Theory of love.

Скажи Дину кто-нибудь, что следующие две недели будут самыми лучшими в его жизни — он бы не поверил. Но это так. А знаете почему? Нет, конечно. Откуда вам знать? А все из-за Новака. Каждый день Дин звонил ему. И почти каждый день приходил к нему. И Новак разрешал обнимать себя. Целовать. Выглядит немного странно, ведь они не состоят в отношениях, да и Кастиэль отрицает, что имеет какие-либо чувства к Винчестеру. Но Дин и этому рад. И он на самом деле счастлив. Однако, как говорится, счастье не вечно. Или как там? Все хорошее рано или поздно кончается? Не важно. Главное, что все это закончилось. И закончилось там, где и началось. В квартире Кастиэля. На диване в его гостиной. Дин сидел рядом с Касом и, держа его за затылок, целовал. Член в брюках уже болезненно ныл. И сегодня Дин практически не хотел сопротивляться своим желаниям, он уже устал от этого. Сегодня Винчестер пришел позже, чем собирался, потому что заходил проверить дневник в дупле. И там действительно была запись. Однако она состояла всего лишь из двух предложений. «Как знаешь, парень. Еще посмотрим» Дин тогда не придал этому особого значения. Просто написал короткое: «О чем ты?» и пошел к Новаку. Потом, уже в самой квартире, они не пошли на кухню, куда обычно ходили пить чай. Там они действительно разговаривали, а потом уже шли в гостиную, где Кастиэль позволял делать с собой почти все, чего хотел Дин. Почти все. А в этот раз Дин сразу потащил его в гостиную. И Кас, кстати говоря, был совершенно не против. И вот сейчас Дин медленно и осторожно укладывает Кастиэля на диван, нависая сверху. — Дин? — не понимает Новак. — Тише, — шепчет Винчестер, наклоняясь к уху мужчины. Новак всегда тает под прикосновениями языка Дина к его уху. Это его чувствительное место. Дин уже знает. Пока мужчина в таком состоянии, Винчестер пробирается рукой под его футболку, оглаживая пресс. — Дин? — опять удивленный голос Кастиэля. Дин затыкает его поцелуем, пробираясь рукой выше, к соскам. Новак вздрагивает, когда парень обводит пальцем и слегка сдавливает левый сосок. — Дин, — Новак пытается оттолкнуть парня. В первый раз он пытается сделать это нормально. В этот раз он не еле заметно давит на плечи. Но Винчестер никак не реагирует. У него дико ноет стояк. Ему необходима разрядка. Они слишком долго с этим тянули весь этот спектакль о неразделённых чувствах и "только поцелуях, ничего больше". Раз уж Новак отказывается признать, что он хочет этого - пусть не признаётся. Но Дин знает, что они оба этого хотят, поэтому даже не пытается остановить себя. Он трется бедром о ногу Каса, ни капли не задумываясь о том, как это выглядит. — Дин, мы же обсуждали это, — Кастиэль буквально отдирает парня от себя. — Что? — не понимает Дин. Возбуждение затуманивает рассудок, слова мужчины доносятся словно издалека. — Мы не заходим дальше, — возмущается Новак. В первый раз он немного эмоциональнее зубочистки. — Но, Кас! — Мы. Обсуждали. Это, — уже спокойно, с расстановкой, говорит Новак, вставая с дивана и расправляя свою рубашку. Дин закусывает губу. Чувство неудовлетворения и разочарования вызывают в нём с каждым словом Новака нарастающее раздражение. — Если тебя это не устраивает, можешь идти, - не поворачиваясь к парню, неожиданно притихнув говорит Кастиэль. — Вот и пойду! — Дин резко встает с дивана. Злость закипает в нём. Чёрт, почему Новак... такой?! — Удачи, — спокойно отвечает Кастиэль, по-прежнему не обращая свой взгляд на парня. В какой-то момент Дину кажется, что мужчина выглядит задетым и расстроенным, но пелена злости застилает ему глаза, мешая видеть то, что происходит на самом деле, а не то, что себе выдумал Винчестер. — Мудак, — бурчит Дин. — Ничего подобного, — так же спокойно говорит Новак, поворачиваясь. — В самом деле? — вспылил Дин. — Да лёд теплее, чем твоё сердце! — Ты сам на это согласился, — хмурится Новак, наконец заглядывая Винчестеру в глаза. Он выглядит… нет, не злым. Его это явно раздражает, но он не зол, нет. Дину кажется, что этот человек почти не умеет проявлять эмоции. В смысле, это давно стало ясно, но все же теплилась маленькая надежда, что он не со всеми такой. Оказалось, со всеми. — Я тебя не заставлял, — продолжает он. — Кто же знал, что у тебя не только с малознакомыми людьми эмоциональность как у моей расчески! Да и то она больше эмоций проявляет, чем ты! Новак приоткрывает рот. Потом закрывает. Потом опять открывает. А потом опять закрывает и выходит из гостиной. — Идиот, — тихо говорит он, прежде чем выйти и запереться в своей спальне. — Чудесно! Отлично! Проваливай! Мне это надоело! — кричит Дин, надевая ботинки. — Фрик хренов! Он хлопает входной дверью и быстро спускается по лестнице. Возбуждение как рукой сняло, а злость с новой силой забурлила внутри, затмевая разум, мешая спокойно думать. Такое ощущение, что всё возбуждение превратилось в злость, так сильно его сейчас бесил Новак. Дин был настолько раздражен, что даже не думал о том, куда он идет. Просто шел. Наконец остановившись, закрыв глаза и глубоко вдохнув, Дин оглядывается. Ха, забавно. Каким-то волшебным образом он опять оказался у озера. Ну, конечно, любимое место. Здесь всегда очень спокойно. Интересно, что ноги сами принесли его сюда. Дин делает ещё один глубокий вдох и медленно выдыхает. Считает до 10. Бред, не сильно помогает. Он подходит к воде и проводит по ней рукой, тут же отдергивая. Ледяная. Винчестер сверлит взглядом водяную гладь, после чего у него в голове словно что-то щёлкает. Ни секунды не задумываясь над тем, что он делает, Винчестер скидывает куртку и опускает обе руки под воду. Ладони тут же начинает жечь от холода, пальцы постепенно немеют, но Дин не останавливается. Ему даже лучше от этих ощущений, как ни странно. Он опускает руки ниже, на этот раз по локоть. Ткань толстовки тут же намокает. Винчестер сам не понимает, почему и для чего он делает это. Возможно, из-за подсознательного желания, чтобы его спасли. Причем не какой-то простой прохожий. А может, Дин просто псих. Он и сам не определился, если честно. Дин продолжает опускать руки. Все ниже и ниже. Он уже лежит на земле, а руки находятся по плечи в воде. Парень сейчас словно во сне: совершенно себя не контролирует. Винчестер резко встает, скидывает ботинки с носками, закатывает брюки по колено и входит в воду. Медленно, словно под гипнозом, он движется в глубину. В мозгу ни на секунду не появляется мысль: "Зачем я это делаю?". Единственное, о чём может думать сейчас Дин - это то, что ему легче. Физический дискомфорт заслоняет всю ту отвратительную свору чувств внутри. И это заставляет идти дальше, глубже. Чтобы стало ещё холоднее. Чтобы жгло от холода уже всё тело. Внутри опять что-то щелкает, когда вода почти доходит ему до коленей. В глазах темнеет, в ушах шипит. Дин слышит звуки машин за деревьями, которые слышал и до этого, но сейчас звуки доносятся до него словно издалека. Как будто он очень и очень далеко от этих машин. Но эти машины — единственное, что он слышит. И он цепляется за этот звук. А потом все постепенно проясняется. Шипение исчезает, и Дин обнаруживает себя сидячим в воде. Почти полностью мокрым. Дико замерзшим. С окоченевшими пальцами рук и ног. Что за хрень была с ним только что?

***

Домой Винчестер пошел сразу же. Да, придется объясняться, но его это не волнует. Ему сейчас нужен гребаный кофе. Или хотя бы чай. — Дин, что с тобой? — восклицает мама, когда он заходит на кухню. — В озеро упал, — говорит Дин, как будто это будничная тема. Он трогает чайник. Горячий. Берет кружку. Кидает туда пакетик с чаем. Заливает кипятком. — Как? — не понимает мама. — Случайно. Вынимает пакетик. Выбрасывает. Кидает две ложки сахара. Размешивает. — Как можно случайно упасть в озеро? — удивляется Мэри. — Видимо, можно. Берет кружку. Быстро выходит из кухни. В комнату. Подальше от всех. Закрыться. Выпить чай. Согреться. Включить музыку на полную громкость. Чтобы не было слышно мыслей. Выключить музыку. Резко выдернуть наушники. Откинуть плеер. Закрыть лицо руками. Снять с себя мокрую одежду. Кинуть ее на пол. Залезть под одеяло. Накрыть голову подушкой. И давить. Чтобы до боли. Чтобы не было слышно мыслей. Мысли мешают. Мысли причиняют вред. Мысли не нужны. Где кнопка выключения, когда она так нужна? Убрать подушку. Вдохнуть. Закрыть глаза. Уснуть. Увидеть кошмар?..

***

— Ты уверен, что ты кому-то нужен? Кто это? Кас? Это же его голос! — Я не люблю тебя. Тебя никто не любит. Ты никому не нужен. Каждое слово, каждая произнесённая буква, каждый звук этого голоса делают мне дико больно. Пожалуйста, помогите мне, я не хочу больше этого слышать! — И мне ты не нужен. Как ты мог подумать, как ты мог хоть на секунду представить, что ты нужен мне? Или кому-то ещё? — Пожалуйста... — Мне никто не нужен, Дин. А ты — особенно. Я чувствую, как слёзы катятся по щекам. Больно. Так невыносимо больно. И вдруг я перестаю слышать что-либо. Ничего. Холодно. Я ничего не вижу, ничего не слышу, а мои конечности сковывает от холода. Вскоре я перестаю чувствовать и их. Когда это закончится?.. — Дин! Винчестер резко просыпается. И угадайте, кто стоит рядом? Да, мама. — Господи, Дин, что с тобой происходит? Парень закусывает губу и отводит взгляд от мамы. Ему почему-то жутко стыдно за то, что он причиняет ей подобные неудобства. — Я должна тебе помочь, — говорит Мэри, вытирая глаза. — Но как? Дин, почему ты не рассказываешь, что с тобой происходит даже мне? — Потому что я сам не знаю, что это, - выдавливает из себя Винчестер, быстро стирая влагу с лица. Ему стыдно за эти слёзы перед мамой. Мэри прижимает сына к себе. Дин чувствует, что она тоже начинает плакать. Господи, когда это закончится?

***

Проходит три дня. Дину продолжает сниться один и тот же кошмар. Совершенно одинаковый. Винчестер, кажется, уже может пересказать этот сон наизусть. А Новак так и не звонил. И Дин не будет ему звонить. Хрен там. Гордость — она такая. Мама постоянно рядом с Дином. К тому же, она запретила ходить ему в школу. Она боится за него. Ее можно понять. Поэтому Дин все время сидит дома. Он откровенно скучает. Джо и Эшу он сказал, что заболел. Им не стоит знать правду. А еще все это время Дин думает о дневнике. Он сопоставил некоторые факты (на это у него было предостаточно времени), так что теперь у него есть основания предполагать, что все те слова писал Кастиэль. Дневник — единственное, что сейчас интересно Дину. А мама — единственное, что помогает не возненавидеть себя. Точнее, не возненавидеть бесповоротно и окончательно. Мама помогает чувствовать себя живым. Дин ее любит. А вот папе никто ничего не сказал. Он постоянно спит днем, а ночью работает. На него навалились ночные смены. Так что ему никто и ничего объяснять не стал. И если честно, Дин не очень-то хочет. И вот на четвертый день Мэри говорит, что она идет… честно, Дин даже не запомнил, куда конкретно. Главное — ее не будет два часа. Он быстро одевается и бежит в парк. Находит нужное дупло и достает дневник. «Парень, я думаю, что нам стоит пересечься. Напиши мне на мыло» и рядом приписан e-mail. Что за черт? Некий аноним вдруг решает открыться? Тогда это точно не Кас. Дин отрывает кусочек листа, переписывает на него электронный адрес и быстро идет домой. Дома он открывает компьютер, открывает собственную электронную почту и пишет на этот самый e-mail. Была не была. «И для чего нам это надо?» и подпись: «Ты знаешь, кто это»