Уроки рисунка

-Давай быстрее!,- кричу я подруге с лестницы второго этажа, пока она до сих пор остаётся где-то на нижних ступеньках. Снова опоздали. Снова почти на полчаса. Почему я тороплюсь? Ну, во-первых, не хочу наткнуться на тех учителей, на уроки которых я не прихожу вообще. А во-вторых не хочется выглядеть глупо в ваших глазах. Хотя куда уж глупее. Я и так была только на половине ваших занятий за четверть. Катя все ещё отстаёт от меня на несколько ступенек. Но Кате все равно. Все равно на долги, которые тянулись за ней годами обучения в этом месте, все равно на его мнение. Потому что она зайдет, бросит какую-то шутку, получит в ответ и сядет за дело ни о чем не думая. А я так никогда не могла. Мне всегда было неловко не сделать, не придти или заговорить с вами. И у меня нет уважительной причины для пропусков занятий или опозданий. Разве что я просто не хочу видеть вас лишний раз. Недостаточно уважительно? Эта причина лежала под замком около пяти лет моего нахождения здесь где-то в дальнем ящике моего стола, а сейчас замок сломался, потому что у меня не осталось сил, чтобы его держать или делать вид, что он крепкий. Вы же понимаете как это- устать, если делать одно и то же в течении нескольких лет? Вот и я устала, поэтому мне легче задержаться где-нибудь на остановке, в школе, дома, сказав маме, что мне плохо (настоящую причину я не скажу), а потом умирать от собственных решений. Но сегодня причин не осталось, поэтому я стою возле белой двери первого кабинета, пытаясь дышать ровнее. Сейчас как никогда сложно открыть эту дверь. Поэтому я хочу, чтобы это сделала подруга. Она всё делала более смело, чем я: принимала решения, общалась с людьми, даже накладывала штрихи на бумагу более резко. И Катя подходит, видит мое испуганное лицо и со смешком открывает дверь, заходя внутрь с безразличием на лице. А я шагаю за ней, пытаясь повторить тоже самое. Время на секунду останавливается и все находящиеся в классе откладывают свои дела и смотрят в нашу сторону. Во взглядах многих читается что-то вроде: "Эй, вы опоздали на полчаса, не приходили сюда две недели подряд, а мы сидим тут даже на выходных, так что вы тут лишние". А что учитель? Кажется у него в глазах что-то похожее, правда с какой-то лёгкой улыбкой. Он ждёт извинений или оправданий? У вас было несколько лет, чтобы все понять и не спрашивать. А он и не спрашивает. Ему все равно. Мы с Катей не те, чьи победы на международных конкурсах приносят ему прибавки к зарплате или лишнюю грамоту школе. Мы не из тех, чьи работы ждут и ждут идеальными. От нас вообще ничего не ждут. Не ждут даже, чтобы мы пришли. Хотя раньше всё было наоборот. Но раньше было легче. Раньше и я ничего не ждала, потому что мне было 13, и я не знала, как это происходит у людей. А сейчас знаю и жду. И от этого ожидания становится хуже. Ты не можешь дать мне то, чего я хочу - поэтому не получишь от меня хороших работ. Глупо, конечно, ведь в проигравших- я, а не ты, потому что мне от тебя достанутся только плохие оценки в углах рисунков и ничего более. Снова промах, в попытке показаться безразличной. Мы кидаем сухие "здравствуйте". Катя - потому что ей все равно, а я - потому что делаю вид. Преподаватель и некоторые из группы отвечают на приветствие и возвращаются к своим делам, потому что у них тут жизнь кипит вовсю, они тут все люди, увлеченные своим делом и болеющие происходящим. В этом кабинете не может быть по-другому. Не в этот год, когда в нашей группе остались те немногие, кто либо был действительно талантлив, либо родители не позволяли уйти, не доучившись всего год. А я что? А я и не знаю, что я тут делаю. Это уже что-то вроде привычки, как и недолюбовь к тебе. Вот я и прихожу, когда вспоминаю о своей привычке, а она редко даёт о себе забыть, даже если закрывать её руками и пытаться отвести взгляд. Сегодня в классе так же светло, как и все 6 лет раньше, полки всё так же в пыли от килограммов чужих и наших работ. Ты достанешь из них какую-то детскую и посмеёшься над тем, что ребенок написал на ней: "искиз в цвете" вместе со всей группой и лишь одна я запомню это надолго. Сегодня ты как обычно в своей светло-голубой рубашке. Ничего не изменилось вокруг, кроме меня самой. Я уже не та 11-летняя девочка с двумя косичками, серым школьным сарафаном и заинтересованностью в глазах, которая бежала после школы в другую к вам на уроки, рисуя мертвых животных угольным карандашом. У меня даже заинтересованности не осталось, потому что алгоритм действий наизусть прописан где-то в голове, как инструкция. Что-то вроде: придти, поздороваться (иногда можно и промолчать, чтобы было легче не видеть тебя), взять из угла старый мольберт в надписях, будто наскальных, бумагу со стола и сделать вид, что умею рисовать предметы, которые вижу из года в год, потому что сделать вид, что рисовать интересно уже не получится. Рисунок вообще никогда не был моим предмет и вряд ли им когда-то станет. И не только потому что ведёшь его ты, а потому что мне никогда не нравилось рисовать чёрно-белым. Потому что куда уж больше драмы, когда она у тебя в голове и в папке с фильмами горами лежит. Предлагаете сделать драму на бумаге? Да у меня рука не поднимется. Как и сегодня. Сижу и смотрю то на композицию под яркой лампой, то на пустой лист бумаги. А Катя смотрит только на мой лист, в ожидании когда сможет поднести руки к моему наброску, перенося пальцами размеры моих предметов к себе на бумагу. Мне делать нечего, я сама захотела сюда придти. Не для того, чтобы порисовать, конечно, а для чего-то другого, что останется неозвученным секретом. Но даже если я и пришла по неизвестной никому здесь причине, мне все равно нужно водить карандашом по листу, как и остальные. Только у остальных осознанно и красиво. Эскиз появляется медленно, нехотя, стирается по сто раз, потому что это не увлекает. Увлекает не это. Увлекает исподтишка смотреть на тебя или болтать с Катей, смеясь в конце коридора на диване, но не это. Это не моё, я этому так и не научилась. Вы подходите тихо, как и всегда, становясь за моей спиной, а я замираю. Вы рассматриваете начатую мною работу, наверняка находите кучу проблем и ещё задеваете взглядом напряжённую меня. За все уроки с вами подобные моменты остаются самыми отвратительными, потому непонятно что нужно делать. Судорожно искать ошибки за компанию с вами, спрятаться и не дышать или что? Или что? Я выбираю другое. Пустыми глазами смотреть на бумагу, прикреплённую к деревянной доске и представлять, что позади меня вас нет. Что вас тут вообще нет. Что мне снится кошмар. А затем ждать ваш вердикт, который я, конечно же, постараюсь учесть, потому что в чем тогда вообще смысл? -Почему так редко приходишь? Вопрос прозвучал через чур резко и громко где-то над моей головой. А я и не смею повернуться, посмотрев вам в глаза, но неожиданность сама заставляет меня это сделать. Мои смотрят в ваши снизу вверх и взгляд наверняка удивлённо-испуганный. Ответ застрял где-то внутри, потому что сказать нечего. Потому что дайте мне лист А4 и я напишу вам столько причин, сколько смогу придумать и где-то среди них вы обязательно найдёте свое имя. Но это не сейчас. Сейчас я просто растерянно пожимаю плечами, потому что вы ждёте в упор, одноклассники смотрят, а Катя улыбается с моего лица где-то за вами. Вы улыбаетесь тоже. Так странно. У вашей улыбки никогда не было настроения. Либо я не умела их различать. Она всегда такая, какую обычно представляют при прочтении глагола "улыбнуться". И непонятно что мне должно быть с этого - спокойно или наоборот. Вы проходите дальше, оставляя меня с этим вопросом в руках, потому что я не двигаю ими минут пять. Ваш вопрос означал лишь одно - вышло плохо.мало.не то. Получилось не то, что висит в коридоре второго этажа художественного отделения. Не то, что вы ставили в пример, говоря: "сделайте также". А на стенах- половина работ вашего авторства. Урок тянется лениво, даже настенные часы, которые я до сих пор не научилась понимать, не хотят двигаться, а в классе стоит тишина, которую слышно. Знаете то самое неловкое молчание посреди диалога? Именно это и происходит уже больше часа, потому что все слишком увлечены делом. Хотят сделать всё слишком хорошо, а мне не хватает общения и чашки чая в перерывах, как это было раньше. Когда за окном становится темно и в нем бликами отражаются наши силуэты можно понять, что скоро домой. Это вызывает спокойствие впервые за вечер и делает движения не такими скованными. Кто-то начинает откреплять работу и за этим человеком всегда следуют остальные. Мысленно благодарна тому, кто всегда начинает. Я уже застёгиваю сумку и взглядом тороплю Катю, как вдруг вопрос, заданный учителем, заставляет остановиться. -Домашнее задание все принесли? Катя снова делает всё за двоих и спрашивает о каком задании он говорит, будто бы ей интересно и будто бы она будет его делать. Но ей неинтересно и она не будет, потому что три раза в неделю у нее репетитор и она поступает на юридический. -Вообще-то нам на прошлой неделе говорили,-где-то сбоку подаёт голос Наташа своим вечным нравоучительным тоном. По-другому она не умеет, потому что в свободное время она либо здесь, либо спорит с братом про архитектурные стили, делая ставки на год постройки сооружений. А ещё их отец и дед архитекторы, если это всё объясняет и в очередной раз ставит нас ниже тех других, кто в этом с головой ещё с детства. А ещё она похожа на одну из наших учительниц, которая ваша жена. Которая прямо сейчас стоит в дверном проёме, ожидая, когда вы вместе с ней пройдёте к автомобилю.