Theory of love.

Дин уснул еще полчаса назад, а вот Кастиэль никак не может уснуть. Да и не должен, ведь будет проблематично снова объяснять маме Дина, почему он не явился домой. Кастиэль слушал спокойное дыхание любимого и думал. Обо всем. Он никогда не любил никого вот так. На самом деле никогда. И теперь… кажется, это то самое чувство, которое он откровенно презирал, и которого немного боялся. Хорошо это или плохо, Кас не знал. Он просто чувствовал это. И не мог объяснить, почему. Знаете, Кастиэль думал, что если когда-нибудь влюбится, то будет крайне сожалеть об этом. Что, может быть, возненавидит самого себя или будет избегать объект любви. Но ничего этого нет. Он не сожалеет ни о чем том, что испытал, будучи рядом с Дином. Он не сожалеет ни об одном слове, которое сказал. Сожалеет только о том, чего не сказал. А не сказал он самого главного. Что любит Дина. Правда любит. Дин заслуживает того, чтобы знать это. Он заслуживает, чтобы его любили. Но Кас боится сказать это Дину. Потому что… просто боится. Да и Кас — не тот, кто нужен семнадцатилетнему парню. Ему нужна девушка. Хорошая. Которая бы заботилась о нем. Которую он бы любил и опекал. Он бы вырос, пошел на работу. Остепенился. Завел детей. Все как у всех. Кастиэль понимает, что это правильно, что так должно быть, что это нужно Дину. Но знаете, что? Кас этого не хочет. Он никогда не придавал особого значения нормам и правилам. Он просто соблюдал их. Но не в личных вопросах. Когда его спрашивали о гомофобии или расизме, он отвечал, что это самое глупое, после войн, что только могло придумать человечество. Что ненавидеть человека за его ориентацию или цвет кожи, значит ненавидеть его ни за что. Бессердечных тварей и жестоких среди гетеросексуалов намного больше, чем среди геев. А когда ему сказали, что один гей надевает розовое и ведёт себя как девчонка, а ко всему прочему он ещё и человек отвратительный и смазливый, и что все они такие, Кас промолчал. Он никогда не скажет этому человеку, что он сволочь или дурак. Он тактично молчит. Потому что знает, что донести эту информацию до него не получится. Что он останется тем же гомофобом, тем же идиотом, вечно ноющим о том, что «все они такие» и как же сложно жить в мире, где существуют подобные люди. Кастиэль выдыхает. Он не понимает людей. И он не жалеет о том, что провел все свои 27 лет в одиночестве, за исключением редких встреч с братом и еще более редких визитов родителей. Да, порой ему было скучно, но потом он читал о том, что делают люди, и понимал, что… что не понимает их. Они говорят о добре и демократии, но сами ненавидят людей за то, какие они есть, или за какие-то несерьезные проступки. Они не умеют прощать. Они говорят о мире во всем мире, но постоянно с кем-то воюют или ссорятся. Они говорят о чистоте на планете, но сами кидают очередной фантик на землю. Нет, Касу их не понять. Новак опускает взгляд на Дина, мирно сопящего на его груди. Он милый. И Кас знает о нем многое. Что он лоялен ко всем. Что он не будет назвать парня с ирокезом «гребаным панком», а странно одетую девушку «чертовым хиппи». Кас знает, что если Дин сказал, что будет что-то делать, то он будет. Кас знает, что Дин против насилия. Что если он сказал, что не будет затевать драк, то он выполнит это. Все люди врут. Но не Дин. А то, что он не сказал о своих снах, вызванных сильными переживаниями — это нормально. Это объяснимо. Он хотел, как лучше. Он боялся доставить Касу неудобства. Кастиэлю немного стыдно за то, что он обижался на все это. Раздул из мухи слона. Дин облизывает губы во сне и немного хмурится. Кастиэль улыбается краешками губ. Честно говоря, он не знает, что может вызвать у него настоящую улыбку и тем более смех. Последний раз он испытывал эти эмоции в раннем детстве. А потом решил, что никому это не надо, а ему самому тем более. Что слишком громкие дети в автобусе и других общественных местах раздражают людей. И тогда он стал вести себя тихо. А зачем шуметь дома и молчать на улице? Глупо же. Лучше всегда быть тихим и никому не мешать. Поэтому Кастиэль стал таким. Стал казаться холодным. Из-за того, что он не общался ни с кем, кроме своего брата, родителей, учителей и клиентов, Кастиэль перестал ощущать такие чувства как «страх» и «любовь». Кас почти всегда был во всём уверен. Не боялся завалить тест, не боялся оказаться под машиной. Учитывал вероятность этого, но не боялся. Он считал, что подобные чувства мешают, они бесполезны. В общем-то, он прав. Но без них ты кажешься машиной. А потом он встретил Дина. Сначала это действительно вызывало ступор и непонимание. В смысле, начать бояться, переживать и любить из-за появления одного единственного человека — это странно. Хотя это не редкость. И все же Кас несколько переживал из-за этого. Но не сейчас. Сейчас он смотрит на то, как Дин мило сопит, изредка чему-то улыбаясь. Когда-нибудь Кастиэль обязательно скажет Дину, что он похож на котёнка во сне. Что он эмоциональный не только в жизни, но и когда спит. Что он иногда говорит, когда видит сны. Очень тихо, почти шепотом, но говорит. Дин наверняка улыбнется. И может быть однажды он скажет Дину, что безумно любит смотреть на него такого — спокойного и умиротворенного.

***

Кастиэль разбудил Дина в семь вечера. Он коснулся губами его затылка, а потом наклонился еще чуть ниже, к его уху, шепотом говоря: — Проснись. Винчестер хмурится и прижимает мужчину еще ближе. Он явно не настроен вставать. — Дин, тебе нужно домой. В ответ лишь недовольное мычание. — Дин, — уже настойчивее говорит Кастиэль. Парень все-таки открывает глаза. — Что ты пристал? — хмурится он. — Я может пообжиматься хочу, а ему видите ли приспичило меня разбудить. Кастиэль лишь улыбается краешками губ и целует Дина в висок. После этого парень выглядит намного довольнее. Он подается вперед и касается губ Новака. — Ты поставил будильник или сам проснулся? -спрашивает Дин. — Я не засыпал. — Совсем? — удивляется Винчестер. Кастиэль кивает. — Робот, — шепчет Дин, снова кладя голову мужчине на грудь. — Дин, я не собираюсь опять объяснять твоей матери, почему ты пришел домой в час ночи. — Выгоняешь? — не поднимая головы, хмыкает Дин. — Нет, но… — Вот и заткнись. Дай мне десять минут. Кастиэль хочет сказать, что Дин ошибается, полагая, что Кас хочет, чтобы он ушел. Это не так! Совершенно не так. Кас бы все отдал за то, чтобы провести с Дином всю ночь. И следующий день. И еще одну ночь. Или неделю. Целую неделю рядом с Дином. Но реальному положению вещей наплевать, чего хочет Кастиэль. Реальное положение вещей таково: дома его ждут родители. И будут ждать. Пока он не закончит школу и не уедет учиться в университет. Стоп. Университет. Черт! Как Кас мог забыть о том, что после окончания школы Дину нужно будет куда-либо поступать? Черт, черт, черт! Они даже не говорили об этом ни разу. — Дин, — как-то неуверенно начинает Кастиэль, — я… — Я же сказал, чтобы ты заткнулся. Я уйду, не беспокойся. Я просто хочу использовать гребаные десять минут, чтобы полежать с тобой. — Я не об этом. — А о чем? — Дин поднимает взгляд на мужчину. — Мне нужно спросить тебя. — Спрашивай. — Ты собираешься поступать в университет? Винчестер как-то странно смотрит на Кастиэля. Удивленно моргает, словно переваривая информацию, а потом как-то невесело улыбается. — Я… я бы очень хотел поступить в университет. Ты не представляешь, насколько сильно. Но я не поступлю. — Почему? — не понимает Новак. — Ну… во-первых, у папы ночные смены, а о маме должен кто-то заботиться. Папа, конечно, часто приносит ей цветы и уделяет максимум внимания, когда у него выдаются выходные. Но этих выходных будет недостаточно. Сейчас, может быть, это терпимо, не страшно. Но потом, когда у мамы начнет расти живот… — Постой, — перебивает его Кастиэль. — Расти живот? Она беременна? Дин кивает. — Я разве не говорил? — Кажется, нет. — В общем, она беременна. И вторая причина — я буду работать вместе с отцом. Так уж вышло. Он с самого детства плавил мне мозги машинами. И я их люблю, правда, мне нравится этим заниматься. Но я бы не хотел на всю жизнь остаться здесь, в этом городе. — Почему? — Потому что я хотел бы путешествовать, если честно, — говорит Дин, закрывая глаза. — Это же так клево. Ехать в своей детке, в своей машине, слушать рок на полной громкости. Останавливаться в мотелях лишь для того, чтобы поспать, а потом снова колесить по стране. Я мог бы увидеть столько всего, Кас!.. Новак чувствует ком, подступающий к горлу. Он понимает, что может прибавить Дину уверенности и тот пойдет против воли родителей. Когда его мама, разумеется, родит. Но тогда… тогда его не будет рядом с Касом. Что бы там Кастиэль не испытывал по отношению к этому парню, работу он ни за что не бросит. Не сможет. Он загнется без нее. — Так сделай это, — все-таки говорит он. — Ты шутишь? Я же уже… — Когда твоя мама родит, ей будет легче. Ей, конечно, не помешает лишняя пара рук, но ты не будешь слишком уж необходим. Насчет работы у отца — это глупо. Не ему выбирать, кем тебе быть. Те хрупкие ниточки счастья, что, как казалось Новаку, связывали его с Дином, таяли на глазах. Черт, ну как он мог забыть о том, что Дин любит путешествовать, что ему рано или поздно придется отсюда уехать. Дин удивленно смотрит на него, словно не ожидал услышать этих слов. А потом он качает головой и как-то странно улыбается. — Нет, Кас. Я не буду этого делать. Ты, конечно, прав насчет этого всего. Но есть еще одна причина, по которой я останусь здесь. — Какая? — Ты, — улыбается Дин, подаваясь вперед и целуя мужчину. Через полчаса Винчестер уходит. Они повалялись еще пятнадцать минут, лениво целуясь и обнимаясь. Ничего более. А потом Дин оделся и, поцеловав Кастиэля на прощание, ушел. Новак чувствовал себя… более, чем в порядке. Он даже счастлив. Дин остается здесь. С другой стороны, ему стоило уговорить Дина сделать так, как он хочет. Хотя… кажется, Кастиэль — это именно то, чего он и хочет. Так зачем подталкивать его к тому, что не принесет пользы им обоим?

***

Дин чувствовал себя самым счастливым человеком. И плевать, что глупые надежды не оправдались, что он все-таки никуда не поедет. Наплевать на все, у него есть Кас. Честно говоря, он думал о том, что если у него ничего не выйдет с Новаком, то он просто сделает то, что хотел. Уедет. Но все складывалось как нельзя лучше, поэтому Дин не собирался ничего делать. Мама, конечно, заметила приподнятое настроение сына, когда он вышел на кухню. — Мам, ты все время на кухне или только тогда, когда я дома? — Не все время, не волнуйся, — улыбается она. — Иногда мне кажется, что ты живешь здесь. — А мне кажется, что кто-то счастлив, — Мэри улыбается шире. — Не кажется, кто-то действительно счастлив. В мире много людей, кто-то из них уж наверняка счастлив, — хмыкает Дин, наливая себе сок. — Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — отвечает мама. — И все же, мне интересно, кто она? — Это… — Дин чуть было не сказал «он». Было бы неловко. — Это тайна. — Тайны от мамы? — Что поделать, жизнь такая, — улыбается Винчестер. Он отпивает немного сока из стакана, обдумывая, как будет тактичнее спросить маму, что она думает о геях. В смысле, он точно скажет ей. Папа гомофоб. Он не поймет. Но маме он доверяет. Хотя и не уверен, что она воспримет это нормально. — Мам, а как ты относишься к геям? — Очень тактично, Дин. Верх тактичности. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы любить человека своего пола. Но именно любить. Если это не любовь, то это глупо. А к чему ты спросил? — Она немного замолкает и тут до нее словно доходит, — так это он? — Нет! Нет, конечно, — глупо идти на попятную, но Дин не уверен, что стоит признаваться именно сейчас. К тому же, то, что она не против геев, еще не значит, что она не против того, что Винчестер встречается с человеком, старше его на десять лет. — Тогда к чему вопрос? — Я просто… просто интересно. Она… она защищает права геев. — О, так это же прекрасно! Борец за справедливость, значит? — улыбается мама. Дин кивает, улыбаясь, смотря в свой стакан. Он все еще чувствует себя жутко виноватым, когда врет матери.

***

Сегодня Кастиэль рассредоточен. В смысле, обычно, он крайне внимателен на работе. Сосредотачивается на клиенте и посторонние мысли его не трогают. Но сегодня он весь день думал о Дине. О том, что у них было. Сам того не замечая, Кастиэль пытался воспроизвести в сознании каждое слово, сказанное Дином. Пытался вспомнить каждое его прикосновение. В сознании всплывали картинки выгибающегося от удовольствия Дина, когда Кастиэль касался простаты. В ушах эхом отдавались его стоны. — Мистер Новак? Кастиэль трясет головой. Черт. С кем он сейчас? У него же, кажется, ушел клиент. — Да? — он поворачивается к двери и сглатывает. — Что с Вами сегодня? — это Молли. Секретарша. — Ничего, все хорошо, — говорит он. Вот дерьмо, у него стояк. На работе. Не дай бог, Молли увидит. — Вы уверены? — спрашивает она. — Да, ты что-то хотела? Или только уточнить мое состояние? — К Вам посетитель. — Но у меня больше нет клиентов на сегодня. — Он бывший клиент. — Бывший?.. — Кастиэль быстро вспоминает всех своих клиентов за последний год. Так. Это либо Мортимер, либо Твен, либо… Дин? — Пусть зайдет, — наконец говорит Новак. Молли кивает и быстро выходит. Кастиэль смотрит ей в след и выдыхает. Обычно он не предавался фантазиям на работе. Да вообще никогда не предавался. В смысле, фантазировать — не для него. А ноющий стояк в брюках доказывает то, что все меняется. Вчера не фантазировал, сегодня начал. Кастиэль вновь задумывается и не замечает, что кто-то зашел в кабинет. Он слышит стук в дверь, на автомате говорит: «Войдите» и продолжает сидеть полубоком к двери, смотря на книжный шкаф перед собой. Новак вздрагивает, когда чувствует чьи-то холодные пальцы на висках. Но они такие… знакомые. — Перетрудился? — спрашивает до боли знакомый голос. — Дин. — И тебе привет, — улыбается парень, когда Кастиэль поворачивается, встречаясь с ним взглядом. — Что ты здесь делаешь? — У нас сегодня не было последних двух уроков. Я вспомнил, как ты вчера говорил о том, что закончишь именно в это время. Вот я и пришел. — Но зачем? — Вот ты вроде умный, — говорит Дин, садясь к Новаку на колени, — а такой дурак. — Что? — хмурится Кастиэль, немного наклоняя голову. — Неважно, — улыбается Винчестер и поддается вперед, целуя мужчину. — Я скучал. — Я… я тоже. Каждый раз, когда Кас говорит о чувствах, он слегка запинается. И это его раздражает. Но он ничего не может сделать. Он стесняется говорить о них. А вот Дину это дается легко. Абсолютно. — Я вижу, — хмыкает Дин, смотря на брюки Кастиэля. — Это… — У меня есть поводы ревновать? — улыбается Дин. — С чего бы? — Откуда мне знать, может быть, это из-за твоей секретарши в короткой юбке? Вдруг она у тебя тут поднимала документы… наклонялась… — говорит Дин, массируя правой рукой член Каса. — Дин, мы не должны… — Заткнись. Попробуй только сказать, что ты не хочешь. — Хочу, но Молли… — А ты веди себя тихо, — говорит Винчестер, прежде чем вновь поцеловать Кастиэля. Новак закрывает глаза. Боже, что с ним делает этот парень? Кас бы никогда себе такого не позволил. Никогда. Но вот именно сейчас он до крови закусывает нижнюю губу, чтобы не издавать лишних звуков, потому что самый красивый в мире парень сейчас стоит на коленях перед ним и облизывает головку его члена. Это… невероятно. Непередаваемо. — Боже, — шепчет Кастиэль, откидывая голову назад. Дин проходится языком по стволу и берет весь член целиком в рот. Кастиэль запускает руку ему в волосы и с огромным трудом подавляет стоны. Такое ощущение, что Винчестер знает каждое чувствительное место на его члене и специально касается его. Когда головка упирается Дину в горло, Кас все-таки не сдерживает стона, за что тут же дает себе мысленный подзатыльник. — Эй, потише, — говорит Дин, выпуская член изо рта. Кас кивает и слегка надавливает парню на голову, как бы прося продолжить. Кастиэль никогда бы такого не сказал о человеке, но, черт, — у Дина невероятно минетные губы. Они просто идеально смотрятся на члене. Спустя несколько минут Новак чувствует, что скоро кончит. Он не уверен, что Дин настроен глотать его сперму, поэтому пытается выдавить из себя членораздельные звуки. — Дин, я… ах, черт, Дин… В общем, у него не получилось. Он слегка тянет его за волосы, намекая, чтобы тот остановился, но Винчестер продолжает. И, боже. Он берет за щеку, а потом еще быстрее двигает головой. Но когда Дин поднимает на него взгляд, Кас понимает, что он не железный. От одного вида этих горящих глаз и слюны, стекающей по подбородку, Кас кончает. Он закусывает согнутый указательный палец своей руки, чтобы не застонать. Дин глотает всю сперму, облизывает губы и натягивает на Новака брюки, застегивая ширинку и ремень. — Хоть бы спасибо сказал, — улыбается Дин. — Я… — Да ладно, я же шучу, — сказал Винчестер, увидев серьезное лицо Кастиэля. Мужчина кивает. Он сейчас ничего толком не соображает. Винчестер снова садится к нему на колени, обнимая за шею. — Кас. — Что? — Новак поднимает взгляд на Дина. — Я люблю тебя. Кастиэль сглатывает. Он обязан что-то сказать. Но стоит ли? Он может сейчас признаться в том, что тоже любит его. Но он может погубить этим будущее Дина. Если он сейчас скажет, что ему точно так же нужен Дин, что он не может не думать о нем, что его сердце бьется чаще, когда он слышит его голос или когда чувствует его прикосновения. Что он точно так же любит его, любит Дина. Но тогда Дин точно останется здесь. А он должен поехать учиться. Было бы эгоистично навязывать ему свою любовь и просить остаться. Дин не заслуживает этого. Да, Кас этого не хочет. Но это нужно Дину. — Я знаю, — отвечает он, обнимая парня в ответ и прижимая его ближе к себе.