the way you go

Погруженный в невесёлые размышления, Гарольд не заметил, как автомобиль остановился на парковке госпиталя для ВИП-клиентов. Мужчина неподвижно сидел на заднем сидении и рассматривал старое черно-белое фото, которое когда-то сделал сам и уже много лет возил с собой по всему миру, бережно храня его в обложке паспорта. С фотокарточки смотрел пухлощекий малыш в велюровом детском комбинезончике и пушистом свитере из мягкой ангоры. Объектив запечатлел мальчика в момент игры с видавшим виды плюшевым медведем, с которым он никак не хотел расставаться. Брайан, а это именно он стоял на дорожке старого сада, с трепетной любовью прижимал к себе игрушку неокрепшими детскими ручками. Гарольд не знал, когда его сын перестал быть таким. В какой момент нежный, ласковый, заботливый мальчишка, который в двенадцать лет нашел разоренное гнездо барсуков и собственными руками выкармливал осиротевших детенышей из пипетки, стал тем чудовищем, которым был теперь? Что такого произошло в его жизни, что настолько поменяло все ценности? С чего он решил, что может ломать чужие жизни ради собственной извращенной прихоти? Ладно еще, если бы он с рождения был окружен той роскошью и деньгами, в которых жил сейчас. Но в ранние детские годы Брайана семья Мэев хоть и имела доход выше среднего, но особо не выделялась среди множества других. Уже потом, когда сыну было лет четырнадцать или пятнадцать, дела Гарольда пошли в гору, приведя его на ту вершину, на которой он был сейчас. Мэй не знал ответов на свои вопросы. В последнее время он так был занят своей политической карьерой, что совсем упустил из виду то, чем занимается его уже взрослый двадцатипятилетний сын. Казалось, что он дал ему все. Имя, деньги, прекрасное образование, но что-то он упустил. — Мистер Мэй, мы приехали. Вы будете выходить? Голос шофера вывел из размышлений, и Гарольд вышел из автомобиля, направившись в палату сына. Он был готов простить свое неразумное дитя, если увидит хоть каплю раскаяния, но что-то ему подсказывало, что этого не будет. Брайан злился. Ему казалось, что его держат в этой дурацкой больничке неоправданно долго, а драгоценное время уходило. Кто знает, быть может троица поймет, что им очень нужно свалить из города. Приходивший его навестить Тим, конечно, предложил разобраться с ублюдками, пока Брайан лечится, но Мэй хотел это сделать сам. Потому что слишком унизительным было избиение в темном переулке. Потому что Роджер, хотя суббота уже прошла, так и не появился для того, чтобы отдать свой долг. Еще одной причиной, по которой Брайан хотел скорее оказаться на свободе, было то, что Тим рассказал ему, что отец начал собственное расследование, едва узнав, что сын попал в переделку. И Мэй прекрасно понимал, что все, что накопает Гарольд, будет совсем не в его пользу. А педантичность и целеустремленность, которыми обладал Мэй-старший, просто не позволят ему упустить хоть одну деталь или забросить дело на половине пути. — Ты решил вспомнить, что у тебя есть сын? Когда дверь палаты открылась и в проеме показалась фигура отца, по спине пробежал предательский холодок. Очевидно, что Гарольд совсем не просто так пришел в тот момент, когда опасность для жизни давно уже миновала, если она вообще была. Тем более, что родитель был явно не в духе, молча пройдя по палате и остановившись возле кровати, он рассматривал лежавшего перед ним сына, все еще пытаясь найти ответы на свои вопросы. — Я пришел напомнить, что у тебя есть обязательства перед семьей, о которых, ты, кажется, забыл. Ты вообще понимаешь, что ты сделал, Брайан? От прожигающего взгляда отца хотелось спрятаться. Брайан понял, что тот знает все, абсолютно все. И, возможно, сейчас бы стоило сыграть, просить прощения, но так не хотелось терять лица, унижаться еще и перед собственным отцом. — Что я сделал? Парень разбил мне машину, ему пришлось расплачиваться единственным доступным способом. Что не так? Не ты ли меня учил, папа, что долги всегда должны быть выплачены? Брайан зажмурился в ожидании затрещины, когда рука отца резко поднялась для замаха. Но Гарольд смог совладать с собой и отошел к окну, напряженно вглядываясь в даль. — Ты понимаешь, что своим поведением подставляешь под удар всех? Если тебе плевать на меня, то подумай, хотя бы, о матери. Представь, что с ней было бы, если бы эти ребята не решили разобраться с тобой сами, а пошли бы в полицию. Или кто-то из тех, кто был до этого Роджера, не стал бы затравленно молчать? Брайан расхохотался. О, он прекрасно знал, что было бы. Отец, который сейчас пытается читать ему нотации, первым бы нашел способ вытащить сына из неприятностей. Как уже было, когда Брайан попал в обезьянник после выпускного. Как было, когда ему грозил срок в виде исправительных работ за поездки в нетрезвом виде. Как было уже много раз, когда в нужный момент появлялся Гарольд и решал проблему. Не ради сына, ради себя самого в первую очередь. Ради своей безупречной карьеры и репутации. А уж сейчас, накануне выборов в Парламент, Гарольд точно не дал бы делу хода, бросив в бой все свои средства. — Не ради сына, — едва слышно повторил Мэй-старший слова, брошенные Брайаном и закурил сигару прямо в открытое окно. Было до невозможного больно. Если Гарольд Мэй и давал когда-либо взятки, чтобы уладить проблемы с законом, то делал это только для того, чтобы у юного балбеса не было никаких препятствий, чтобы выстраивать собственную карьеру и жизнь. Он сам пробивал свой путь так, как пробивают туннели в скальной местности. Долгим и упорным трудом. Сколько раз он рисковал и чуть не сваливался в пропасть? Много, очень много. Хотелось, чтобы у сына все было по другому. Проще, безоблачнее. Тем более, что средства и возможности были. Но, как оказалось, благими намерениями была вымощена дорога в ад. Брайан молчал, наблюдая за отцом. Где-то глубоко в душе шевельнулось желание извиниться, попросить прощения, пообещать, что такого больше не будет. Но, тут же благая мысль утонула в закипавшей злобе. Отцу легко рассуждать. Очень легко. Потому что это не его перевели в элитную гимназию в старших классах, где Брайан очень быстро уяснил, что любят и принимают только тех, у кого есть имя и деньги. Где он два семестра пытался выживать, считая лбом ступени лестничных пролетов и совершенно случайно растягиваясь на полу школьных коридоров. Где на второй год обучения, после летних каникул, когда Гарольд возглавил крупнейший промышленный концерн в стране, Брайан внезапно стал звездой и всеобщим любимчиком. Где тогда был его заботливый отец? Он строил свою империю. Ради сына, разумеется. Только вот Брайану в тот момент было нужно совершенно другое. И, когда, после лета, все тот же Стаффел, который не упускал ни единой возможности, чтобы не подколоть, и далеко не всегда безобидно, Мэя, начал лебезить перед ним, Брайан понял, что единственный путь к успеху — это власть и страх. Он помнил глаза той девочки, Крисси, кажется, которая просила его не трогать, не причинять боли. Это были первые очки, заработанные в глазах компании. Первое чувство всевластия и безнаказанности. Ему, Брайану Мэю, теперь можно было все. Дальше было больше, живой ум, направленный не в то русло, подкидывал все новые и новые варианты развлечений. Но разве это Брайан был виноват, что весь мир поделён на власть имущих и тех, кто вынужден был влачить жалкое бесправное существование? — Брайан, — голос отца вернул к реальности, — ты должен хотя бы извиниться перед этими парнями. И поблагодарить. Брови Мэя удивлённо поползли вверх. Поблагодарить за что? За помятые ребра и ущемленное самолюбие? Быть может, ему ещё на колени перед ними встать? — Было бы неплохо. Брайан с ненавистью посмотрел на отца. До такого он точно никогда не опустится. Гарольд с грустью вздохнул и вернулся к кровати сына, который не понял ничего из того, что он пытался до него донести. — Очень жаль, Брайан. — Жаль чего? Хотят идти в полицию — пусть идут. Или ты боишься за свои грёбаные выборы? — Не боюсь, мне уже пришлось от них отказаться, чтобы вся эта история не попала в прессу. Жаль того, что у меня больше нет сына, Брайан. Брайан не знал, как реагировать, когда отец говорил ему, что всё кончено, что больше ни одного цента с семейных счетов младший не получит, что вся поддержка закончилась, и, да, Брайана выпишут сегодня. Но только потому, что эту палату больше никто оплачивать не будет. Не будет больше ничего. Ни возможности получить престижную должность в любой юридической фирме, ни возможности прикрываться именем отца. Квартиру и машину Гарольд забирать не будет. В конце концов он не зверь, чтобы совсем отправить сына на улицу, но теперь Брайан будет обеспечивать их сам. Не сможет — продаст. Да, и на Рождество можно не приезжать — это семейный праздник, а у Брайана теперь нет семьи. — Папа, пожалуйста… Гарольд вздрогнул от этой жалобной, детской интонации, но, выдохнув, подавил в себе трепетные чувства. Нужно было быть жёстким и придерживаться принятого решения. Как бы трудно и больно это не было. Дай он сейчас слабину и всё будет напрасно. Мэй собирался молча выйти из палаты, но задержался в дверях, обернувшись к тому, кого вычеркнул из своей жизни. — Лучше бы они забили тебя до смерти, Брайан. Так всем было бы легче. Брайан не помнил, когда плакал последний раз. Лет десять назад, когда догадался принести в школу старую гитару, подаренную родителями на семилетие, где ее, разумеется случайно, разбили о кафельный пол в туалете. Сейчас слезы катились сами собой. От обиды, от злости, от неверия. Казалось, что отец просто пошутил. Что сейчас он вернётся и скажет, чтобы Брайан собирался домой. Но появился только персонал, заявивший, что мистер Мэй больше не может занимать эту палату. Но если он всё ещё чувствует себя больным, то к его услугам отделение бесплатной медицины. Вернувшись домой, Брайан первым делом позвонил Тиму и попросил приехать. Стаффел нехотя согласился и обещал быть через час. Плевать, плевать на всё. Брайан ещё покажет всем, чего он стоит без отца. Он всё сможет сам, но сейчас необходимо разобраться с текущими проблемами. — Мэй, извини, но никто больше не впряжется в это дело. Твой старик наделал слишком много шума, а ты теперь никто в компании. Тебе лучше вообще не появляться. Стаффел вел себя развязно и нагло, так, как он уже давно не позволял себя вести наедине с Мэем. Только сейчас Брайан начал понимать, что слова отца будут иметь далеко идущие и очень невеселые последствия. — Я не могу не появляться. Мне нужны деньги. Тим презрительно скосился на Мэя. Это было забавно. Брайан сам угодил в свою ловушку. — Ты сам установил правила игры, Мэй. Из уважения к тебе мы не будем их нарушать. Либо ты платишь взнос, либо участвуешь в гонках как чья-то игрушка. Думаю, что на тебя желающих будет много.