обязательно нужно понять причины каких-либо действий, пусть даже им соврут. Всегда. — О чем ты? — О людях, Дин. Ты не замечал, что на все твои вопросы я отвечал крайне четко? На все. И никогда не спрашивал, зачем тебе знать то или это. Никогда. Дин задумывается. И правда, Кастиэль всегда очень прямолинеен. — Так что, будь добр, просто ответь на мой вопрос. Или скажи, что не хочешь на него отвечать. — Да, я болен. В принципе, можно и так сказать. — И чем же ты болен? — Не чем. Из-за кого. — И из-за кого же? — Из-за тебя. Ну вот. Сказал. Молодец. Кастиэль поворачивает голову и удивленно смотрит на Дина. — В чем моя вина? — Я бы не сказал, что ты виноват, Кас. Скорее, я сам виновен в этом. Но… все-таки все это из-за тебя. — Расскажешь? — Нет, — Дин качает головой. – Нет. — Как скажешь. Дин колеблется. Ему хочется потрогать Кастиэля. Может, он и прав. Да, он прав. Определенно, для Дина важны прикосновения. И… он ничего не может с этим сделать. Но Кастиэль может его оттолкнуть. Именно сейчас, когда они все выяснили. Дин правда старался. Но он не может. Он встает рядом с Кастиэлем и смотрит вместе с ним куда-то вдаль. Он нерешительно дотрагивается до руки Кастиэля и сжимает его пальцы. Кастиэль вздрагивает и поворачивает голову. Дин не смотрит на него. Он вообще закрывает глаза. Он боится смотреть на то, что сейчас произойдет. — Ты… ты ведь понял все то, что я сказал, так? Дин кивает и сглатывает. — И ты все равно сейчас держишь меня за руку? Дин еще раз кивает. Он старается запомнить ощущение от прикосновений к руке Кастиэля. Если сейчас Кастиэль развернется и уйдет, а у Дина больше не будет возможности его коснуться, что ж, Дин запомнит хотя бы это. — Почему? — Потому что… — Дин не уверен, что поступает правильно говоря это, но… он говорит это. — Я влюблён в тебя. Дин нервно сглатывает. Правильно ли он поступает, говоря это? Что сейчас будет? Дин понимает, что его сердце никогда не билось с такой бешеной скоростью. Хотя… когда он целовал Кастиэля, было то же самое. — Я… — у Новака впервые нет слов. И хорошо это или плохо, Дин еще не знает. — Кас, просто… просто ничего не говори. Я знаю, что у тебя нет и не будет ко мне взаимных чувств. Но я хотел, чтобы ты знал. Кастиэль замолкает. А еще он не вырывает свою ладонь из руки Дина. Дин не открывает глаза. Ему сейчас… он даже не знает, как он себя сейчас чувствует. Вроде, он чувствует облегчение от того, что признался. И ему и себе. А с другой стороны, Новак на самом деле не чувствует ничего по отношению к Дину и это задевает. Надежда умирает последней. Помните? Так вот, бред это все. Она умерла уже давно. А сейчас это все просто доказало Дину, что так оно и есть. Что надежды на счастье нет. Глупо. Дин неосознанно гладит ладонь Новака своим большим пальцем. Он не знает, что с ним теперь будет. Теперь каждую ночь его будут мучить эти сны? Дин издает звук разочарования. Кастиэль это замечает. — Что не так? — Ничего, — Дин качает головой. Он не будет жаловаться. Иначе он выглядит жалко. Он будет выглядеть так, словно он придумал все это специально, словно ему просто нужна жалость Новака. Он не будет этого говорить. Ему не нужна жалость. Ему просто нужно… тепло. И слышать этот голос так часто, как только это возможно. И не крики, которые он слышит во сне. Нет. Просто голос, который будет говорить о чем угодно. Но Дин знает, что это невозможно. Не потому, что Кастиэль не любит Дина. Нет. А потому, что у Кастиэля свое понимание ценности слов. Он не любит говорить много и без дела. Так что Дину не светит. — Можно вопрос? — спрашивает Дин. — Конечно. — Почему ты такой? В смысле, ты не такой как все остальные. Что-то случилось, или ты всегда был таким? — Я с детства такой, Дин. Знаешь, мне ведь даже аутизм хотели поставить. Но выяснилось, что я просто не эмоционален. В детском саду я мало с кем общался. Мне никто не нравился. Всем им нужны были игры, какие-то действия. А я не люблю это. Мне было интереснее читать. Что угодно. Я рано научился читать. И к своим 15 годам я прочитал больше, чем некоторые читают за 30 лет жизни. В школе я был неким изгоем. Со мной никто не общался, но никто и не лез. И знаешь что? Я прекрасно себя чувствовал. Одиночество не убивало меня. Даже наоборот, я легко переносил его, и мне даже было приятно иногда остаться одному. — То есть, для тебя не важны чувства? Эмоции? — Именно так. Чувства мешают, Дин. Вот взять хотя бы тебя. Из-за твоих чувств ко мне ты сейчас болен. Не знаю насколько и в чем это выражается, но болен. И что? Ты этому рад? — Нет, но… я не представляю, как можно жить без любви. — Очевидно, что можно. Я тому пример. Дин хмыкает. Новак странный. Но именно за эти странности Дин его и любит. — Почему ты позволяешь мне себя трогать? — Потому что ты этого хочешь. — Зато ты этого не хочешь. Ты позволяешь это всем? Или я исключение? Если всем, то ты шлюха, Кас. Кастиэль никак не реагирует на вопрос и оскорбление. Он молча смотрит вдаль, по-прежнему не отпуская ладонь Дина. — А если я тебя поцелую? Ты тоже ничего не сделаешь, потому что я этого хочу? Новак молчит. — Кас? Ты меня слышишь вообще? — Кастиэль кивает. — Так ты мне ответишь? Новак качает головой. Дин хмыкает. Странный он, этот Кастиэль. — Тогда я тебя поцелую, — говорит Дин, вставая перед Новаком и не отпуская его руку. Кастиэль переводит взгляд на Дина и облизывает губы. Дин не понимает, почему его до сих пор не отталкивают. Поэтому он кладет руку на затылок мужчины и притягивает ближе к себе. Между их губами остается меньше сантиметра, когда Дин говорит: — Я правда это сделаю. Но я не понимаю, почему ты мне это позволяешь. Новак ничего не отвечает, поэтому Дин просто сокращает расстояние между ними и целует Кастиэля. Поцелуй с Новаком не такой, как с другими. Дин много кого целовал, но Кас… он особенный. Хотя, если бы поцелуи с ним не были особенными, то Дин бы усомнился в своих чувствах. Дина несколько пугала реакция собственного тела на все эти поцелуи и прикосновения. Вот сейчас, прямо сейчас, у него просто подкашиваются ноги. Серьезно. Только от того, что Кастиэль слегка раздвинул губы, позволяя Дину проникнуть языком ему в рот. Если честно, то раньше, когда Дину было лет 12, он думал, что поцелуи с языком — это отвратительно. И ему так казалось до того момента, как он встретил Новака. Сейчас в голове Дина не оставалось никаких мыслей. Кроме одной. В голове буквально пульсировала одна единственная фраза, затуманивая все сознание и заглушая другие мысли. Только одна фраза. «Я тебя люблю». Дин бы многое отдал, чтобы услышать это от Кастиэля. Но ему не светит. Дин старается не думать о том, что никогда не сможет встречаться с Новаком. Он просто открывает глаза, чтобы видеть лицо Кастиэля. Новак стоит с закрытыми глазами. Брови не нахмурены, глаза не зажмурены. Никаких признаков того, что ему не нравится происходящее. Но и никаких признаков того, что нравится… Винчестер прикусывает нижнюю губу Кастиэля, пытаясь добиться от него хоть каких-то звуков. Он не может быть полностью равнодушен к этому! На это действие Дина Кастиэль никак не реагирует. У него лишь дрогнули веки, но не больше. Парень кладет левую руку Кастиэлю на талию и прижимает его крепче. Поцелуй становится… отчаянным. Знаете, когда целуешь того, с кем прощаешься. Отчаяние. И Дин чувствует, что это скорее всего последний их поцелуй. Он цепляется за плащ мужчины как за спасательный круг и зажмуривает глаза, когда понимает, что не хочет отпускать мужчину, но ему придется. От этого хочется плакать. Когда он стал таким нюней? Ах, да, кошмары. Нервная система в шоке. Вдруг Дин вспоминает, что они вообще-то в общественном месте. А потом понимает, что они закрыты деревьями от внешнего мира. И это вызывает смешанные чувства. Дин даже не думает о том, чтобы разобраться в них. Он расслабляется и растворяется в поцелуе. У Новака очень мягкие податливые губы. Их хочется касаться постоянно. На поцелуй он как бы отвечает, но как бы не отвечает. То есть, он не совсем бездействует, но он и не делает чего-то конкретного. То есть… он вроде как старается не быть полным бревном. — Ты потрясающий, — шепчет Дин, на секунду отрываясь от губ мужчины и тут же возвращаясь в исходное положение. Кастиэль открывает глаза. У него расширены зрачки. Ему… нравится? Новак тут же закрывает глаза, а Дин боится даже моргнуть, чтобы не пропустить ни одной эмоции на лице Кастиэля. Дин касается языка Кастиэля и тихо стонет. Ему никогда, на самом деле никогда не забыть этих ощущений. Даже если Новак сейчас его пошлет, и Дин больше не сможет его коснуться, и уж тем более поцеловать, он все равно будет помнить это. Правой рукой он зарывается ему в волосы, слегка оттягивая их. Новак издает что-то между мычанием и стоном. Хоть какой-то звук. Дин уже чувствует некоторую гордость. Этот поцелуй какой-то… на самом деле особенный. Дину даже кажется, что чувства взаимны. Такое приятное ощущение. Ложное, но приятное. Дин понимает, что нужно это заканчивать. Он не хочет, но это правда нужно. — Кас, я… ты извини, что ли, — говорит Дин, отпуская мужчину. -Все… все нормально. Какой-то он странный. — Я пойду, пожалуй, — говорит Новак. — Куда? — если честно, звучит как дешевая отмазка. — У меня есть дела, Дин. Я пришел сюда лишь потому, что мне здесь спокойно. Мне иногда требуется уединение, чтобы собраться с мыслями. — То есть, ты не знал, что я здесь? — Именно. Кастиэль не дожидается чего-либо от Дина, а просто разворачивается и уходит.

***

Домой Дин возвращается очень и очень нескоро. Часов в десять. Мама, конечно же, волнуется, спрашивает, где он был, но он лишь отмахивается. Он не знает, что ему соврать. Он не знает, что ему сейчас делать. Он вообще ничего не знает. Он заходит в комнату, залезает под одеяло и старается не закрывать глаза. Он не будет спать этой ночью. Он боится представить, что ему сегодня приснится.