Палач для вестника смерти

       Ночью Чонгуку снова стало плохо. Он походил на совсем безумного, метался, кричал, готов был драться с Юнги за свою свободу… и совсем его не узнавал. Юнги не смог оставить его одного. Когда «пленник» снова был в кандалах, напичканный оставленными Тэ лекарствами, когда он успокоился и в конце концов отключился, Юнги не смог уйти в свою спальню. Он снова лег рядом, чтобы слышать мерное и тихое дыхание. Укрылся с головой своим старым пледом. И плакал. Юнги обещал себе, что этого не повторится, что он будет сильным и стойким. Что сможет перенести всё, что взвалит на него жизнь. Выдержит бремя, на которое сам согласился. Но снова сломался. Тихо плакал, обнявшись с подушкой и стараясь не издавать никаких лишних звуков, чтобы не разбудить спящего за спиной Чонгука. Вся его повседневность давно превратилась в хождение по минному полю — он никогда не знал, каким словом, жестом или поступком разбудит в Чонгуке дремлющее безумие, дремлющую тьму. Захватывающая игра, рвущая нервы в клочья, выворачивающая душу наизнанку. Один неверный шаг — это несколько часов в аду. Когда хочется закрыть глаза и умереть. Прекратить существовать. Будто и не было всего этого, всей жизни, всех тревог и волнений, всех ошибок… Несколько часов наедине со своей болью и чужим страхом. Ведь Чонгуку в эти моменты было ничуть не проще. Иногда Юнги задумывался, что же он чувствует и думает, приходя в себя в незнакомом месте, в объятиях незнакомого человека… должно быть, ужас. Впрочем, это было только в первый раз. Теперь-то вторая личность, кем бы она ни была, успела запомнить Юнги… и ненавидела его каждой клеточкой своего тела. А самое ужасное было в том, что Юнги не научился их отличать. Он верил, что рано или поздно сможет, как в фильмах, по взглядам, позам, по привычкам. Но… ни-че-го. И каждый раз, входя в подвал, он вел себя ласково, вежливо, нежно. Но был настороже. На случай, если вдруг ненавидящая его личность просто затаилась, притворяется, чтобы взять верх. И так проходил теперь каждый день. Каждая встреча с самым близким и дорогим, с единственным, ради кого пока хотелось жить. Юнги уснул, когда совсем не осталось слез. Он не знал время, но это было уже пять часов, до будильника оставалось всего ничего. Будильника, который вырвет из тревожных снов и бросит в пугающую реальность. Впрочем, и до будильника дела не дошло — еще одна мелочь вне планов. Наперекор попыткам держать под контролем хотя бы главное. Неудивительно, что ранний срочный вызов не порадовал Юнги. Кружевное морозное утро расстилало по еще полупустым улицам покрывала тончайших ледяных корочек. Лужи, оставшиеся после ночного дождя, стали зеркалами для по-девичьи светлого и прозрачного неба, прикрывшегося слишком пышными и вычурными для такой чистоты украшениями сероватых по краям облаков. Это казалось несуразным, будто небо не понимало, насколько сильно портит его такая аляповатая бижутерия. Лужи кривились, трескались и ощетинивались осколками льдинок, тут же таявших — такой немой упрек небу, забывшему, что еще рано для инея и снега. На улицах было еще не холодно, но прохладно — сводило скулы, а ветер, пронырливо задувавший под одежду, заставлял время от времени вздрагивать. Тут и там мелькали рисковавшие блеснуть в прозрачной пелене утреннего тумана всполохи света, бликами пробегавшие по стеклам ранних автомобилей, но тут же сходившие на нет, тонувшие в блеклости еще толком не проснувшихся улиц. Труп лежал прямо под кирпичной стеной в грязном узком переулочке. Это была молодая женщина, вестник. Болезненно бледная кожа даже на вид казалась холодной, странно, что инеем не покрылась. Распахнутые остекленевшие голубые глаза смотрели прямо на Юнги, будто бедняжка просила помощи, надеялась на спасение. Длинные песочного цвета волосы лежали в потемневшей луже крови, покрывшейся пленкой. Некогда белая блузка с кружевным жабо, побагровела. А из странного двойного разреза в животе торчали израненные внутренности. Перед глазами так и вставала сцена недолгой схватки. Сэл была превосходным бойцом. Яснее ясного — она даже осознать не успела, что происходит. Может, была увлечена своими мыслями, может, узнала нападавшего, поэтому не ожидала атаки. Зато после… сколько она пролежала вот так? В луже собственной крови, пытаясь удержать дрожащими пальцами ускользающие ошметки внутренностей. В ужасе и нестерпимой боли. Сколько она ждала не пришедшей помощи? И сколько для нее тянулось это время? Глядя на испачканные кровью худые пальцы, Юнги думал: что бывает с теми, чья душа убита? Кто не просто умер, а навеки исчез для Вселенной? Те, чью душу раскололо оружие вестника, никогда не переродятся, не будут жить снова, не получат еще одного шанса. Что же бывает там… за гранью жизни и мира? Каково это, если умирает и тело, и душа? — Впервые вижу человека, которому кишки выпустили в самом прямом смысле этих слов. Юнги опустил взгляд. Лалиса сидела рядом на корточках и задумчиво рассматривала раны жертвы. Она выглядела по-настоящему подавленной. Тут и там стояли таблички с цифрами, а вокруг, как насекомые, ползали специалисты полицейского отдела, со всех сторон фотографировали тело и место преступления, записывали что-то в свои одинаковые черные блокноты. Когда к ним подошел Хосок, до этого беседовавший со следователем, Лалиса встала и подтянула брюки, пытаясь собраться с силами. — Похоже, вы можете быть свободны, нам некуда послать вас… следов почти нет, мы не представляем, кого и где искать по этим следам. — Что ж, раз так, ясно. А у тебя какие планы? — Ну, — Хосок пожал плечами. — Дождусь конца осмотра, заберу тело в наш морг, свяжусь с родственниками. Ненавижу опознания, но без них никак. — Опознание… Ее и так все знают, — с горечью вздохнула Лалиса. — Ох, Сэл. — Знают. Но я обязан вызвать ее близких. — Наверное, как обычно, шла за кофе перед сменой, — хмурясь, сказал Юнги, отворачиваясь. — Она миндальный очень любила. Тут недалеко хорошая кофейня, кстати. Зайдем? Лалиса удивленно вскинула брови. Может, момент был неудачный для таких предложений, но ей хватило такта не упрекать напарника. Все переживали шок по-своему. — Я не успел позавтракать из-за этого вызова, а в итоге еще бесполезен оказался. Мне нужно срочно что-то съесть. — Да, конечно. Распрощавшись со всеми, Лалиса без возражений зашагала рядом. Просто семенила, отставая на шаг и, конечно, позволила свернуть в кофейню и остаться там ненадолго. Уйти от проблем. Поступила как понимающий друг. Тревожное утро закончилось приятным моментом, пропитанным ароматом сладкого кофе, вкусом круассанов с шоколадом и теплом будничных разговоров. Они пронизывали всё сознание, расслабляя и наполняя умиротворением. Вопросы и ответы обретали забытый смысл, возвышенный и утонченный, по-новому правильный. Слова стали особыми символами, точками сближения, не просто брошенными фразами. Как шелест ветерка в листве, как журчание чистого ручья, как пение прекрасных птиц. Это была настоящая магия. Юнги был уверен, что Сэл любила такие утренние посиделки. Вот только после Юнги ненавидел себя сильнее обычного. Расслабляться в такой тяжелый период? Очередное предательство.

***

Это дело могло бы стать большой проблемой. Убийца не оставлял никаких следов, никаких зацепок, следователь терялся в догадках. Разные города, разный почерк. Общее только одно — убивали вестников. Но помогло неожиданное вмешательство извне. Телефонный звонок. — У нас появился подозреваемый. — Влетая в кабинет, громко объявила Дженни и принялась собирать свои вещи в сумку. Отряд примолк, внимательно слушая. — У него сегодня должен был быть первый выход после отпуска. Но его девушка позвонила и сообщила нам о пропаже. Сказала, он не появлялся дома уже четыре дня. — Может, это и не связано… — неуверенно отозвалась Лалиса, пожимая плечами. — Конечно, может быть и так. А может, связано, поэтому я должна встретиться с девушкой. — Дженни накинула плащ на плечи и принялась застегивать крупные пуговицы. — Ее парень использовал необычное оружие — перчатка с лезвиями на каждом пальце. Оно идеально подходит по характеру ран на телах убитых. — Перчатка, — повторил Юнги и хмыкнул. Желудок завязался тугим узлом от осознания. Это было уникальное оружие, единственное в своем роде, так что ошибиться в своей догадке он никак не мог. — Сокджин. — Точно. — Дженни закинула сумку на плечо и поправила уползающий шифоновый шарф. — Так его и зовут, Ким Сокджин. Знакомы? — Да, — кивнул Юнги. — Работали в одну смену весь последний год. — Тогда я и с тобой потом поговорю, — уже выходя из офиса, бросила Дженни напоследок. — Дождись, пожалуйста! Дверь за ней закрылась с тихим стуком. И отряд как будто вернулся к своим обычным будням. Лалиса тут же принялась наводить порядок, шепотом причитая о чем-то себе под нос. Чеён задумчиво обвела взглядом стол и, пощелкав кнопки на пульте управления, открыла новую карту и тут же погрузилась в работу. Юнги же достал из сумки тонкую книжку с советами для палачей и сделал вид, что увлечен саморазвитием. После «пропажи» Чонгука Сокджин стал самым близким ему человеком в организации. Единственным другом. Которым он, разумеется, искренне дорожил. Но которому, если подумать, уделял мало внимания в последнее время. О чем теперь страшно жалел. Сокджин жил в магическом городе. На чудесной улочке, где всегда царил покой, многоквартирные дома не вытягивались выше пяти этажей, все закусочные и магазинчики были семейными, их держали местные жильцы, на каждом шагу пышно цвели клумбы с петуниями, а родители не боялись отпускать маленьких детей гулять без присмотра. Сокджин и его девушка снимали квартирку с выходом на крышу. Часто приглашали туда друзей и приятелей в гости или оставались вдвоем, наслаждаясь звездным небом и теплыми ночами. Сокджин мечтал, что когда-нибудь они выкупят эту квартиру. У них будет куча друзей, любимая собака, несколько ящиков отличного вина в кладовке, целое семейство кактусов на широком подоконнике и, может быть, новые мечты о чем-то большем… Всё это было еще летом. Этим летом. Но потом вмешалась осень. Юнги знал, что уже перед отпуском Сокджин не знал, что его ждет дальше. Дожди смыли яркие лживые краски, и всплыла неприятная правда. Измены. Отношения с девушкой трещали по швам, они то со скандалами расставались, то пытались мириться, надеясь залатать дыры, ухватиться за чудесное, что у них было. Только это не получалось. Жить вместе становилось невыносимо, но съезжать никто из них не хотел. Сокджин то и дело просматривал объявления, но никак не мог решиться и уйти, снять новую квартиру, отпустить прошлое. Действительно надеялся на лучшее, готов был простить измены? Или просто боялся сделать решительный шаг и перевернуть свою жизнь? В этот момент ему, как никогда, нужна была поддержка друга. Его участие. Пусть не ощутимая помощь, но хотя бы просто внимание. А Юнги… Юнги спешил домой, потому что там его ждал Чонгук, который без него не мог. Переворачивая страницы книги, бездумно глядя на строки текста, Юнги думал. Как бы всё шло, веди он себя иначе? Если бы не отказывался снова и снова сходить с Сокджином в бар, тому было бы легче? Может, его магическая защита не треснула бы под напором проблем и страданий? От всех переживаний и мыслей у Юнги ужасно разболелась голова. Он отложил книгу в сторону, устроил голову на согнутых руках и просто сидел за своим столом, из-под полузакрытых век смотря в окно. Хотелось спать. Он бы с радостью ушел домой, проверить, всё ли в порядке, но в такой день не мог бросить отряд, даже понимая, что толку от палача почти нет. И он бы с радостью воспользовался свободными минутками, чтобы отдохнуть, но бесконечные разговоры, шаги и прочий шум отдавались десятикратным эхом в больном мозгу. Так что Юнги сидел и просто смотрел в окно. Необъятное небо смотрело в ответ бездонной серостью. Куда более глубокой, чем чернота ночи, куда более чистой, чем белизна дня. Смотрело и с сочувствием молчало, разделяя боль запутавшегося человека. Когда перед его лицом поставили маленькую коробочку с конфетами, Юнги даже не шевельнулся. Узнал руки Лалисы, но ничего не сказал, только вдохнул поглубже слабый запах шоколада. — Как и обещала. Сама делала. Надеюсь, тебе понравится, потому что я очень старалась. — Спасибо, — выдохнул Юнги, закрывая глаза. — Приготовить тебе чай?.. — Нет. — Кофе?.. — Ее тихий голос почти растворился в гомоне за спиной. — Сок? Хоть что-нибудь? Юнги, на тебя смотреть больно. Всё в порядке? — Обычная бессонница, — прохрипел он, с трудом заставляя себя поддерживать диалог. Насколько было бы проще, если бы, услышав молчание на свои вопросы, люди просто оставляли в покое… — Попрошу у Тэ какое-нибудь снотворное, через несколько дней оклемаюсь. — Может, тебе просто нужно расслабиться? — По плечам Юнги заскользили чужие пальцы. Они касались легко, почти невесомо, и от этих касаний по спине побежали мурашки. Лалиса удивленно хмыкнула. — Ужас. Расслабиться тебе точно нужно. От спины так и веет напряжением. — Меня напрягают прикосновения. — Поняла, не трогаю, — пробормотала Лалиса, убирая руки, но вместо этого усаживаясь рядышком на его стол. — С этим пусть тоже Тэхён разбирается. Кстати, прости за бестактность, но никогда бы не подумала, что вы с ним… сойдетесь. — Точно. Бестактность, — потягиваясь, зевнул Юнги и откинулся на спинку кресла. — Одна из твоих доминирующих черт. Хорошо, что ты хотя бы хорошенькая, а то получала бы по своему любопытному носу. — Буду считать это комплиментом. — Раз уж ты так любишь пустую болтовню… Скажи, личной жизни у тебя совсем нет? Ты так цепляешься за этот отряд, всё время с ними проводишь. Парня или друзей нет?  — Мои друзья здесь, — пожала плечами Лиса. Ее этот вопрос, похоже, совсем не задел, хотя для того и задавался. — Потому я и провожу тут много времени, чтобы как можно больше общаться с близкими. Я была бы рада, если бы ты стал одним из них. Близким. А не кем-то, кто даже знать нас не хочет. — Ну, не настолько всё плохо, — едва заметно улыбнулся Юнги. — Просто я не слишком открытый и общительный, но я уже начинаю к вам привыкать. — Привыкать? — усмехнулась Лиса. — Поэтому избегаешь разговоров, всегда держишься в стороне и даже не хочешь с нами чай попить? — Зачем пить чай, когда ты не хочешь чай? Зачем беседовать, когда ты не хочешь беседовать? Зачем держаться в толпе, если тебе лучше в стороне от остальных? — Может, чтобы завести друзей? — Кто сказал, что мне нужны друзья? Лалиса тяжко вздохнула, видимо, понимая, что спорить с напарником на эту тему бесполезно. Юнги улыбнулся, чувствуя свою победу. — Как скажешь, — похлопала его по плечу Лиса. — Как скажешь. Раз так, наслаждайся обществом уже имеющегося друга. Она встала со стола, сдержанно поздоровалась с подошедшим к ним Тэхёном, и уступила ему свое место. Юнги вздохнул, устало потирая глаза. Ему не хотелось даже в лицо Тэхёну смотреть, честное слово, если бы он только поднял взгляд, точно не смог бы сказать то, что крутилось в голове с самого утра. Не хватило бы сил признать свою слабость. — Ты придешь сегодня? Очень надо. Боюсь, всё плохо. С лица Тэхёна медленно сползла улыбка. — Да, конечно, — ответил он, беря одну из конфеток в маленькой симпатичной коробочке с узорами. — Раз ты просишь, можем встретиться. — Ничего себе, — усмехнулся голосок Лалисы где-то совсем рядом, за спиной. Юнги медленно повернулся вместе с креслом. — Значит, даже ты иногда нуждаешься в ком-то? Я думала, ты необщительный и друзья тебе не нужны. — Детка, друзья ему не нужны, — с улыбкой ответил Тэхён, туфлей поддевая ноги Юнги и разворачивая его обратно. — Ему нужен я. Кстати, конфеты восхитительные, я так понимаю, твоих рук дело? — Правильно понимаешь. — Лалиса тоже взяла одну. — Что ж, не буду мешать. Даже я не люблю вмешиваться в свидания. — Ну что ты! — Юнги наигранно усмехнулся. Изобразить беззаботность еще никогда не было так сложно. Какое счастье, что он не успел ляпнуть что-нибудь посерьезнее, иначе отшутиться и сменить тему уж точно не получилось бы. — Ты тоже можешь приходить. Мы с Тэ не против третьего. — Эй, эй, сегодня третьим будет Чимин. — Что? — У Юнги сердце ухнуло. — Серьезно? — Абсолютно. И возражения не принимаются. Либо так, либо никак. — Я… я не уверен, что стоит… — Юнги понизил голос и оглянулся через плечо. Лалисы рядом уже не было. Никто не слышал их разговора, но всё равно было ужасно неуютно. — Думаешь, нужно его вмешивать? Это как бы… тайна. — На твоем месте я бы скорее доверял Чимину, чем мне, — честно заявил Тэхён, пожимая плечами. — И, кстати, всё, что знаю я, тут же узнает Чимин. Поэтому он уже в курсе твоего секретика… Юнги уткнулся лицом в ладони. Он так и знал, что секрет потечет сквозь пальцы, стоит открыть его хоть кому-то одному. Цепочкой потянутся новые люди, а чем больше людей хранит секрет, тем меньше шанс его сохранить. Может, Тэхён и был прав, Чимин всегда казался надежным человеком. Но от одного факта Юнги уже трясло. — Успокойся, — тихо, но очень строго сказал Тэхён, касаясь его плеча. — Ты ведь должен понимать, что я не просто так посвятил его в тонкости дела. Чимин — ведущий специалист в области магибиологии. Кто, как думаешь, лучше разбирается в болезнях, возникающих из-за раскола магической ауры? Я или всё же он? — Тэ… — Даже голос дрогнул от напряжения. — Если это всплывет, моя жизнь… всё будет кончено. Чонгука казнят за убийство, а меня… даже не знаю, посадят в тюрьму за укрывательство? Тоже казнят? Отправят на принудительное лечение? Тэ, он не заслуживает смерти, он раскаивается, как никто другой. Он страдает из-за случившегося каждой день. Он — просто жертва обстоятельств, понимаешь?! — Тише ты, — с притворной улыбкой, прошипел Тэхён, с силой стиснув его плечо. — Будешь так орать, сам свой секрет выдашь. — Просто… — Юнги нахмурился, пытаясь подавить эту волну эмоций. — Мы должны ему помочь. — Именно поэтому я и приду сегодня с Чимином. — Тэхён вздохнул и, кажется, впервые за годы знакомства улыбнулся ему по-настоящему, с искренним теплом. Это выглядело совсем не так, как обычно. — Знаешь, Мин Юнги, мне нравится то, как ты заботишься о Чонгуке. Я начинаю тебя уважать, чувствовать благодарность за всё, что ты для него делаешь. Но знай — тебе придется полностью довериться мне, чтобы мы смогли разделить это бремя. Юнги отвернулся. По небу ползли тяжелые тучи. Говоря честно, он не хотел делить с кем-то свои беды. По многим причинам. Ревность, нежелание обременять, стыд. Но давно настало время признаться, что без помощи уже никуда. Что он вынужден принимать помощь Тэхёна не потому, что тот хитростью влез в его дела, а потому, что сам оказался слишком слаб для этой ноши. — Вечером я, наверное, буду в офисе. Из-за убийства Сэл тут хватает забот. Но после девяти, думаю, могу быть свободен. — Мы с Чимином будем ждать тебя в пять минут возле перехода за углом. Расскажешь всё по дороге. Ласково растрепав его волосы, Тэхён встал и, не сказав больше ни слова, ушел. Осталась только тяжесть на сердце и нескончаемая благодарность где-то в самой глубине души.

***

Вечером Тэхён с Чимином сразу взяли дело в свои руки. В подвал Юнги просто не пустили. Никакие споры не помогли, на любой его довод и возражение Тэ отвечал строгим отказом, отправив заниматься своими делами и велев даже к двери не подходить. Из-за этого тревога, и без того наполнявшая его до краев, смешалась со злостью. Но возразить было нечего. Эти двое лучше знали, что нужно делать. Чуть дрожащими руками готовя ужин, он не переставал думать, вслушивался, силясь уловить хоть какие-нибудь звуки. Тэхён сидел за столом, смотрел новости по маленькому, стоящему на холодильнике телевизору, и время от времени поглядывал на хозяина дома. Как будто следил, чтобы тот не делал ничего запрещенного. Чимин заглянул к ним минут через двадцать. — Я был прав? — первым же делом спросил Тэхён, снижая громкость телевизора. — Да, — ответил Чимин, внимательно разглядывая Юнги. Как будто пытался увидеть насквозь. Тот непонимающе переводил взгляд с одного на другого, но пока не влезал с расспросами. — Всё к этому сходится. — Фигово. — Тэхён снова уставился в экран еле шепчущего телевизора. — С другой стороны — теперь ясно, как ему можно помочь. Только… согласятся ли эти двое? — Мы? — встрепенулся Юнги. — Мы с Чонгуком? На что? — Почему его не ищут? — спросил Чимин, виновато глянув Юнги в лицо и отвернувшись, чтобы налить себе воды в стакан. — У Чонгука ведь есть семья. — А ты не слышал? — ответил Тэхён. — Его считают мертвым. Почти сразу после пропажи нашли тело. Семья опознала. Официальная версия — самоубийство. — М? — Чимин отставил опустевший стакан и задумчиво глянул на друга. — Как так? Тэхён не отрывал загипнотизированного взгляда от экрана, говорил тихо и глухо. А Юнги понял, что настала его очередь отвечать. — Что ж… — Он еще никому не рассказывал эту историю от начала до конца. Даже Тэхёну, который многое разузнал про сложившуюся ситуацию. Пора было признать всё от и до. — У оборотней-копирок есть одна интересная особенность, о которой мало кто знает, но вы должны быть в курсе. Их тело навсегда сохраняет тот облик, в котором находилось в момент смерти. Отсюда и тело якобы Чонгука. В ту ночь мы… мы гуляли, у нас было… свидание. К тому моменту у Чонгука уже начались проблемы, я видел, что он слабеет, чахнет на глазах. Провалы в памяти, он забывал, что делал вчера, и порой не мог вспомнить даже элементарные вещи, знакомые с детства. Даже однажды заблудился по дороге домой. Постоянно случались перепады настроения, как будто на пустом месте. Юнги встал и снова подошел к плите. Не было сил смотреть на своих собеседников в тот момент, поэтому он скорее вернулся к шипящим на сковороде овощам в соусе, чтобы хоть чем-то заняться. — Давно это началось? — тихо спросил Чимин. — Не знаю, когда началось. Осознал я это в середине лета. Думал, что он просто слишком устает на работе, надеялся, что это переутомление. Но всё же понимал, что вестникам нужно быть осторожными. Я делал всё, чтобы поддержать и подпитать его магическую энергию. Я эту чертову брошюрку, которую ты нам выдаешь каждый год, до дыр перечитал… — На глаза сами собой наворачивались слезы, но Юнги только помешивал тушащиеся овощи. — Пробовал все советы, но становилось хуже. В ту ночь я надеялся встряхнуть его, поднять настроение. И поэтому позвал развеяться. — У вас… — Чимин хмыкнул, — в ту ночь был секс? Юнги замер. Он бы даже оглянулся, чтобы увидеть лицо собеседника, потому что не верил в услышанное. Но не мог показать слез. — Какая разница? — И что было дальше? Как же… что случилось? — Мы уже были возле дома его родителей, когда этот оборотень пристал. Бродяга какой-то. Чонгук знал его немного. Не понимаю, как всё случилось. Я искал в рюкзаке ключи, пока эти двое разговаривали. Там была куча хлама, полнейший бардак и… и когда поднял взгляд… Чонгук уже просто душил того парня шарфом. Юнги выключил плиту, но остался и дальше стоять рядом, смотреть в плитку на стене. Он как будто снова чувствовал прохладу той ночи, пробирающий влажный ветерок, запах мокрого города. — Они выглядели одинаково, но, знаете, у меня ни на секунду не возникло сомнений, кто есть кто. В глазах такая звериная ярость… я раньше не думал, что он может так пугать. И он рычал что-то про себя самого. Что его не должно быть двое. Или вроде того… Тот парень достал его своими вопросами, я слышал, но потом, видимо, превратился в Гука, чтобы подшутить или разозлить еще сильнее. И Чонгуку совсем крышу сорвало. Не знаю, что это было. — Возможно, он испугался, увидев себя самого со стороны, — вздохнув, сказал Чимин. — Раз его сознание уже было шатким и измененным, подобное могло стать сильным потрясением. — Я и сам был в шоке. Опомнился, когда оборотень уже затих, кинулся их разнимать, но было поздно. Тот задохнулся. — И вместо того, чтобы вызвать скорую, ты решил воспользоваться ситуацией? — Испугался, что его казнят, — сглотнув ком в горле, Юнги кивнул. — У вестников строгие законы, жизнь за жизнь. Может, и не особым орудием, может, сохранили бы душу целой, но всё же… его бы обязательно казнили. Разве вы не попытались бы уберечь любимого человека от такой судьбы? Он оглянулся. Тэхён всё так же смотрел лишь в молчащий телевизор. Чимин, подперев щеку ладонью, разглядывал светлый пол. Никто из них не решился ответить. Впрочем, и без слов было понятно — каждый понимал Юнги. — Дальше я плохо помню. Оттащил этого оборотня под ближайший мост, где поменьше народу бывает. Попытался устроить всё так, будто парень повесился сам. А настоящего увел к себе. Ночка выдалась трудная. Но потом-то было намного труднее… Когда его мать звонила мне, я врал, что мы не виделись и не общались несколько дней. Что я не представляю, где Чонгук. А когда тело нашли, я думал, чувство вины меня совсем сожрет. Недавно его мама сказала, что не верит в смерть Чонгука, что похоронила сына заживо. Вот… я чувствовал примерно то же. Но всё же надеялся, что смогу ему помочь. — Сможешь, — вставая, уверенно заявил Чимин, собираясь уходить с кухни. — Но это для тебя будет труднее всего, что ты уже пережил. Юнги проводил его взглядом. Судя по звукам, Чимин вернулся в подвал. Видимо, собирался еще какие-то тесты проводить или просто проверить. Юнги даже спрашивать не стал, можно ли ему присоединиться, лучше было сначала хорошенько успокоиться перед встречей. — Магия похожа на эмоции. И бывает с ней нечто... — Тэхён наконец повернул к нему лицо. — Мы с Чимином давно подозревали, что такое возможно. Недавно я стал думать, что и с тобой так, но не мог сказать уверенно, потому что не знал толком твою жизнь… — К чему ты клонишь? — Ты невольно поглощаешь чужую магию. Заставляешь тех, кто эмоционально близок с тобой, передавать свою магию тебе. Тем самым усиливаешь свою защиту и разрушаешь чужую. — То есть… — Юнги вдруг ощутил ужасающую пустоту внутри себя. — Похоже, именно это и навредило Чонгуку. Если бы ты подпускал к себе больше магов, завел больше друзей, поддерживал связь с родными, ты бы не отбирал так много силы у одного человека. Брал бы у всех по чуть-чуть. Или… если бы между вами было… меньше близости… — Упрекаешь меня за мою необщительность? Или за слишком сильную любовь? — Я не упрекаю, просто моделирую ситуации. Объясняю. Поэтому Чимин и спросил про секс. Подозреваю, этой ночью у вас тоже что-то было. И сразу после случился срыв. А может, и во время… Перед глазами снова встал дикий испуганный взгляд. Мгновение назад — сладкий поцелуй, от нежности которого голова шла кругом. И вот — ужас, отчуждение, злость. Да, Тэхён угадал. Так и было. Казалось, что вся чернота и сумрачность этого тесного мира затекла в душу, всё сгущаясь там и норовя разорвать изнутри. Каждая минута с Чонгуком была такой желанной, но уже давно каждая так беззастенчиво рвала сердце. Для Юнги стало обычным делом ощущать тревогу, находясь рядом с ним. Тревоги были разные. Их становилось всё больше. И в тот вечер Юнги остро ощутил, что находится на пределе. На обрыве. На самом краю, к которому толкает легкий, но ужасно настойчивый ветерок. Воздух в кухне будто наполнился отчаянием. Юнги пытался до конца осознать, что всё это время сам губил того, кто ему дорог, медленно убивал своей любовью.