the way you go

Собрав пушистые рыжеватые волосы в хвост, Джон хлопотал на кухне. С того момента, как случилась беда с Роджером прошло десять дней. Откровенно говоря, он был все также плох, но, по крайней мере, начал выходить из комнаты. Все больше шатаясь призраком по квартире, но и это было уже большим шагом. Вчера он даже выполз на их традиционные вечерние посиделки. Хотя это было странно. Видеть Роджера, который не отпускает идиотские шутки, не пытается стать главной звездой вечера, а тихо сидит, зажавшись в угол, и слабо улыбается почти страдальческой улыбкой. Хотелось его растормошить. Устроить какой-нибудь маленький праздник. Без повода, просто сделать что-то, что Роджер любит. Напечь ароматного имбирного печенья, сварить глинтвейн, запах которого настраивает на праздничный лад. Тем более, что скоро Рождество. Сесть втроем на маленькой кухне или в комнате у Фредди. Хотелось, чтобы все было как раньше. Дверной звонок прервал старания Дикона приготовить праздничный ужин. Парень глянул на часы, отмечая, что Фредди ушел минут десять назад. Скорей всего, вспомнил на полпути к остановке, что забыл бумажник и ключи. Не долго думая, Джон распахнул входную дверь, даже не сообразив, что нужно заглянуть в глазок. Распахнул дверь и обмер. На пороге возвышалась, по другому и не скажешь, высокая худая фигура. Не узнать гостя было сложно. Рост, короткие седые волосы, толстые линзы очков в роговой оправе, надменно поджатые губы. Гарольд Мэй собственной персоной. В первый момент Джону захотелось захлопнуть дверь. Но гость удержал его от этого шага, придержав довольно-таки непрочный кусок дерева рукой. В голове у Дикки табуном неслись мысли. Все-таки до них добрались. Мэй пришел не один, за ним стояли два здоровенных бугая, которые тщедушного Джона сломают одной рукой, а тот даже пискнуть не успеет. Но может быть он успеет добежать до кухни, схватит нож, а там будь, что будет. По крайней мере, они не тронут Роджера. — Молодой человек, мистер Дикон, если я не ошибаюсь, очень невежливо держать гостей на пороге. Может быть, Вы позволите нам войти? Внутри все похолодело. Сейчас, под пристальным взглядом Мэя, Джон ощутил собственную никчемность. Дикон отступил назад, позволяя войти незваным гостям. Только бы Роджер не вздумал выйти, а тихонько сидел в своей комнате. Наконец попав в квартиру, Гарольд удивленно огляделся, словно он не ожидал, что люди могут жить в таких неказистых условиях. Типовая панельная трешка была ему явно мала. Джон чувствовал, как в нем закипает ненависть, которой он никогда в жизни не испытывал. Они, все эти люди с обложек журналов, считают себя небожителями, вершителями судеб, хозяевами положения. — Мистер Дикон, я хотел бы поговорить с Вами и Вашими друзьями, о той неприятной ситуации, которая произошла между Вами и моим сыном. Как же бесил этот надменный, преувеличенно вежливый тон. Пожалуй, сейчас Джон определенно смог бы воткнуть этому человеку нож в грудь. — Я один здесь. Можете говорить со мной, мистер Мэй. Дикки старался, чтобы его голос звучал как можно спокойнее, но в голове вращалась совсем другая фраза. «Сделайте то, зачем пришли, только убирайтесь скорее». Джон никогда не отличался той отчаянной смелостью, которая была присуща Роджеру и Фредди, но сейчас он отчетливо понял, что готов принять весь удар на себя. Мэй стоял, удивленно подняв бровь и изучающе смотря на этого смешного мальчишку, стоявшего перед ним. Он прекрасно понимал, что тот сейчас рисуется и, скорей всего, врет. Но то, что он сейчас делал, как себя вел, не могло не вызывать уважения. — Успокойтесь, мистер Дикон. Я действительно пришел только поговорить. Насколько я понимаю, мистер Меркьюри не просто так отправил моего сына на больничную койку. Джон буркнул себе под нос, что они там были вдвоем, вызвав очередной удивленный взгляд Мэя. Гарольд прекрасно знал из своих источников, что роль Дикона заключалась в том, что отвлечь Брайана симпатичным личиком на то время, пока его друг выведет из строя машину, чтобы заставить Мэя-младшего идти пешком. И бил его именно Меркьюри, а Дикону можно быть благодарным за то, что Брайан жив и даже, вполне себе, здоров. Но то, как Джон был готов принять удар на себя, как стремился выгородить и защитить друзей, бесконечно трогало Мэя. К сожалению, приятели его сына сдали его со всеми потрохами, как только нашлись нужные рычаги давления. — Мистер Дикон, Джон, я снова прошу Вас не волноваться. У меня нет никаких претензий. То, что сделал мой сын — это отвратительно и абсолютно безнравственно. Я пришел помочь Вам, а не наказывать. Позже Джон уже никогда не вспомнит откуда в нем поднялась это волна, но тогда он уже не мог сдерживать себя от гнева. И буквально выплевывал слова в лицо Мэю, говоря о том, что им не нужны его подачки, чтобы он убирался ко всем чертям из их дома, чтобы их, наконец, оставили в покое. Неизвестно чем бы могла закончиться эта тирада, если бы за спиной Дикки, заглушая его голос, не раздался нечеловеческий вой. Роджер, услышавший шум в коридоре, выполз из своего убежища. Когда он увидел фигуру, так до боли напоминавшую Брайана, то просто не смог сдерживать своих эмоций. Моментально замолчавший Джон бросился к Тейлору, подхватывая его, не давая упасть, обнимая и утешая, словно младенца. Роджер цеплялся за его руки, за домашнюю футболку, за фартук, который Дикон так и не успел снять. Роджер хватался так, словно Джон сейчас был крошечным плотом в бушующем море. — Уходите, проваливайте к ебаной матери. Разве вы не видите, что делаете только хуже. Потрясенный увиденным Гарольд вышел, сделав знак одному из своих вертухаев, который положил на столик для ключей увесистую пачку купюр. После чего вся делегация удалилась. Если бы не Тейлор, висящий на нем мешком, то Джон больше всего хотел бы бросить эти чертовы деньги в след уходящим. Мэй спускался по лестнице с тяжелым сердцем. Этот мальчик, Роджер… Что нужно было сделать с человеком, чтобы довести его до такого состояния? Омерзительнее всего было то, что это сделал его собственный сын. Было противно. От самого себя, что не смог воспитать своего ребенка. От сына. От окружения. От самой ситуации. Уже садясь в лимузин, Гарольд принял единственно верное, как ему казалось, но трудное решение. Джон с трудом втащил Роджера в комнату, укладывая его в кровать и пытаясь успокоить. Тейлор все еще прижимался к Дикки, ища спасения и убежища в единственном, кто сейчас был рядом. Дикону ничего не оставалось, как наплевать на замешанное тесто и остаться здесь. Убаюкивать, гладить по волосам, успокаивать. Неожиданно в голову пришла мысль, что еще вчера Роджер не давал к себе прикоснуться, а сейчас истерика буквально сорвала какой-то вентиль. Через какое-то время в комнате стало тише. Раздавалось только обиженное сопение нахмурившегося Тейлора. Джон решил, что теперь можно его оставить, но как только он поднялся с кровати, как в запястье вцепилась ослабевшая за последнее время рука Роджера. — Джон, ты можешь остаться со мной? Дикон кивнул, усаживаясь обратно. Тейлор успокоился, но выглядел слишком сосредоточенным, словно принимал какое-то очень важное решение. Дикки даже начал опасаться, что истерика вернется вновь, но продолжал терпеливо ждать. — Дикки, я хочу рассказать тебе, что случилось… Ну, тогда… Всю неделю после ночи в квартире Брайана Роджер думал о том, что произошло. В конце концов, он убедил себя, что ничего страшного не случилось. Похоже, он действительно перебрал, да и горячая ванна сделала свое дело, настроив на расслабленный и игривый лад. Именно поэтому все так и вышло. Стало даже стыдно перед Мэем за свое распущенное поведение. Тейлор решил, что гонки он не оставит. Тем более, что это развлечение приносило неплохой дополнительный доход, но ночевать у Брайана больше не будет. Ни под каким предлогом. Лучше добираться домой на такси, чем потом мучительно сгорать со стыда. Брайан, кажется, не вспоминал о произошедшем. По крайней мере, Роджеру хотелось, чтобы так было. Это была точно такая же суббота, как и многие другие. Такие же заезды, победы и поражения. До одного определенного момента. — Эй, Тейлор, не хочешь погоняться со мной? Со Стаффелом Роджер еще не гонялся, хотя очень хотелось. Пилотом тот был отменным, что только разжигало интерес. Разумеется Тейлор согласился, но он не видел одного. Как коротко кивнул Брайан в ответ на вопросительный взгляд Тима. За считанные мгновения до старта Роджер мелко подрагивал, словно легавая, учуявшая добычу. Здесь, за рулем, он был в своей стихии. Стоило только зажечься зеленому сигналу и взлететь черно-белому флагу, как Тейлор замер, буквально сливаясь с машиной в одно целое. У него было преимущество на старте, где он смог обойти Тима почти на корпус. Роджер уверенно мчал к победе, когда в боковых зеркалах ему показалось, что Стаффел, нагоняя его, пытается перестроиться ему в хвост. ЭТО БЫЛО ПРОТИВ ПРАВИЛ. У них было две полосы. По одной на машину, а Тим, очевидно хотел его вытолкнуть с дистанции. Роджер только сильнее вдавил педаль газа в пол. Но Стаффел не успокаивался, перестроившись, он врубил дальний свет, ослепляя Роджера и заставляя его скинуть скорость. В следующий момент, в задний бампер ягуара пришелся удар от машины Тима.

***

— Ты разбил мою машину, — Брайан нависал над Роджером, который сжался под напором Мэя и стал похож на воробья. — Брай, но это Тим снес меня с трассы. Я не виноват. На глазах у всех собравшихся, Брайан залепил Роджеру пощечину, заставляя заткнуться. — Мне плевать, что там сделал Тим. За рулем ягуара был ты. Ты вообще представляешь, сколько ты теперь мне должен? Тебе такие бабки даже и не снились. Брайан говорил слишком спокойно, не повышая голоса. От этого становилось только страшнее. Роджер попятился, желая убраться подальше от этого острого, холодного лица, от обжигающего льда глаз, от поджатых злых губ. — Брай, я все тебе отдам. Просто дай мне время. Мэй иронично засмеялся, широко разведя руки в стороны, играя на публику и указывая всем на смешного маленького Роджера, который вздумал тягаться с сильными мира сего. Обидные смешки раздавались со всех сторон, больно задевая роджерово самолюбие. — Что ты мне хочешь отдать? Все, что у тебя было, ты отдал на прошлой неделе, Роджи. Роджер больше не смог выносить унижений, которыми осыпал его Брайан. Ощерившись, он бросился на обидчика, целясь в слишком правильный нос. Это было настолько неожиданно, что Мэй даже пропустил удар, отшатнувшись назад, но тут же взял себя в руки. — Вы посмотрите на эту сучку, она еще позволяет себе распускать руки, — Брайан посмотрел куда-то за Роджера, — парни, научите даму хорошим манерам. Били недолго и несильно. Без цели изувечить, скорее, чтобы еще больше унизить. Так, повозили лицом по асфальту, оставляя болезненные царапины. Да несколько раз пнули по ребрам. Не более того. Но встать ему уже не дали. Тим удерживал его за волосы и сильно сжимал руки за спиной, заставляя выгнуться, стоя на коленях, когда к нему подошел Брайан. Мэй коснулся холодными пальцами подбородка, приподнимая голову Тейлора и заставляя его смотреть на себя. — А ты знаешь, я подумал, вспоминая прошлую субботу. Ты расплатишься, Роджи, обязательно расплатишься и отработаешь ремонт машины. Прямо сейчас и начнешь. Роджер дернулся, понимая, что его сейчас ждет. Эта жалкая попытка вызвала только очередную вспышку хохота вокруг. Лживые ублюдки и лицемеры. Тейлор сейчас ненавидел всех и каждого в отдельности. Брайан схватил Роджера за ворот, уже порванной, футболки и с силой протащил, стирая нежную кожу коленей до крови, к злополучному ягуару. Тейлор не сопротивлялся, он словно омертвел, превратившись в послушную марионетку, которая позволит сотворить с собой все, что угодно. Он неожиданно понял, что это все. Вокруг было около десятка мэевских прихлебателей, которых только развлекали его жалкие попытки сопротивляться и радовали очередные издевательства, придуманные в ответ Брайаном. Может, если он не будет сопротивляться, то его быстрее отпустят. Точнее выбросят, как ненужную игрушку. А еще Роджер решил, что не будет кричать. Ни за что. Он стерпит все, но не доставит удовольствия своим палачам. Пусть это пустое геройство, но это единственное решение, которое он мог сейчас принять самостоятельно. Кто-то, кажется это был Тим, поднял Роджера с земли и впечатал лицом в еще горячий после езды капот. Тейлору высоко завели руки и зафиксировали ремнем, из-за чего ему пришлось еще сильнее прижаться к теперь уже ненавистной машине. Роджеровские джинсы с трусами оказались где-то на земле, вызывая дружное улюлюканье. Но еще громче толпа взорвалась, когда ладонь Брайана обожгла ягодицу. Ублюдки подначивали Мэя начать представление, а сам Брайан, опустив одну руку на поясницу Роджера, другой принялся надрачивать себе. В этот раз Брайан даже не пытался быть осторожным, входя сразу до основания, едва смочив член слюной. Роджер чуть было не взвыл от боли, но вовремя вспомнил о данном самому себе обещании. Он закрыл глаза, не желая видеть происходящего, слышать криков толпы и мерзкого голоса Мэя, который сейчас нашептывал ему о том, что нужно было отдаться сразу и не выделываться. Хотелось быть далеко от этого места. На старой ферме его деда, куда его возили в далеком детстве. Где для него всегда была готова миска ароматного мягкого горячего печенья и крынка парного молока, едва подернутого тонкой пленкой. Где он носился по утренней росе совсем маленьким мальчиком. А старая кухарка, помогавшая деду по хозяйству, трепала его по золотистым волосам и говорила, что он поцелован солнцем. Хотелось оказаться рядом с Фредди и Джоном. Особенно рядом с Фредди. И наконец рассказать ему обо всем, что чувствует. Уже даже красивые атрибуты были не нужны. Нужен был сам Меркьюри с его озорной улыбкой, темными глазами, по которым сложно было угадать настроение. С уверенностью в том, что все обязательно будет хорошо. Роджер не знал, сколько их еще было после Мэя. Один или двое. Это было уже не важно. Он понимал, что начинает отключаться. Это заметил и Брайан, заявивший, что на сегодня аттракцион закрывается, а потом сунувший Роджера в машину Стаффела. Они ехали молча. И уже у самого подъезда, Брайан обратил к Роджеру холодный пристальный взгляд. — Тебе еще долго отрабатывать, Роджи. Ждем тебя в субботу, и только попробуй не прийти. Кажется ты как-то говорил, что у тебя есть сестра. Мы ведь можем позвать ее в гости заместо тебя. Тогда Роджер понял, что это конец. Что было дальше Джон прекрасно знал. Никогда в жизни он не забудет, как они с Фредом выскочили на шум в прихожей, где обнаружили Роджера, который без сил опустился на коврик возле двери, сотрясаясь в рыданиях. Как покорно он дал утащить себя в ванну, где не проявлял никакого участия в то время, когда с него пытались стащить окровавленную одежду и смыть грязь с тела. Как отчаянно умолял не вызывать скорую, убеждая, что все в порядке. Как потом, почти все ночь, он и Фредди отчаянно пили водку на кухне, скрытой плотной завесой сигаретного дыма. Им не нужны были объяснения, они и так прекрасно поняли, что произошло. Им нужно было понять, что теперь делать. Как помочь. Но точного ответа на этот вопрос никто из них не знал. Но строить догадки было одно, совсем другое, когда Роджер сам сейчас все рассказал. Но, какой бы отвратительной не была правда, Джон был благодарен Тейлору за то, что тот смог довериться, смог выплеснуть то, что сидело глубоко внутри и терзало его измученную душу. Роджер поднял заплаканные глаза на Дикона. — Я так виноват, Джон. Фредди же предупреждал, но я не думал, что все будет так. Дикки накрыл своей ладонью ладонь Тейлора. Тот вздрогнул сначала, но руку не убрал. — Ты не виноват, Роджер. Спасибо, что все рассказал, — Джон понятия не имел, что нужно говорить в таких случаях, — прекрати себя напрасно терзать. Нужно попытаться жить дальше. Мы рядом.