Innuendo

Бедный, замученный парнишка. Сколько же тебе всего пришлось пережить. Я давно хотел поговорить с Джоном. Правда, давно. Он был самым тихим, пожалуй, из всех музыкантов, с которыми мне доводилось работать, но при этом его мнение и слово всегда имели больше веса, когда вопрос касался дел его группы. Его слушались и его уважали. Я тоже уважал его. Хотя бы за то, что он не послал меня к чёрту, когда я предложил им четверым дать такое компрометирующее интервью. Джон единственный, кто улыбнулся мне, когда зашёл в комнату и сел в кресло. Он не обратил на диктофон ни малейшего внимания, хотя мне ничего не стоило его включить и записать все отвратительные вещи, которые он мне расскажет. Джон. – Попробуйте вспомнить самую ужасную вещь, которую вы сделали. Джон задумался на секунду, не больше. – Я убил человека. Молодец, Дикон. Это было исчерпывающе. На самом деле, мне понадобилось несколько секунд, чтобы переварить то, что он только что сказал, и я тупо пялился в свой блокнот с вопросами, который в данной ситуации стал настолько бесполезен, что я мог им только подтереться. – Расскажите подробнее. – Я тогда заканчивал колледж. Помню, выпускники художественного факультета из Кенсингтона – это там же, где учился Фредди – устраивали танцы, и наш кампус находился как раз недалеко от их общежития. Мы с ребятами просто пролезли через дырку в заборе, перебежали улицу, а потом пролезли в ещё одну дырку в заборе. И пошли на эту вечеринку, старательно делая вид, что мы тоже только что дипломированные художники. В тот вечер я узнал, что у них в корпусе есть два придурка, которые задирают Фредди. – Задирают? Как в средней школе? – Я просто попытался описать это помягче. Они его нещадно пиздили. Чаще руками и ногами, иногда – палками, один раз приложили его об его собственный мольберт. На той вечеринке, когда я зашёл в туалет, я видел, как один из них пинает лежащего Фредди по животу. Было сложно понять, зачем они это делали, но я слышал, как его обызвали и педиком, и пидором, и вонючим арабом, и зубам его комплиментов тоже досталось... Я не мог вмешаться, и просто ждал, пока они оставят его в покое – это было больно. Больно слышать его крики и звуки ударов. Зато этим уродам было весело. Я отвёл Фредди к нему в комнату. Если честно, я тогда первый раз в жизни видел, как он плакал. Я думаю, его так колотили далеко не в первый раз. – Я почему-то догадываюсь, как закончится эта история. – Возможно, вы правы. Я продолжу? Я вернулся на первый этаж, где все танцевали. Я знал, как выглядит один из этих двух уродов, я нашёл его и стал ждать, пока он снова пойдет в туалет. – Мистер Дикон... – Если коротко – я просто хотел дать ему пинка. Потому что на большее способен не был, этот парень был в два раза больше меня и в любом случае после этого бы меня поколотил. Но так получилось, что когда я его пихнул, он резко вылетел вперёд и ударился головой об раковину. Я молчал, в ожидании, пока Джон снова заговорит. Что ж, я почему-то ожидал, что всё будет гораздо хуже. – Было много крови. Я бы сказал, дохуя. Кусок раковины сразу отломился, упал и раскололся. Я стоял и смотрел на лежащего пацана, пялился как придурок, думал, что встанет сейчас. Не встал. Я свалил из туалета, и меня даже никто не заметил. Было очень много народу, музыка долбила. Я вернулся к Фредди, и он охренел от того, каким испуганным я выглядел. – Если тот парень действительно мог побить и вас, вы готовы были на это только ради того, чтобы хоть немного отомстить за Фредди? – Да. От этого мне стало грустно. Джон, очевидно, был до беспамятства влюблен в Меркьюри, может, даже до сих пор, и рассказ Фредди часом ранее сделал мне только хуже. Я откинулся на спинку кресла. – Мистер Дикон, я рад, что вы нашли в себе силы рассказать об этом. – Это не совсем конец. Через неделю я вернулся за вторым. За вторым парнем, который когда-то дубасил Фредди. – Что значит "вернулся"? – Его я тоже убил. Уже специально. В горле пересохло так, что мне захотелось закашляться. Я потянулся к стакану воды на столике, куда в самом начале интервью положил блокнот. Сделал глоток, стараясь казаться невозмутимым, но моя рука так тряслась, что пришлось позорно опустить стакан обратно. – Вы хотите об этом рассказать? – Рассказывать нечего. Он это заслужил. Этот сукин сын заслужил это в полной мере. Благодаря этому утырку, Фредди провалялся две недели полумёртвым, с гематомами, сломанным носом и вырванными волосами. Вы понимаете? Его таскали за волосы так, что они летели кусками. Я причёсывал остатки, потому что он не мог делать это самостоятельно, и сам хотел разрыдаться. Я точно знал, кто в этом виноват, и не мог оставить это просто так, в отличие, блять, от полиции, которая не реагирует на вызовы на институтские драки. Я задушил этого ублюдка прямо в его кровати, и я ни о чём не жалею, и никогда не пожалею, даже если действительно попаду в ад за это. – Вы с Фредди были близки, верно? Джон резко замолчал. – Да. Да, были. – Фредди знает о том, что вы сделали? И что сделали это из-за него? – Нет. И я не хотел бы, чтобы он когда-нибудь узнал. – Понимаю. Никто не заподозрил вас в убийстве? – Нет, нет... На меня невозможно было подумать. Никто там меня не знал и не замечал, так что полиция пришла к версии, что парень в туалете умер, поскользнувшись на плитке и ударившись головой – по сути, так и случилось. А второй... скажем так, дело до сих пор не раскрыто. Хотел ли я спросить его о болезни, которой вероятно заразил его Фредди? О, да, эта мысль неприятно зудела в голове с самого начала беседы, но я не смог бы ему даже намекнуть – договор между нами подразумевал неразглашение тайн других участников интервью. Следующие несколько минут прошли в тишине. Джон оставался невозмутим, я нервно грыз ноготь на большом пальце. Одна вещь всё ещё не давала мне покоя, но Джон уже вряд ли о ней расскажет. – Мистер Дикон, вы хотите рассказать что-нибудь ещё? – Нет. – Большое спасибо за то, что пришли.       конец интервью