Theory of love.

***

Кастиэль быстро спускается по лестнице и выходит на улицу. Сегодня невероятно странный день. Сегодня Кас чувствует себя странно. Ну, во-первых, он, можно сказать, потерял девственность. С парнем. По факту, это было вчера, но это не имеет особенного значения, так как последствия ощущаются и сейчас. Во-вторых, он готовил ему завтрак. Первый и последний человек, которому он готовил завтрак, был его брат. И то он тогда гостил у Кастиэля, и не сделать ему завтрак было бы глупо. В-третьих, сегодня Кастиэль испытал странное и незнакомое чувство. Кажется, и раньше было что-то похожее, но сегодня Кас прочувствовал это особенно остро. Винчестер вообще творит что-то странное с Кастиэлем. Что это за чувство, Новак не мог описать. Он хотел бы сказать, что это нежность, но нет, это сильнее, это острее. Это... любовь? Может быть, как знать. Кас уже смирился с тем, что он влюблён, так что же мешает этой влюблённости трансформироваться в любовь, правда? И всё-таки Кастиэль не был уверен, но, кажется, что так. Он испытал его утром, когда он проснулся и увидел Дина. Он был очень милый и сонный. Потом он испытал то же самое, когда они были на улице, а Дин взял его за руку. Это было неожиданно, но приятно. Новак видел нерешительность парня, и поэтому переплел их пальцы, чтобы показать, что все хорошо. Дин и правда тогда расслабился. И наконец сейчас, когда Кастиэль вышел на улицу, после разговора с мамой Дина, он чувствует… Разочарование? Грусть? Он сам не определился. Пожалуй, что всё вместе. Обычно он не удивляется тому, что люди что-то не рассказывают, что они не доверяют. У всех есть свой круг доверия. Не стоит туда насильно влезать или принуждать человека туда себя зачислить, хотя это, по сути, невозможно. У Каса и самого есть этот самый круг. Правда, минимальный, но так даже лучше. И в этот круг входил лишь брат. Пока не появился Дин. С того самого момента, как Дин в первые посмотрел на него, Кастиэль чувствовал необъяснимое и совершенно глупое желание доверять этому человеку. Почему глупое? Потому что Кас его совершенно не знал, это же безрассудство. Нельзя судить только по внешности. А на тот момент он мог судить лишь по ней. И все же он достаточно быстро, а главное, неосознанно, добавил Винчестера в свой круг доверия. И сейчас, когда оказалось, что Дин недоговаривал и даже врал Кастиэлю, он думает о том, что же он сделал не так. Что не так на этот раз? Почему Дин врал, говорил, что все хорошо? Интересно, давно ли это началось? Кастиэль понимал, что практически беспочвенно обижается. Ну, недоговорил немного, что же теперь? Но Кас не мог ничего с собой поделать. То, что Дин утаил подобное, казалось равносильным обману. Да, Винчестер ничего не должен, но... почему-то кажется жутко несправедливым, что он молчал об этом. Интересно, в чём истинная причина подобных "приступов" Дина? Кастиэлю почему-то кажется, что всё дело в нём. Что из-за него, из-за Каса, Дин чувствует подобное. Новак хмурится, ощущая, как внутри что-то ёкает. Чувствовать себя виноватым за чьи-то чувства - неприятно. Это даже слегка злит. Почему он вообще чувствует подобное? Кастиэль всегда считал, что никогда не влюбится, что его разум не будет находиться словно в какой-то пленке, что он никогда не будет зависим от чувств. И вот теперь он влюбился. И эти чувства на самом деле мешают, он был прав относительно этого. Но знаете, Кастиэль почему-то совершенно не жалеет, что он влюблен. Если бы он жалел, то любовь бы это была? Нет. Вот он и не жалеет. Он надеется, что это будет иметь какие-нибудь плюсы. Вот, например, прикосновения, поцелуи, секс. В общем, тактильный контакт. Раз плюс. Общаться с Дином приятнее, чем с другими людьми. Что бы он не говорил, его хочется слушать и слышать. Два плюс. Если подумать, то ничто из этого особенно не перевешивает минусы. Но Кас точно знает, что скучает без этого парня, даже если они не видятся всего лишь несколько дней. Знает, что хотел бы засыпать и просыпаться вместе с ним. Знает, что хотел бы показать ему свой мир. Тот, в котором он, Кастиэль, настоящий. Без стандартной маски, всегда готовой для выхода во внешний мир. Хотел бы, чтобы Дин мог сказать: "Я знаю тебя, Кастиэль" - и это было бы правдой. Он бы хотел, чтобы Дин почитал гениев литературы, которых так ценил Кас. Хотел бы сходить с ним в картинную галерею. Хотел бы, чтобы Дину понравилось всё это. Если подумать, то Кас много чего хотел бы. И всё это из-за его чувств. С другими людьми, он бы не очень хотел подобного. Чёртовы чувства. Обо всем этом и думал Кастиэль, возвращаясь к себе домой, где его, кстати говоря, ожидает разговор с Габриэлем. Гейб обещал позвонить сегодня, а уже 12 часов. Значит, скоро позвонит. И точно, не успел Кастиэль переодеться в домашнюю одежду, как зазвонил его мобильный. На дисплее было имя Гейба. — Привет, — Кастиэль берет трубку. — Хей, Касси, как дела? — Габриэль, как всегда, весел. — Я не знаю, — признается Кастиэль. Если бы это был кто-то другой, он бы ответил, что нормально. А нормально не бывает. «Нормально» — это как: «У меня все хорошо/плохо, но это не твое дело» или «отстань, я не заинтересован в разговоре». А Кас доверяет брату. — Опять тот парень? — угадывает Габриэль. — Да, — выдыхает Кастиэль. — Так. Значит, через полчаса в том же баре, что обычно. Договорились? — Да, — отвечает Новак и кладет трубку. Итак, ему нужно нормально одеться. В том, в чем он сейчас, на встречу с братом не ходят. К тому же, Гейб хорошо одевается, и ему неприятно видеть неопрятно или не по случаю одетого брата. Слишком уж этот парень заботится о своём и Каса внешнем виде. Кас заходит в свою спальню. Направляясь к шкафу, он бросает взгляд на незаправленную кровать, и в груди что-то щемит. Может быть, это из-за того, что в эту ночь на ней спал не один Кастиэль, а еще и тот, кто перевернул всю его жизнь с ног на голову? Новак одергивает себя, быстрым шагом подходит к шкафу, берет нужную одежду, и, не смотря на кровать, идет в гостиную. Он не хочет смотреть на эту кровать. К тому же на ней, кажется, их засохшая сперма. Его и Дина. И, если подумать, то одна из подушек пахнет Дином. Да и вообще кровать отчасти должна пахнуть Дином. Кастиэль сглатывает. Кажется, он будет спать на диване. Будет очень проблематично спокойно спать там, где спал Дин. Потому что… Кас еще и сам не решил, почему. Но он твердо уверен, что по возвращению из бара, он кинет все это белье в стирку. И поспит на диване пару дней. Для верности. Но это потом. Сейчас он быстро одевается и выходит на улицу. Придет пораньше, зато не останется там, где многое напоминает о Дине. А Касу нужно отвлечься. В баре он оказывается за 10 минут до назначенного времени. Он садится за барную стойку на то место, где он всегда сидит с Гейбом. Сам Габриэль появляется ровно через 10 минут. Немного запыхавшийся Гейб садится рядом, заказывает два виски с колой и поворачивается к брату. — Выкладывай, — говорит он. Кастиэль не смотрит на брата. Он смотрит на свои пальцы, сложенные в замок и лежащие на барной стойке. Итак, сейчас нужно будет высказать все то, что он чувствует. Это нужно сформулировать и правильно донести до Габриэля. Кастиэль некоторое время молчит, раскладывая мысли по полочкам, после чего глубоко вдыхает и говорит: — В общем, я… спал с Дином этой ночью. По какой-то причине, это несложное предложение он выговорил с запинками. И сказал именно его. Начать можно было с чего угодно. А он начал с этого. — Спал? В смысле? Вы трахались или просто спали вместе? Тебе понравилось хоть? — Да, мы… занимались сексом. Вроде бы. И на удивление это оказалось приятно. Я имею в виду не столько сам секс, хотя и это тоже, сколько то, что мы вместе спали. Он обнимал меня во сне. Он теплый. Это приятно. — Еще бы это было неприятно, — фыркает Гейб. — И что значит, что вы «вроде бы» занимались сексом? — Ну, мы… я бы не хотел вдаваться в подробности нашей половой связи. Договорились? — Конечно, — Габриэль отпивает немного виски и продолжает, — итак, что-то случилось? — Да, — кивает Кастиэль. — В общем, сегодня был немного странный день. Но это неважно. Важно то, что я начал доверять Дину. В смысле, правда доверять... — Серьёзно? — перебивает его Габриэль. Его рука со стаканом замирает на полпути. Он правда удивлен. — И сегодня я узнал, что он недоговаривал об одной важной вещи. То есть, он врал мне, что все хорошо. А сам он… нездоров. — Он мне рассказывал, что у него там болячка какая-то, но я не придал этому значения. Он сказал, что не будет рассказывать мне о ней, а тебе тем более. Я не особо помню этот момент, но, в общем-то, это было так. — Он даже тебе сказал, — Кастиэль залпом выпивает весь свой виски. Алкоголь кажется Касу отвратительным на вкус, но ему сейчас плохо. — Чувак, все так плохо? Ничего же страшного не произошло, — удивляется Габриэль. Обычно Кастиэль так себя не ведет. — Я просто… я не знаю, Гейб. Это все очень странно. Раньше бы я совершенно не волновался об этом. Сейчас все не так, и все это из-за Дина. Я никогда не думал, что это и со мной случится. Я всегда считал, что умру в глубокой старости с огромной библиотекой, огромным собранием разнообразных фильмов и картин. В одиночестве. Что я не влюблюсь, что это никогда меня не коснется, что я буду до конца своих дней смотреть на влюбленных и не понимать их. А теперь получается, что я либо умру в этой самой старости в компании любимого человека, либо умру в том же одиночестве от тоски и с разбитым сердцем. Я не хочу этого, Гейб. Я начинаю терять самого себя. Все мои принципы рушатся из-за того, что я влюблен. Но я ничего не могу с собой сделать. Каждый раз, когда я вижу его, у меня начинает бешено биться сердце. Я не подаю виду, я стараюсь сохранять прежнюю невозмутимость, но… у меня не получается. Я всегда прячусь под маской, ты это знаешь. Я привык к этому, мне так удобно. А Дин разбивает все мои барьеры, топчет все маски. И я страдаю от этого. Но я не могу ничего сделать. Потому что… даже если он причиняет мне эту самую боль, я все равно выберу его. Потому что мне необходимо чувствовать его рядом. Мне кажется, что очень скоро я перестану быть прежним. А если он любит меня лишь за эту самую маску, за это «ледяное покрытие»? А что если ему не понравлюсь я настоящий? Я боюсь, что откроюсь ему, покажу всего себя, а он наморщит нос и уйдёт. Всё равно что раздеться перед человеком и быть осмеянным. Гейб, я так боюсь этого. Я, кажется, в первый раз чего-то боюсь по-настоящему. Новак выдыхает. Он наконец-то выговорился. И теперь он чувствует себя несколько лучше. — Ты выговорился? — осторожно спрашивает Габриэль. Кастиэль кивает. — Отлично, — продолжает он. — Слушай меня, Кастиэль. Ты не должен бояться. Не должен. Слышишь? Я говорил с Дином. Он серьезный парень. Мне кажется, он был честен. Кас, я понимаю тебя. Ты просто обязан бояться. Когда весь мир, который ты строил на протяжении всей жизни рушится — это страшно. Но это не значит, что жизнь заканчивается, так? Тебе необходимо поговорить с Дином. Ты не сможешь построить с человеком отношения, если будешь врать, если будешь скрывать все проблемы в себе, ты понимаешь? Скажи ему, что он нужен тебе. Да, твоя холодность привлекает его. Но ты замечал, насколько счастливее он становится, когда ты приоткрываешь дверь в свой мир? Ты видел, как светятся его глаза, когда он может подсматривать в эту щелку? Если да, Кастиэль, то он любит тебя. Любит всего полностью и совершенно любого. И... что чувствуешь ты? Настоящая ли это любовь? — Я не уверен. И я боюсь сказать ему, что люблю его. Потому что… а вдруг я ошибаюсь? Или ошибается он? Это будет больно. Габриэль выдыхает, допивает свой виски. Он просит бармена налить еще и устало трет переносицу. Кастиэль не обращает на него внимания. Если подумать, то он раздувает из мухи слона. Все в порядке. Почти. Но оно не стоит таких душевных терзаний. И вообще, если бы это была чужая проблема, Кас бы решил ее очень и очень быстро. Практически сразу. А сейчас он растерян. Так глупо. — Ладно, сдаюсь. Здесь я бессилен, — признается Габриэль, выпивая немного только что принесенного виски. — Мне кажется, дело даже не в том, что он тебе чего-то не договорил, а в том, как ты себя из-за этого чувствуешь. Разве нет? — Гейб, ему ведь даже нет восемнадцати, — лепечет Новак, игнорируя слова брата. — Это все очень сложно. Меня могут посадить. И что скажут его родители? Мало того, что сын гей, так еще и влюблен во взрослого мужчину. В психиатра. — Успокойся, много кто трахает несовершеннолетних. Это сейчас нормально, хотя и вне закона, — хихикает Гейб. — Я не трахаю несовершеннолетнего, — хмурится Кастиэль. Габриэль закусывает губу, чтобы не засмеяться. Разговор вроде бы серьезный, так что лучше быть собранным, спокойным. Но, черт, это так смешно. Кастиэль с самым серьезным видом говорит, что не трахает несовершеннолетнего. Это надо видеть. — А, так он сверху? — Гейб изо всех сил старается не смеяться. — Что? — Кастиэль еще сильнее хмурится и наклоняет голову к плечу. — Или вы универсалы? — Габриэль начинает откровенно ржать. Серьезность серьезностью, но мордашка Кастиэля против воли заставляет давиться смехом. Кастиэль непонимающе смотрит на брата. Ему совершенно неясно, что происходит в его голове в данный момент и почему он плачет от смеха. — Ох, Касси, — Габриэль вытирает невольно выступившие слёзы, — ты даже не представляешь, насколько ты смешной. Ладно, мы говорили о серьезных вещах. В общем, я просто советую тебе поговорить с Дином. Ты же знаешь, из меня никудышный психолог. Так что решать тебе. Но я бы поговорил. После разговора с братом стало намного легче. Да, Габриэль не дал никакого особенного совета, но в голове младшего Новака словно что-то начало проясняться. Братья просидели в этом баре ещё два часа, обсуждая родителей, с которыми Гейб видится намного чаще Кастиэля. То есть, чаще раза в год. — Так, — говорит Габриэль, спустя те самые два часа, — мне нужно забрать Саманту из аэропорта. — Саманту? — Кастиэль непонимающе хмурится. — А, да. Я забыл тебе рассказать. Я… эм… типа встречаюсь с девушкой. Точнее, не совсем встречаюсь… в общем, мы в не совсем понятных взаимоотношениях, поэтому я не стал тебе о ней говорить. Короче, я пойду, ладно? Габриэль оплачивает свой виски и, улыбнувшись брату, выходит из бара. Кас остается сидеть на месте. Он не хочет идти домой. Ему нужно подумать. Знаете, Кас не из тех, кто занимается самобичеванием. Но ему свойственны долгие и глубокие размышления. В эти редкие часы он обычно анализировал происходящее, то, что волнует его. Собирал свои мысли воедино и строил четкую картинку происходящего. Старался соблюдать реализм и избегать каких-то дорисовок сознания. И всегда получалась очень ясная и правильная картина. Поэтому Кас так успешен и у него нет проблем. Остальные люди не любят одиночество. Но не Кас. Все люди страшатся этого, потому что они боятся остаться с собой наедине. Вот, что является причиной их страданий — они сами. Они хотят жить в мечтах, в фантазиях. Они боятся трезво смотреть на вещи. Они предпочитают сидеть в коконе и думать, что там, где-то за стенками, сияет солнце, а на небе радуга. Они затыкают себе уши, чтобы не слушать гром и зажмуриваются, чтобы не видеть молнию сквозь небольшие трещины в стенках кокона. Поэтому люди врут. Поэтому они избегают одиночества. Поэтому люди страдают. И, наверное, именно из-за того, что Кастиэль с самого раннего детства понимал это, видел это, все думают, что он холодный. Что он другой. Да, он другой, но он настоящий. Он не боится сидеть вне кокона, он не боится смотреть не сквозь пальцы. Кастиэль допивает свой виски и, заплатив бармену, выходит из бара. Ему нужен воздух. В баре все провоняло потом мужиков, алкоголем и чем-то еще. Он не уверен, что ему знаком этот запах. Но он явно не самый приятный. Кастиэль садится на одну из скамеек и закрывает глаза. Итак, нужно собраться с мыслями и оценить ситуацию. Трезво. Спокойно. Что он имеет? По сути, ничего страшного или особо важного. Он имеет Дина, который врал ему. И это не была страшная ложь. Но, если быть честным, Каса это задевало. И задевает. Но Дин наверняка преследовал какие-то свои цели, верно? И Кастиэлю просто стоит выяснить, какие именно. Вдох-выдох. Все просто. Все разрешимо. Все отлично. И почему он там нервничает из-за этого? Глупость. Что еще он имеет? Габриэля, который не сказал, что у него появилась, как он выразился, «типа девушка». И это тоже задевает. Почему? Потому что он выбрал себе круг общения, и даже он предал его. Не крупно, не как-то серьезно. И все же. Вдох-выдох. Все в порядке.