Палач для вестника смерти

       Зевая и потягиваясь, Бинхо встал из-за стола. Время близилось к часу ночи, после смены силы оставались только завалиться спать — уж очень нервная у вестников работа. Убирая посуду после своего позднего ужина, он уже мечтал как вот-вот упадет в мягкую постель и растворится в покое и блаженстве. Но взгляд сам собой упал на окно. В тот момент за ним мелькнула какая-то тень. — Что там? — проворчал Бинхо, присматриваясь. Этаж был третий, никаких прохожих, да и деревьев нет. Что тут могло мелькнуть? Разве что птица пролетела. — Ладно, может, не стоило пить вино. Тень мелькнула снова. Разорвала на мгновение черноту за окном. Бинхо подошел ближе, щурясь. Бесполезно. И тут раздался противный скрежет. По стеклу с той стороны ползли сверху вниз пять острейших лезвий. Бинхо шарахнулся назад, задев полупустую бутылку. Удар заглушило звоном бьющегося оконного стекла. Осколки усыпали светлый пол, хлынули волной. Бинхо не понимал, что происходит. Он прижался спиной к стене и с ужасом и удивлением смотрел на своего незваного гостя. Мужчина отвечал внимательным взгляд бездонных черных глаз. Ветер трепал темные волосы. Гость казался уставшим, дышал тяжело, но двигался уверенно и твердо. Он легко и совсем бесшумно спрыгнул на усыпанный стеклом пол, приблизился почти вплотную и поднял руку. На ней была плотная перчатка с длинными когтями-лезвиями, что будто бы немного светились изнутри. Оружие вестника смерти. — Эй, парень, — натянуто рассмеялся Бинхо с некоторым облегчением, всё еще смешанным с настороженностью. — Ты ошибся адресом, я здесь один живу, ничей срок в этой квартире подойти не мог. Кстати, не боишься нагоняя от начальства? Столько шума и погрома… Да тебя же… — Я по твою душу, Бинхо. — Его голос прошивал всё тело, разрывал сознание и проникал на самые подкорки. — Настало время расплатиться за свои дурные поступки. Завязавшаяся драка оказалась неравной. Гость был ниже ростом, не так крепок и явно слабее, но ловкость и серебрящиеся когти-лезвия давали преимущество. Глубокие царапины быстро покрыли и стол, и холодильник, и стены. Дверца шкафа разлетелась в щепки от тяжелого удара Бинхо. Разломилась на куски табуретка, врезавшаяся в стену. С чудовищным дребезгом обвалилась на пол люстра. А об голову Бинхо разбился горшок с кактусом, оставшимся от бывшей жены, по лбу его потекла струйка крови. Ему удалось впечатать гостя в стену, крепко держа за горло. В глаза текла горячая кровь, всё тело болело и саднило, но он лишь сильнее сжимал пальцы, держась на расстоянии вытянутой руки. Вены на предплечье вздулись от напряжения, как змейки. Лицо гостя покраснело, сам он хрипел, задыхаясь, бился и брыкался. Отчаянно хватал ртом воздух. Счет шел на секунды, и всё должно было вот-вот решиться. Вот только исполосованная в мясо рука не выдержала, она походила уже на кровавое месиво, под ногами натекла целая красная лужа, крик боли прорвался сам собой. Гость быстрее собрался с силами. Откашлялся, глубоко вдохнул и полоснул по сгорбленной спине пятью лезвиями. Мышцы вспоролись так же легко, как рубашка. Проступили оголенные ребра. Гость толкнул его, не давая подняться и развернуться, впечатывая в шкаф. А после так легко и ловко вогнал руку в перчатке между ребрами, что Бинхо лишь слабо дернулся, уже не в силах даже кричать. Кости с хрустом раздвинулись, ломаясь. Бинхо слабо бился, из последних сил цепляясь за шкаф, за саму жизнь. Но рука гостя рванулась наружу. Из раны на спине текла бурая кровь, смешанная с ошметками внутренних органов. Бинхо оседал, теряя сознание, а месиво растекалось по полу, осколки стекла плавали в крови. Рука, сжимавшая переставшее биться сердце, стиснула пальцы. Лезвия впились в его плоть, пронзая. По красным лужам пробежали серебристые блики — оружие вестника уничтожило душу.

***

Когда Чонгук спал, весь мир казался Юнги невероятно спокойным. Следя за едва подрагивающими ресницами, он невольно улыбался… а ведь всё чаще думал, что скоро совсем разучится это делать. Но улыбался снова и снова. Под их одеялом было тепло, оно прятало от тревог и забот, укутывая в объятия нежности и уюта. И как же страшно было после такого вновь возвращаться в реальность. — Ты еще здесь? — слабым ото сна голосом спросил Чонгук, ежась и потирая глаза. В подвальчике без окон и часов не было ясно, что за время суток там, снаружи. Но Чонгук всегда как-то чувствовал приход утра, просыпался в одно и то же время даже после непростой ночи. — Который час? — Через полчаса буду выходить, — отозвался Юнги, ласково приглаживая его растрепанные волосы. — Ты совсем как ежик. Весь встопорщенный и фыркаешь. — Ежиков обычно не держат на цепи. — Чонгук прозевался и уставился сонными глазами на собеседника. — Даже не заводи эту тему, — осторожно целуя теплую щеку, пробормотал Юнги. — Ты сам согласился на всё это, помнишь? Даже Тэ… даже он вчера согласился, что иначе нельзя. Когда твой разум искажается, ты вредишь себе, а я этого не хочу. Либо цепь, либо смирительная рубашка, которая совсем не даст двигаться. Что ты предпочтешь? — Цепь, — вздохнул Чонгук, поднимая руки и глядя на свои запястья. Наручников сейчас не было, Юнги всегда снимал их, когда приходил в подвал. Ссадины на руках только начинали заживать, воспаленная красная кожа наводила на тоскливые мысли. Но даже это казалось ему лучше, чем быть совсем обездвиженным. — Конечно, цепь. — Думаю, теперь дело пойдет легче и быстрее, раз Тэхён обещал помочь. Юнги сел в постели и потянулся. На нем уже была рабочая форма — успел встать пораньше, собраться и снова улечься, чтобы немного отдохнуть и насладиться перед выходом. Рубашка и брюки немного помялись, но это не волновало. Дотянувшись до выключателя, Юнги зажег лампу — мягкий огонек ночника растворился в жарком свете люстры. В подвальчике царил хаос. На старом кресле лежали груды одежды, на столе — стопки грязных тарелок, на стуле в углу был поднос со шприцами и окровавленной ватой. А ведь он только недавно наводил порядок. — Как же я запарился, — вздохнул Юнги, спуская ноги на пол и ища тапки. — Дом крохотный, а бардака — выше крыши. Хоть домработницу нанимай. — Не поможет: весь бардак в подвале, а сюда никого впускать нельзя. — Найму Тэ, а то его уж больно тянет сюда. Как магнитом. Чтоб они все провалились. Ненавижу свою новую работу… — Не переживай так. Каков шанс, что тебе придется преследовать кого-то из знакомых? Минимальный… ты же почти ни с кем из вестников не дружил. Юнги горько усмехнулся, застегивая пуговки на манжетах. Да, он не был близок почти ни с кем из коллег. Формальные приветствия в начале смены, дежурные вежливые фразочки и разговоры, если доводилось встретиться на обеде. Не более. Но все они были по-своему близки и дороги. Юнги знал, пример, что Тэмун один ухаживает за больной матерью, которая понемногу сходит с ума. Знал, что Джэгук недавно сделал предложение очаровательной продавщице из книжного магазина. Знал, что Бёнги иногда пишет стихи, чтобы отвлечься от дурных мыслей. Инхён любит выращивать дома фиалки, а Инджэ мечтал в детстве стать уличным гонщиком. Как такие мелочи могут не сближать хоть немного? Из-за этого большинство и не хотели становиться палачом. И это была одна из причин, почему на должности долго не держались. Разумеется, это давило. — Да что ты, — выдавил Юнги, пожимая плечами и изображая спокойствие. — Дело в другом. Вестников в организации несколько сотен, никто и не замечает, если один слиняет пораньше или чуть опоздает на смену. А тут я отдуваюсь один за всех в целом мире. Свободного времени чуточку меньше, чем хотелось бы… И это тоже была правда, так что он даже не врал. — На обратной дороге зайду в магазин. — Юнги склонился, мягко целуя теплую щеку. — Принести тебе что-нибудь особенное? — Себя, только себя, — прошептал Чонгук, обнимая и не давая отстраниться. — С этим новым режимом мне тебя очень не хватает. Раз уж я столько терплю и стараюсь быть послушным, можно меня немного поощрить? Юнги молча отстранился и отвернулся, беря в руки цепи с кандалами. На эти просьбы у него давно не было сил ответить. Ведь кто знает, как подобное скажется на Чонгуке. А вдруг станет только хуже? — Спроси у Тэ, — едва слышно прошептал Чонгук, будто поняв его мысли. — Что? — Усмехнулся Юнги. — Спросить о том, можно ли нам с тобой заняться сексом, у человека, который влюблен в тебя последние года три? Уволь. У Тэхёна в лаборатории концентрированная соляная кислота в цистерне, а в черепушке мозг набекрень. Пока он согласен помогать нам с лечением и молчать, я его бесить не рискну. — Тогда я спрошу сам, когда он придет в следующий раз. Юнги снова смолчал и обернулся, чтобы надеть кандалы.

***

Утро в офисе Отряда Карателей выдалось на удивление суматошным. Все бегали, обсуждали последние новости, без конца ломились работники других отделов, а Намджун из сил выбивался, чтобы держать всё под контролем. Когда через полчаса в кабинете остались лишь трое, стало намного тише. Юнги осмотрелся. Чеён, как обычно, склонилась над огромным столом с интерактивной картой, расставляя на ней какие-то метки. Лалиса сидела в кресле напарника и покачивала ногой. Полупрозрачный занавес на окне шевелился от легкого ветерка, скользящего в открытую створку. Безмолвие. — Так что произошло? — тихо спросил Юнги, усаживаясь в ближайшее кресло и пододвигаясь. Лалиса перевела на него взгляд. — Что за шум с утра пораньше? — Одного из вестников убили. — Вот как… — И убил его тоже вестник, — покивала Лалиса. — Ночью. Соседи вызвали полицию, услышав жуткий шум, грохот и крики. Человеческая полиция провозилась до утра. Организация вестников получила информацию и смогла вмешаться только около восьми. Лалиса принялась заплетать волосы в косу. Как будто просто от нечего делать. — С полуночи до трех тут никого не было. В это время в нашей системе наблюдения случился сбой, из-за чего ищейки не получили сигналы о несанкционированном использовании магического оружия. Чеён обнаружила неполадку, когда пришла проверить дела и отметиться в три ночи. Увы, ремонт занял несколько часов. — И что сейчас? — Дженни, Хосок и Намджун отправились на место, чтобы всё выяснить подробнее. Это случилось в том же городе, где ты живешь. — В человеческом городе? — нахмурился Юнги. — Убитый вестник был из моего города? Как его звали, не знаешь? — Бинхо. Юнги откинулся на спинку кресла и вздохнул, закрывая глаза. Бинхо жил на другом конце города два года. В крохотной однокомнатной квартире, которую купил после тяжелого развода с женой. С тех же пор любовь свою переложил на вино, коньяк и прочее, как будто надеясь, что стакан-то не бросит. Даже Юнги пару раз звал с собой в бар после смены, несмотря на легкую неприязнь между ними. А сейчас эта неприязнь не мешала чувствовать горечь. — Почему ты не живешь в магическом городе? — Не люблю его, — честно ответил Юнги. — Крохотный и трещащий по швам из-за магии. Тут все друг друга знают, поэтому я чувствовал себя уязвимым. Стоило выйти за порог, сразу чувствовал себя под прицелом. Уж проще скрывать от соседей магию, чем всё остальное, кроме нее. — И давно ты перебрался? — Лет шесть назад. — Один живешь? — А какая тебе разница? — усмехнулся Юнги, разворачиваясь и открыто глядя на напарницу. — Это рабочий допрос? Или личный интерес? — Просто разговор поддерживаю, скучно же без дела сидеть, — огрызнулась Лалиса, не глядя на него. — Пытаюсь наладить отношения. Дядя сказал, что Главный не даст тебя так просто выжить из нашей команды, так что нужно искать общий язык. — И почему же это Главный в меня так вцепился? — фыркнул Юнги, доставая телефон и заходя в интернет. — Тоже личный интерес, что ли? — У тебя очень сильная магическая защита, Чимин говорит, что просто поразительная. Из-за нее-то тебя и выбрали. — Ты же сказала, что я просто был первый по алфавиту. — Соврала, чтобы не зазнавался. Мы тут вообще на каждом шагу врем, имей в виду. Но, если уж честно, да, дело в защите. В последние годы всё больше вестников сходит с ума, поддается темной энергии. А твоя защита только крепнет со временем. Во-первых, ты будешь надежнее прочих, во-вторых… — Что? — спросил Юнги, так и не дождавшись продолжения. Лалиса неуютно поджала плечи и совсем опустила взгляд. — Что, я спросил. — Так Тэхёну и Чимину будет удобнее тебя изучать. Это ведь аномалия. Главный хочет знать причину. Так что не удивляйся, если они будут иногда вызывать тебя на обследования и тесты. — Ах, вот оно что. — Юнги покачал головой и вернулся к своему телефону, листая фото букетов в службе доставки. — Ненавижу магов. Сколько от них ни убегай, всё равно догонят и под микроскоп засунут. — Расслабься ты. — Лалиса нерешительно погладила его по плечу и улыбнулась. — Эти знания будут полезны обществу и организации. А может быть, и тебе самому. Разве не интересно, почему ты так и пышешь магией? Чеён тихонько чихнула в рукав и упала в свое кресло с утробным стоном. Выглядела она так, будто не спала уже несколько суток. И Юнги даже не удивился бы, если бы так и было. Дженни и Джису частенько выбирались на разведки, рыскали по человеческим городам, проверяя зацепки и ища следы. Чеён же отвечала за магические поисковые сети, поэтому вынуждена была сидеть в офисе безвылазно, чтобы непрерывно следить за показаниями кучи аппаратов, приборов и карт. Юнги представить боялся, когда она в последний раз выбиралась с подругами в кино. Слишком тяжкий труд. — Интереснее, почему не нанять побольше работников в наш отряд. — А финансирование? — горько усмехнулась Лалиса. — Тебе твоя зарплата кажется большой? Хочешь, чтобы она стала вдвое меньше? Что-то, смотрю, ты букетики и без того подешевле подбираешь… Что за повод, кстати? Свидание? — День рождения у одной хорошей знакомой. Надеюсь забежать ненадолго после работы. Конечно, будет поздновато, но лучше так, чем совсем не увидеться. — Так зачем идти после работы? Конечно, сейчас лучше остаться в офисе, дождаться Намджуна и остальных, чтобы обсудить ситуацию. Но после трех — отметишься и можешь быть свободен. Юнги медленно перевел на нее взгляд. Лалиса с интересом заглядывала в его телефон, рассматривала букет из белых роз. Так и хотелось щелкнуть по любопытному носу. — Ты это серьезно? — Угу, — Лалиса очаровательно улыбнулась. — Тебе никто не сказал, прости. Ты не обязан торчать тут весь день, должен только приходить отмечаться в девять утра, три часа дня и девять вечера. Когда-то отмечались пять раз, но, думаю, разницы нет. Твоя работа не сидеть в офисе, а быть всегда на связи, быть готовым в любой момент отправиться на задание. Палач и чтец… особые работники, у них и режим особый. — Тогда почему ты здесь от рассвета до заката? — Помогаю. Ты ведь сам заметил, что нас маловато. Помощь не будет лишней. Хосок приходит в тяжелые дни, чтобы взять на себя часть работы, а я занимаюсь мелочами. Порядок навожу, в магазины бегаю, обеды приношу, бумаги перебираю. Если хорошенько попросят, делаю расслабляющий массаж. Юнги закрыл сайт и спрятал телефон в карман. Раз уж такое дело, можно было не мучиться с выбором службы доставки, он вполне успеет лично зайти в магазин и выбрать хороший букет, а после и выпить чаю в гостях, чтобы немного пообщаться. — Похоже, Чеён как раз очень нужен массаж. — Это точно, — пробормотала Лалиса, поднимаясь и разминая шею. — Но сначала, пожалуй, сделаю ей чай и что-нибудь перекусить. Юнги перевел взгляд и шарахнулся в сторону от весело подмигнувшего ему Намджуна. — Мать твою, Лалиса, — зашипел он, обиженно вжимаясь в кресло. — Никогда больше так не делай. — Боишься капитана? — Боюсь оборотней-копирок, — фыркнул Юнги. — Одно дело превращаться в животных, совсем другое — в реального человека. Это же дикость какая-то. Жуть… — Зато так можно забрать наши обеды и перекусы без очереди. Юнги проводил уходящую из комнаты напарницу взглядом. Все в этом отряде делали друг для друга так много, что походили на крепкую любящую семью. В которую он не вписывался. К десяти часам отряд снова был в сборе. Намджун тут же отправился отчитываться перед начальством, Хосок присоединился к Чеён, а Дженни честно передавала все новости, факты и сплетни коллегам. Жуя купленные по пути острые крылышки, с каким-то настораживающим азартом пересказывала всё, что узнала. Юнги слушал вполуха. — Говоря короче, пить меньше надо, — вгрызаясь в поджаристую панировку, проворчала Дженни. — Похоже, выдул полторы бутылки после работы. Был бы трезв, кто знает… — Вот именно, — перебила Лалиса, хмурясь, — мы не знаем, выжил бы он тогда. Не стоит судить и осуждать. — Да он же превращался в обычного пьяницу. У таких в считанные дни может разрушиться магическая защита. — Она разрушается из-за стрессов, из-за которых многие и начинают пить. — Лалиса протянула Юнги аппетитную куриную ножку и салфетку, как будто даже не заметив, не переставая увлеченно отчитывать подругу. — Это два последствия одной беды, а вовсе не причина и следствие. У всех бывают трудные периоды в жизни, к чему теперь болтать… — Подозреваемые есть? — Юнги попытался увести разговор от рассуждений о морали к чему-то более насущному. — Соседи никого не видели, никаких камер наблюдения поблизости нет, поэтому судить можно только по оставленным уликам. Их мало. Всё идеально вычищено. — Значит, это был холодный расчет? — Юнги медленно потянул лоскуток поджаристой кожицы, сдирая. Есть он не хотел, но руки занять в такой момент был не прочь. — Намеренное убийство? — Не знаю, что за выводы там сделали следователи, но я считаю, если убьешь кого-то в обычной драке из-за ссоры, то с перепугу тоже можно отлично всё подчистить. Разве нет? Но и для этого нужно хладнокровие и умение взять себя в руки. — Точно… — Юнги вгрызся в мясо и отвернулся, глядя в окно. — Чтобы хорошо замести следы преступления, нужно завидное самообладание. Не сразу Юнги понял, что за спиной у него повисло молчание, никак не связанное с аппетитными закусками.

***

На черной скатерти стояли тарелки, которых Юнги раньше не видел. Белые и очень простые, без рельефов, без рисунков, без так любимого хозяйкой пафоса. На лежащих рядом салфетках — такие же простые приборы. В центре стола — букет пахучих веточек с мелкими сиреневыми цветами. Выглядело трогательно. — Ему почему-то нравились эти цветы, — заметив интерес, пояснила женщина тихим голосом. Юнги не нашелся, что ответить, поэтому просто расправил складочку ткани под вазой. — На языке цветов розмарин означает воспоминания. Мне показалось, что это очень символично. — Д-да... — Знаешь, я не верю, что он мертв. Муж заставил меня провести все положенные ритуалы, но от этого лишь больнее. Я заживо хороню сына. — У вас есть какие-то зацепки? — Нет. Только чувства. Понимаешь, материнское сердце… оно знает лучше. Мать так сильно любит дитя, что узнает, случись с ним подобное. Каждая мать — образец любви. — Моя мать сменила номер, чтобы я не мог дозвониться, переходит на другую сторону улицы, если завидит в толпе, и запрещает приходить к ним домой. Женщина поджала губы и отвела взгляд. Юнги был благодарен ей за молчание в тот момент. Знал, что в этой семье его любят, как родного, но не вынес бы заверений в такой обстановке. — Если есть силы, просто надейтесь на лучшее. Вместе со мной. Женщина в ответ грустно улыбнулась и обошла стол, усаживаясь на стул, что выдвинул для нее муж. Даже стол в гостиной был другой, круглый. Чтобы не притягивало взгляд пустое место с одной из сторон — вот как пояснил такую перемену брат Чонгука. Юнги мог понять. И его зверски мучила совесть. Эта женщина, сильная и умеющая скрывать чувства от посторонних, выглядела разбитой после пропажи сына… Полиция почти сразу закрыла дело: нашли тело висельника, отец и брат уверенно признали в нем пропавшего, даже не понадобилось проводить анализы — тело было в отличном состоянии. Не верила только мать. Прошло больше месяца, люди шептались, всем было ясно, что ждать чуда нет смысла. Только она всё так же не верила. В тот вечер, невольно попав на небольшое семейное застолье, уж очень походившее атмосферой на траурный ужин, Юнги чувствовал себя до невозможного лишним. К нему все относились как к своему. Семья Чонгука сразу приняла его тепло, а теперь он вынужден был натянуто улыбаться на их шутки, сдержанно кивать на грустные вздохи и притворяться в каждой мелочи. Как предатель. Ужин тянулся долго и как будто весело, как и положено. Отвлеченные разговоры, пожелания, изысканные угощения и приятный запах розмарина. Юнги размышлял о цветах и посуде, о делах на ночь, обо всём, что приходило в голову. Лишь бы не касаться мыслей о вранье, которым теперь было пропитано всё его естество. И когда показалось, что сил уже нет, гости начали понемногу расходиться. Сразу стало легче. Можно было малодушно сбежать обратно на работу. — Большое спасибо, что заглянул, дорогой, — прошептала женщина уже в прихожей, с материнской улыбкой обнимая его. — Я знаю, что тебе и самому сейчас тоже очень тяжело. Поэтому я ценю твою поддержку. — Я… — Юнги сглотнул моментально появившийся в горле ком. — Всё будет хорошо. Я постараюсь сделать, чтобы было… — Знаю, — кивнула женщина и невесомо чмокнула в щеку на прощание. — Это же ты. Мой дорогой Юнги. Как будто последняя искорка надежды погасла в глубине души, но Юнги задушил рвущиеся наружу слова. Нельзя говорить лишнего. К тому же нужно было спешить, чтобы не опоздать отметиться в девять часов. Впрочем… вот тут он сам себя обманывал, ведь время едва перевалило за семь. — Чонгук найдется, — шепнула женщина, закрывая дверь. — Наш Чонгук обязательно найдется.

***

— Что это такое? — спросил Юнги, бездумно поднимая и невидящим взглядом осматривая несколько листов бумаги. Вернувшись от Тэхёна, он готов был хвататься за любую тему для разговора, лишь бы тот не коснулся Тэ. — М? — Это список. — Лалиса прошила дыроколом и вставила в папку очередную стопочку отчетов. Девушка возилась с документами, которые обычно заполняла Джен. Листки, что держал Юнги, всё это время лежали в стороне. — Все вестники, использующие режущее оружие. — Режущее? — Юнги тряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями и присмотрелся внимательнее. На листах были столбиком написаны имена, какие-то даты и наименования орудий. — Да. Это касается убийства Бинхо. Раны были нанесены именно режущим оружием. Так что Хосок отмел всё лишнее и оставил только режущее. — А… топор… — Топоры, секиры и алебарды, Юнги, относятся к рубящему. Палач, тоже мне, ничего в оружии не понимает. — Девушка наигранно укоризненно покачала головой и вернулась к делу. — Здесь — вестники, на которых зарегистрированы ножи, клинки и подобное. Сто шестьдесят девять пунктов. — Сколько?! — Да, детка, немало. Если бы ты кого-то убил, было бы намного проще — рубящего оружия всего семь пунктов из почти четырех сотен. А тут вот… И теперь Намджун должен с каждым из них встретиться и побеседовать. Сутки из кабинета не выйдет. Бедняга. — А нельзя как-то сузить круг подозреваемых? Ведь часть ребят была на смене… — Это ничего не значит. — Лалиса закрыла папку, отложила в сторону и устало зевнула. — Во-первых, убийство произошло с одиннадцати до часу, а вестники сменяются в полночь. Во-вторых, и во время смены можно заглянуть к «приятелю», если забираешь кого-то неподалеку. — Да, точно. Ты права. — Не напрягайся. Этим занимаются специалисты. Ты и без того дерганый какой-то. Или ты всегда такой? — Адаптация к новым таблеточкам, — махнул рукой Юнги, — через неделю-другую буду в норме. Тэхён так сказал. Вообще-то это было очередное вранье. Но с таблетками такое и правда бывало, можно было свалить всё на них: и убедительно, и подозрений не вызовет, обычное же дело. Главное, чтобы Тэхён не проболтался, что адаптация проходит идеально. Затащив Юнги к себе в лабораторию в тот вечер и скормив очередную порцию лекарств под пристальным присмотром, он всё ворчал, что уж очень всё это подозрительно. Ну никаких изменений ни в теле, ни в магической ауре. Как будто организм Юнги и не получал новых препаратов. Всё это казалось ему странным, но еще больше — любопытным. Тэхён вообще был любопытным и ужасно любил эксперименты. Потому и согласился помогать. — Без двух минут девять, — пробормотала Лалиса, глянув на свои часики и поднимаясь. — Идем, надо отметиться, а то днем чуть не проспали. — Это всё из-за дурацкого ограничения, — плетясь следом за ней, ответил Юнги. — Пять минут до, пять минут после. Маловато. Хотя бы по десять было… — Ты всегда всем недоволен? — Адаптация к новым таблеточкам, — снова ляпнул Юнги, улыбаясь. — Не против, если я сегодня сразу уйду? Я понимаю, что сейчас напряженный момент, нужна помощь… — Как будто от тебя есть помощь, — усмехнулась Лалиса. Подмигнув напарнику, она первой вставила свой рабочий жетон в механизм контроля и приложила ладонь к сканеру. — Мы сделали всё, что было нужно, теперь девчонки справятся сами. Можем идти и отдыхать. Кстати, не хочешь выпить чашечку кофе? — Для хорошего сна? — Юнги приложил ладонь к холодному сканеру. Волна света пробежала по ней, знакомо покалывая. Аппарат пикнул и выдал обратно именной жетон. Юнги тут же спрятал его в сумку. — Ну, или теплого молока. Не в напитке же суть. — Тебя опять проводить некому? — Только до перекреста, это же всё равно по пути! — Ближайший магический переход в мой город — прямо за соседней фабрикой. А до того, что возле твоего перекрестка, двадцать минут ходьбы. Ой, вот только не смотри на меня так. Не смотри, я говорю. — Пожалуйста. Я боюсь ходить одна по ночным улицам, там же полно… всяких… — Обернись Намджуном, — бросил Юнги, уже натягивая плащ. — К нему никто из бандитов добровольно не подойдет. — Мы поддерживаем облик другого человека минут пять. Плохо будет, если посреди улицы превращусь. Ты же знаешь, как извращенцы любят копирок. Ну, Юнги… А я тебе завтра домашних конфет в шоколаде принесу. Вкусненьких. Кокосовых. — Ладно-ладно, только перестань канючить. — Юнги застегнул последнюю пуговицу и распахнул дверь, пропуская напарницу первой. — Ты невыносимая, знай это. — Знаю! Такая прогулка его, конечно, задержала. Да и в магазин пришлось зайти, потому что еда дома уже заканчивалась, а без конца обходиться готовыми обедами из забегаловок не хотелось. Зато дома ждали приятные новости. — Ты задержался, — с улыбкой заметил Чонгук, вкладывая закладку между страницами толстой книги. Тарелки на столе были пусты. И даже кувшин с чаем, чего не бывало давно. — Откуда ты знаешь? — усмехнулся Юнги, целуя его в щеку и ласково проводя по волосам. — Тут же нет часов. — Чутье. — Чонгук пожал плечами, откладывая книгу в сторону. — Отвязывай меня срочно, я чудовищно хочу в туалет. Больше никогда не буду столько пить, пока ты на смене. — Кстати, есть хорошая новость. — Юнги достал из ящика ключи и принялся освобождать своего пленника. Знакомая и даже привычная процедура, от которой его до сих пор пробирала дрожь. — Теперь я буду больше времени проводить дома. Между отметками я могу находиться там, где хочу, так что… — Будешь возвращаться после трех? — Чонгук, как всегда, потер запястья. — Это просто потрясная новость. Я по вечерам с ума схожу от тоски, спать совсем не хочется, а одиночество в подвале заставляет слишком много думать. Даже книги не помогают отвлечься. Юнги убрал цепи в сторону, спрятал ключи и вздохнул. Насколько бы сильно он ни верил в то, что помогает, что так будет лучше, он всё равно мучился от мысли, что обрекает любимого человека на подобное. Чонгук всегда был таким веселым и общительным. Юнги даже представить не мог, каково ему теперь сидеть в клетке. Без родных и друзей, без связи с внешним миром, без возможности просто пройтись по улицам, развеяться и отдохнуть. — Наверное, хорошо, что Тэ всё узнал, — шепнул он, потирая уставшие глаза. — Хоть какой-то новый собеседник. — Я… — Чонгук обнял его со спины, тепло дыша в шею. — Не знаю, нормально ли это, учитывая его отношение ко мне… Но надеюсь, это нормально, учитывая его отношение к науке. Всё же, как ни крути, никого и ничто он не любит так, как эксперименты и опыты. — Это его тяга к новым знаниям не дала вам сойтись? — Юнги уже собрал посуду на поднос, но стоял, глядя в серую стену, слабо улыбаясь и борясь со странной смесью чувств. — Да? — Нет. Моя тяга к добрым, нежным и чутким парням. Тэ не из таких. — Кто знает. — Я знаю. Прости, пойду-ка я и правда по своим делам. Целый кувшин чая — многовато. Надеюсь, сегодня мне всё же позволят навестить спальню хозяина? — Если будешь и дальше вести себя как паинька: примешь душ, выпьешь все таблетки и хорошо поужинаешь. Справишься? — Придется потрудиться, но оно того стоит. — Раз так, отправляйся в душ первым, а я пока поставлю курицу в духовку. Юнги кивнул на дверь, забирая поднос. Второго приглашения не потребовалось. Чонгука и след простыл, отправился скорее выполнять свои задания. Как ребенок, надеющийся получить дополнительную конфетку за то, что старательно почистил зубы. Даже странно, как порой нас меняют обстоятельства. И этот человек кого-то убил? — Не думай об этом, — сам себе шепнул Юнги, вдыхая поглубже и отправляясь на кухню. Ему еще предстояло много дел. Не за чем было позволять себе снова оказаться слабее дурных воспоминаний.