Theory of love.

Итак, он стоит у дверей Кастиэля и думает, что скажет ему. Он еще не звонил, но уже нервничает. Что сказать? А вдруг Новака нет дома? Что вообще делать? Как себя вести? Дин выдыхает. Так, надо собраться. Все хорошо, они ведь даже не ссорились, верно? Верно. Все. Он собрался. Дрожащей рукой Винчестер нажимает на звонок. Ждет пару минут. Дверь открывается. Он видит Кастиэля, но легче не становится. У Дина нехорошее предчувствие. — Э… хей, Кас, — дрожащим голосом начинает Дин. — Что ты здесь делаешь? — с ледяным, даже пугающим спокойствием спрашивает Кастиэль. — Я… — Мне еще долго здесь сидеть? — кричит кто-то из квартиры. У него достаточно неприятный голос. Дин непонимающе смотрит на Кастиэля. Лицо мужчины спокойно, но Винчестер знает его слишком хорошо, чтобы не заметить испуга в глазах. Дину это не нравится. — Кто там? — хмурится Дин. — Это… клиент. — Клиент? — Дин вопросительно поднимает бровь. — Да, — кивает Новак. — Дин, ты не мог бы… — Новак, я устал ждать, — говорит этот самый клиент, выходя в коридор. Это парень. На вид ему лет 20, не больше. У него коротко стриженные темные волосы и очень неприятные черты лица. Отталкивающие, что ли. Дину не нравится этот парень. Очень не нравится. Будет ложью сказать, что он совершенно не ревнует, но дело не только в этом. — Кроули, вернись в гостиную, — говорит Кастиэль. — А как же волшебное слово? — ухмыляется клиент. — Кроули, — повторяет Кастиэль. Дин никогда не слышал, чтобы Новак говорил таким голосом. Он как будто соединил ярость и спокойствие в одну интонацию, если такое вообще возможно. В смысле, он говорит спокойно, как всегда. Но голос такой… ледяной. И взгляд. Он по-настоящему пугает. — Ладно, папочка, — хихикает Кроули и уходит. — Кто это? — спрашивает Дин, стараясь не повышать голос. — Я уже сказал. — Какого черта клиент делает у тебя дома в шесть часов вечера, скажи мне? — Я не обязан перед тобой отчитываться, Дин. — Отлично! — громко говорит Винчестер, но тут же берет себя в руки. Не хватало еще, чтобы какой-то парень услышал их разговор. — Какого черта, а? Почему ты не мог сказать все сразу? — Потому что это тебя не касается. И я действительно работаю. — Кас! — шипит Дин, изо всех сил стараясь сохранять самообладание. Он не должен кричать. — Что, Дин? Я тебе все говорил! Что у меня трудный клиент, что я устаю. Ты даже не представляешь, насколько сильно! И все, чего я прошу, это уединение. Это так много? — Новак повышает голос, он явно раздражен. — Уединение? Я тебе надоедаю? — Да, если тебе так понятней! — говорит Кастиэль и тут же замолкает. До него, кажется, начинает доходить, что он сказал. Он нервно сглатывает и медленно открывает рот. — Я не… — Знаешь что, Кас? Пошел ты! Надоело! Я понимаю, что я не подарок, что ты не любишь меня, но зачем тогда все это было? Зачем?! — Вот теперь он кричит. Что ж, ладно. Пусть все слышат. Наплевать. Он выскажет все, что думает. — Почему ты не отшил меня сразу, когда это можно было легче пережить? Когда я еще был в состоянии забыть это! Ты же умный, так какого хрена, Кас? Я исключение? Избранный? Очень круто, Кас! Просто прекрасно! Ты, мать твою, дал мне поверить, что у меня есть шансы! Есть гребаные шансы, понимаешь ты или нет? А теперь ты говоришь, что я тебя достал. Это все было просто развлечением, да? Это не круто, Кас! Ты правда считаешь, что мной можно воспользоваться? Да, я тебя люблю, но это не значит, что ты можешь пользоваться мной, когда у тебя хорошее настроение! — Это не так, — говорит Новак тихим голосом. — О, ну да! Разумеется это не так, Касси! Черт возьми, Новак, если это не так, почему ты до сих пор не сказал мне хотя бы то, что я тебе нравлюсь? Я человек, Кас. Не знаю, что насчет тебя, но людям свойственно хотеть, чтобы их любили. А тебе даже это показать трудно! Я настолько плохой? Я не достоин всего этого? Просто зашибись! — Дин… — Не надо, — уже тише говорит Винчестер. — Просто не надо, ладно? Все эти извинения полное дерьмо. Мне не будет легче. Если ты вообще хочешь извиниться. — Дин… — Кас! Я же сказал, не надо. Иди к этому, как его, Кроули. Иди к своему клиенту, к своей работе! Я устал. Дин разворачивается, чтобы уйти, но вдруг останавливается. Немного повернув голову в сторону мужчины, Винчестер тихо произносит: — Ради тебя я признался родителям, что гей. Я сейчас сильно зависим от решения отца. Останусь я вообще дома или нет — неизвестно. А что сделал ты, Кас? Поборов желание увидеть реакцию Новака, Дин, не оборачиваясь, начинает спускаться по лестнице, чувствуя на себе взгляд Кастиэля. Дин замечает слезы, стекающие по его щекам, только на улице. Он вытирает их рукавом и быстро шагает в сторону озера. К черту всех.

***

Кастиэль еще несколько минут не может закрыть дверь. Сейчас он борется с собой. Побежать за Дином, бросив все, рискуя получить переохлаждение на улице, но имея возможность помириться, или остаться здесь, повести себя как профессионал и закончить с клиентом. Да, он поступит именно так. И наплевать, что внутри словно вырезали дыру, которая с каждым вдохом увеличивается. Это неважно. Главное — работа. Всегда была. — Что, Новак, любовник отшил? — ухмыляется Кроули. — Прости, но это тебя не касается, — мягко отвечает Кастиэль. — Но по его словам ты такой мудак! — наигранно возмущается парень и начинает смеяться. — Кроули, ты здесь не за этим. — К черту, Новак. Слышишь? Мне не нужна твоя помощь. Мне ничья помощь не нужна. А вот тебе бы она не помешала. Кастиэль не обращает внимания на ком в горле. И на боль. Плевать. Он справится.

***

Дин искренне рад тому, что когда-то оставил плеер в куртке. Он может спокойно послушать музыку, сидя у озера. Винчестер просматривает свой плейлист, в поисках одной единственной песни. Она ему нравилась раньше. Как-то давно. Но сейчас она приобретала новый смысл, так почему бы ее не послушать? Когда в наушниках зазвучали первые слова, Дин закусил губу. Все в порядке. Все хорошо. Просто ему казалось, что было бы неплохо дать послушать это Касу. Может быть он сделал бы какие-нибудь выводы? Хотя… бред. Кас не слушает такую музыку. Дину откровенно наплевать, что песня о девушке. Он все равно видит некую параллель между этой песней и их ситуацией с Кастиэлем. На припеве к горлу подступает ком. Нет, Дин не будет плакать. You were the first to say That we were not okay You were the first to lie When we were not alright This was my first love She was the first to go And when she left me for you I was the last to know. Но Винчестер сдается слишком быстро. Уже под конец песни он чувствует, что по щеке скатывается слеза. Он ничего не может с собой сделать. Слишком больно и обидно. Неужели Кас правда такой козел? Неужели он… использовал Дина? Нет! Конечно же нет! Он не мог! Он же… или мог? В горле образовался ком, но Дин старательно это игнорирует. Он не будет плакать. Он не будет плакать. Черт, он плачет. Прекрасное самообладание, надо сказать. Просто он не уверен, что сможет все это забыть. Сможет забыть эти глаза, эти прикосновения. Всю нежность, которую он отдавал и, как казалось, получал в ответ. Это будет невероятно трудно. Но… он не слышал самого главного, так? От этого не становится легче. Песня заканчивается. Винчестер вытирает глаза и лицо рукавом куртки. Он стал такой нюней, что даже противно. Он же парень, он не должен плакать. Хотя… он же гей, так какого хрена? Все гомофобы твердят, что геи — бабы. Вот и оправдание. Можно вдоволь нарыдаться, послушать речи отца, полные отвращения и непонимания, можно посмотреть в глаза мамы, полные сожаления, которое Дину не нужно. Послушать еще одну лекцию от отца, что Дин все еще парень и покуда у него не вырастет грудь и все остальное, он не должен плакать. Мужчины не плачут. Да к черту все это! Дин вообще не уверен, что есть смысл жить дальше. Нет, он не покончит жизнь самоубийством, это было бы глупо. Просто… Винчестер не видит своей дальнейшей жизни без Кастиэля. И это, пожалуй, еще глупее, чем самоубийство. Домой Дин возвращается ровно к девяти, как и обещал матери. Заходя в квартиру, он молится о том, чтобы родители не ругались. Дин и так подавлен и разбит. Ему просто нужно несколько часов спокойствия… — Прояви хоть каплю уважения! — кричит Мэри. — Я ничего не должен! — кричит в ответ Джон. Что сказать? Дину не везет. Однозначно. А еще, кажется, Бога нет. Разве Дин много просил? Хотя бы один вечер тишины, кажется. — Вот тут ты сильно ошибаешься! Он наш ребенок, а ты ведешь себя как последняя скотина! — Не надо во всем винить только меня! — А кто еще здесь виноват, Джон? Кто, скажи мне? — Он педик, понимаешь ты или нет? Я всю жизнь их презирал, а ты хочешь, чтобы я тут же забыл это и принял его, да? — Не перевирай мои слова! Он наш сын, Джон. И все, чего я прошу, все, что ты должен, это проявить хоть каплю понимания! Я не прошу тебя сразу же одобрить все это, я понимаю, что тебе нужно время, но это не значит, что ты должен говорить с ним с таким явным отвращением! — Она перестает кричать и уже спокойнее добавляет, — иногда мне кажется, что ты его совершенно не любишь. — Иногда мне тоже так кажется, — говорит Джон. Дин забывает, что нужно дышать. А еще он понимает, что он полный неудачник. Не раздумывая, он разворачивается и, не заботясь о том, чтобы сделать все тише, выбегает из квартиры, громко хлопнув дверью. Что там говорила Джо? Дин всегда может положиться на нее? Отлично. — Дин? — удивленно спрашивает Джо, когда видит Винчестера с красными глазами. Выглядит он совершенно разбитым. — Какого черта произошло? — Ты не против, если я зайду? — он улыбается, но улыбка выходит какой-то измученной. — Спрашиваешь еще? Заходи. Я пойду скажу маме, что ты переночуешь у нас. Дин кивает. К возвращению Джо он уже снял куртку и ботинки и отчаянно боролся с подступающими слезами и очередной порцией отвратительных мыслей. — Так, заходи в мою комнату, я сейчас принесу чай и ты мне все расскажешь. Договорились? Винчестер опять кивает. Ему бы сейчас выговориться и уснуть. Когда Джо приносит чай, Дин чувствует себя крайне усталым. Но он знает, что ему не дадут уснуть, пока он все не расскажет. И он рассказывает. — Я… — Дин проглатывает ком в горле. Он не будет плакать при Джо. — Я просто устал, Джо. У меня всегда были не лучшие отношения с отцом. И я мирился с этим, думал, что все пройдет, все образуется. А он меня практически ненавидит! И все из-за того, что я признался в том, что гей. — Так ты всё-таки признался? — удивляется она. — Да. Он отреагировал… молча. В смысле, он теперь тихо ненавидит меня. Он ничего мне не говорит, но я слышал его разговоры с мамой. Они ссорятся из-за меня… — Дин, я… если хочешь, можешь плакать. — Я гей, но не девчонка. — Винчестер, — Харвелл грозно посмотрела на парня. Дин грустно улыбается, опуская глаза в чашку. — А что насчет Каса? — спрашивает девушка. — Кас? — переспрашивает Дин и пытается взять себя в руки. Все нормально, все нормально. Ладно, ничего не нормально. Но он не будет рыдать. — Понимаешь… я… он сказал, что я надоел ему. — Как это? — А вот так. Я не видел его несколько дней и на следующий после того, как признался родителям, после очередного скандала я пошел к нему. Точнее, сегодня пошел. Так вот, он был в своей квартире со своим клиентом. Возможно, я приревновал, но этот Кроули показался мне странным и неприятным. — Кроули? — спрашивает Джо. — Милое имечко. В тридцатых годах такой убийца был. — Отлично, — выдыхает Дин, потирая переносицу. Он даже не будет говорить Джо, что она чертова всезнайка, хотя при другом положении вещей сказал бы. — Так вот, мы начали ссориться, и он сказал, что я ему надоел. — Прямо так и сказал? — Нет, он немного иначе выразился. Сказал, что ему нужно уединение. Я разозлился, сказал что-то вроде «значит, я тебя достал?«… — Дин замялся. Почему-то оказалось сложным выдавить из себя последние слова. — И он ответил «да». Джо некоторое время молчит, о чем-то думая. — Дин, ты… есть несколько весомых причин, почему он так сказал. Я уверена, что все не так плохо. — О, ну да, расскажи мне об этом. — Вот смотри, — начинает девушка, устраиваясь поудобнее и кладя свои руки поверх рук Винчестера, плотно обнимающих горячую чашку, — он, как я понимаю, достаточно замкнутый человек? — Можно и так сказать. — Ты слышал что-нибудь об интровертах и экстравертах? — Что-то слышал. — Так вот, я почти уверена, что он интроверт. А таким людям часто нужно уединение, они устают от общения с людьми. Ты ему нравишься, но он устает на работе, а значит, ему нужно побыть одному, понимаешь? — Но я же его достал, — хмурится Дин. — Винчестер, хватит, а? Он тоже человек и тоже может злиться. Наверняка он не думает так. Со злости наговорил глупостей, вот и все. — Джо, я не знаю. Он ведь никогда не говорил, что любит меня. И я просто не знаю. Я устал. — Тебе нужно поспать. Утром будет легче. Я уверена, что мои слова тебе не помогут, так что просто поспи, ладно? Я позвоню твоей маме, чтобы она не волновалась. Винчестер кивает. — Я тебе постелила на диване, так что… спокойной ночи. — Спасибо, Джо. Девушка лишь улыбается и выходит из комнаты. Дин правда ее любит. Он не знает, что бы делал без нее. Дин просыпается, чувствуя ужасную усталость. Всю ночь ему снилось, что он стоит лицом к стене, зная, что скоро сзади подойдет кто-то и… и все. Совершенно идиотский сон, но было по-настоящему страшно. Он абсолютно не выспался. А еще у него затекла шея. Винчестер сел на диване, пытаясь понять, где он и сколько сейчас времени. Вскоре до него доходит, что он у Джо. Но он все еще не знает, сколько времени. Часов на стене нет, а мобильник… где мобильник? Отлично, он потерял его. Джо в комнате нет. Ее кровать заправлена. Она может быть в школе? Какой сегодня день вообще? Так. Кажется, сегодня суббота. Значит, Джо должна быть дома. Осторожно, чтобы не разбудить — ну мало ли — родителей Джо, Винчестер выходит из комнаты. Он выходит в коридор, проверяя наличие куртки и ботинок Джо. На месте. Где она сама? — Свалить решил? — слышит Дин и поворачивается. Джо стоит с кружкой чая и смотрит на Винчестера. Она улыбается, но что-то подсказывает Дину, что она спрашивала серьезно. — Нет, я… где ты была? — Мне теперь из комнаты выйти нельзя? Я, к твоему сведению, чай заваривала себе. Тебе сделать? Дин качает головой. Он ничего не хочет сейчас. — Джо, я… ты говорила, что утром будет лучше? — Ну да. — Врать нехорошо, — улыбается он. — Что, совсем плохо? — Относительно, — говорит Дин. На самом деле он врет. Ему сейчас паршиво, как никогда. Его тошнит. У него болит голова. Он устал. А воспоминания о родителях и Касе заставляют сердце больно сжиматься. — Ладно, эм… в школу сегодня не надо… что ты будешь делать? — Я надеялся, что ты поможешь мне с этим. — Предлагаешь сходить куда-нибудь вместе? — Предлагаю. — Учти, Винчестер, я не буду за тебя платить. — Мы можем просто прогуляться. Так ведь? — Разумеется, — улыбается Джо. — Но сначала я допью свой чай. Джо ведет Дина в какой-то парк. Они просто ходят и разговаривают. Дин благодарен девушке за то, что она не пытается лезть со своей помощью. Она прекрасно знает, что Дин не хочет это обсуждать. Так что они говорят на совершенно посторонние темы. Это помогает ненадолго отвлечься. Пару часов ему удается не думать о своих проблемах. А потом он случайно вспоминает об этом. Джо рассказывает что-то интересное, но Дин ее уже не слышит. Возникает одно единственное желание — уйти отсюда подальше, найти какой-нибудь угол и забиться в него. Сидеть там очень и очень долго, абстрагироваться от внешнего мира. — Дин? — спрашивает Харвелл. Она заметила, что парень ее не слушает. — А? Да-да, я слушаю… — Нет, не слушаешь. Что я сейчас рассказывала. — Ладно. Я не слушал, ок? Что теперь? — Мы можем поговорить об этом. — Я не хочу говорить об этом. — Но, Дин! Нельзя держать все в себе. — Я тебе все рассказал. — Да, рассказал, но… Дин. Может тебе поговорить с ним? — Нет, — Винчестер отвечает как-то слишком быстро и резко. — Ладно, — хмурится девушка. Они некоторое время молчат. Дин снова углубляется в воспоминания, а Джо, закусив губу, думает, о чем можно поговорить с парнем. — Он тебе даже не написал? Ничего? — Я, кажется, потерял телефон. В смысле, его нет в куртке и брюках. Хотя… я мог оставить его дома. — А если он звонил тебе? — Кас? — усмехается Дин. — Не смеши меня, Кас ни за что не станет мне звонить. Не станет унижаться. К тому же, с чего бы ему? Я ведь его достал. — Вы все равно должны поговорить. — Да не о чем тут говорить! — вспылил Винчестер. — Что я ему скажу? Что? — Я не знаю, но… — Джо! Ты не знаешь! Когда ты не знаешь, старайся молчать, ладно? — Я тебе помочь пытаюсь, идиот. — Не надо мне помогать, я сам решу, что мне делать! — Отлично, — говорит Джо, разворачивается и уходит. Дин только что потерял еще одного дорого человека. Что сказать, он в этом мастер. Винчестер пытается понять, когда жизнь стала такой дерьмовой.