Однажды в Лондоне

***

В дверь постучали. Лёгкий, элегантный стук, который Холмс мгновенно распознал. — Ирэн Адлер! — воскликнул он, прежде чем дверь открылась. В комнату вошла женщина, облачённая в элегантное бордовое платье, с изящной шляпкой и тростью, инкрустированной драгоценными камнями. — Джентльмены, — она кивнула всем присутствующим, — я вижу, что мой ё…оперный театр стал предметом обсуждения? — Скорее причиной нашей скуки, — ответил Холмс, — ваш талант так отвлекает преступников Лондона, что они забыли о своих преступных наклонностях. — Какая жалость, — улыбнулась Ирэн, присаживаясь в кресло, которое Ватсон поспешно ей предложил, — но у меня есть кое-что интересное. Дело в том, что последние три представления были… взломаны. — Взломаны? — переспросил Лестрейд. — Это театр, а не сейф! — О, инспектор, — снисходительно заметила Ирэн, — когда занавес поднимается, а вместо моих актёров на сцене стоит пингвин в розовой майке с надписью «НЦ-22» и требует, чтобы публика скандировала «Именем королевы, дайте рыбу!» — я называю это взломом. — И кто мог это организовать? — спросил Холмс, внезапно оживившись. — Вот взгляните, — она протянула визитную карточку, — после каждого представления эти карточки разбрасывают по залу. На карточке было написано: «Мемо-Папа: сын против системы. Присоединяйтесь к революции абсурда!». — Боже мой, — выдохнул Ватсон, — это же почти как НЛО, только в театре! — Уверяю вас, — вставил Берримор, подавая чай даже без просьбы, — это хуже НЛО. Это новая секта мемов. — Секта мемов? — задумчиво произнёс Холмс, разглядывая визитку через увеличительное стекло. — Это может быть интереснее, чем я предполагал. — Вы не понимаете масштаба проблемы, — взволнованно продолжила Ирэн. — Этот пингвин не просто срывает мои представления. На последнем выступлении он раздавал публике токены «Адлер-coin» с обещанием, что скоро их стоимость взлетит на 5000%. Лестрейд закашлялся, подавившись дымом кальяна. — То есть, — прохрипел он, — кто-то использует ваш театр для… криптовалютной пирамиды? — Хуже, — ответила Ирэн. — После представления половина зрителей ушла в розовых майках с надписью «Я пережил ё…оперу». Они сформировали культ, который собирается по ночам на Трафальгарской площади и поёт… мои арии… но с текстами про кота-зомби! — Потрясающе! — воскликнул Ватсон. — Наконец-то настоящее дело! — Элементарно, — произнёс Холмс, сцепив пальцы. — Это работа интернет-тролля с навыками социальной инженерии. Смотрите: каллиграфия на визитке выполнена левой рукой человека, знакомого с японским искусством оригами. Бумага пропитана запахом селёдки и… тростникового сахара. Все взгляды обратились на Берримора, который невозмутимо продолжал разливать чай. — Что? — спросил он. — Я бы никогда не стал сотрудничать с пингвином. Это было бы непрофессионально. — Зато ваш сын-рекламщик вполне мог, — прищурился Холмс. — Тот самый, который продвигает «промокашку» по цене 10 фунтов за унцию. Вы упоминали, что он говорит «пипл хавает». Берримор сохранял полное самообладание, но маленькая капля пота скатилась по его виску. — Мой сын — уважаемый специалист по маркетингу. С какой стати ему устраивать этот… мемо-театр? — Потому что, — вмешалась Ирэн, — он проиграл в покер все деньги своему другу, некоему Саймону, который и есть тот самый «Мемо-Папа». И теперь Саймон шантажирует его, заставляя участвовать в своей абсурдной схеме! — Великолепно! — воскликнул Холмс, вскакивая с кресла. — Дело становится интереснее с каждой минутой! Берримор, где сейчас ваш сын? — На репетиции… кхм… маркетингового конгресса, — нехотя ответил дворецкий. — Превосходно! — Холмс потёр руки. — Ватсон, берите револьвер! Лестрейд, готовьтесь произнести свою коронную фразу! Сегодня мы проникнем в логово культа НЦ-22 и положим конец эре абсурдных мемов! — А бренди будет? — с надеждой спросил Ватсон. — Если Бог даст, — философски заметил Холмс, направляясь к двери. Троица авантюристов выскочила из дома на Бейкер-стрит с таким энтузиазмом, словно им предстояло остановить не абсурдный флешмоб, а как минимум международный заговор. Ирэн Адлер элегантно последовала за ними, а Берримор, вздохнув, начал собирать чайные чашки. — Куда мы направляемся? — спросил Лестрейд, когда они погрузились в двухэтажный омнибус. — В самое логичное место для репетиции маркетингового конгресса, — ответил Холмс. — В подвал рыбного ресторана «Селёдка и саксофон» на набережной Темзы! — Откуда вы знаете? — удивился Ватсон. — Элементарно! — отмахнулся Холмс. — От визитки пахнет селёдкой, а гастрономический критик «Таймс» недавно писал о новом ресторане, где подают «революционно-абсурдное» меню. К тому же, Берримор не стал нам препятствовать, значит, ему выгодно, чтобы мы разобрались с этой ситуацией. Прибыв к ресторану, они обнаружили подозрительное оживление. У входа толпились люди в розовых майках, а вышибала с серьезным видом проверял у каждого наличие селёдки в кармане. — Это пароль! — догадался Холмс. — Ватсон, достаньте промокашку, она пахнет рыбой. Лестрейд, приготовьтесь. Когда они приблизились ко входу, вышибала преградил им путь: — Пароль? — «Я — НЦ-22», — уверенно ответил Холмс, демонстрируя кусочек промокашки. Вышибала принюхался и кивнул: — Проходите. Сегодня большая конференция мемологов. Будет презентация новой криптовалюты «Стюардесса-coin». В подвале ресторана их встретила удивительная картина: десятки людей в розовых майках слушали выступление молодого человека в строгом костюме, но с галстуком, на котором был изображён пингвин. Рядом с ним стоял человек средних лет, явно нервничающий, в футболке с надписью «Я — НЦ-22». — Это они! — прошептала Ирэн. — Сын Берримора и Саймон! — Дамы и господа, — вещал молодой человек, — сегодня мы запускаем новую эру абсурдного маркетинга! Наши мемы захватят все театры Лондона! Мы превратим Викторианскую эпоху в эпоху мемо-революции! Лестрейд не выдержал и встал: — Именем королевы, прекратите это безумие! Зал замер. Саймон в розовой футболке медленно повернулся: — О, полиция? Как вовремя! Мы как раз запускаем серию мемов «Лестрейд и загадочный пингвин»! Ваше появление — отличный PR-ход! — Это не PR-ход, — ответил Холмс, выходя вперёд. — Мы пришли остановить ваш абсурдный культ, который разрушает стабильность Лондона! — Стабильность? — засмеялся Саймон. — Но ведь вы сами жаловались на скуку! Мы просто создаём новую реальность, где даже овсянка может стать звездой интернета! — Интернета? — непонимающе переспросил Ватсон. — Что это? — О, просто оговорился, — отмахнулся Саймон. — Я имел в виду «международной сети поклонников абсурда». А теперь, представляю вам нашего специального гостя! Из-за кулис вышел… настоящий живой пингвин в крохотной розовой жилетке. — Мой литературный агент и PR-директор, — гордо представил его Саймон. Ирэн Адлер внезапно хлопнула в ладоши: — Браво! Это лучшее, что я видела после постановки «Гамлета» с говорящими котами! Я хочу стать частью этого проекта! Холмс ошеломлённо посмотрел на неё: — Вы же пришли, чтобы остановить их! — Мой дорогой Холмс, — улыбнулась Ирэн, — нельзя остановить то, что гениально. Я предлагаю объединить наши усилия: мой ё…оперный театр и их мемо-культура создадут новый вид искусства! — Это безумие! — воскликнул Лестрейд. — Возможно, — согласился Холмс, внезапно задумавшись. — Но возможно, это именно то, что нужно Лондону в эпоху стабильности. Абсурд становится новой нормой, когда привычная норма слишком скучна. — Так вы с нами? — спросил Саймон, протягивая им розовые футболки. Холмс взглянул на Ватсона и Лестрейда, затем медленно принял футболку: — Возможно, именно это и называется прогрессом.