Innuendo

А вот этого я ждал действительно сильнее всего. Роджер – дерзкий, развязный, громкий, всегда в центре какого-нибудь сомнительного скандала. Беседа с ним могла бы растянуться на несколько часов – столько, наверное, он всего в жизни натворил. Я так думал, пока впервые не увидел его вживую, когда он вошёл в комнату и сел в кресло. Напуганный, нервно потирающий руки, словно младший школьник, впервые пришедший на медосмотр, знающий, что там будут делать уколы. Я смотрел в его глаза, и почему-то понимал, что в его истории тоже будет фигурировать кто-то из группы: Фредди, Джон, Брайан, неважно. Все те поступки, которые они описывали в своих рассказах, практически не выходили за пределы отношений их четверых. Кроме истории Брайана. Или нет. В голове начала проясняться какая-то подозрительная картина. Роджер. – Мистер Тейлор, можете ли вы рассказать о самой ужасной вещи, которую вы когда-либо совершали? – Я думал об этом, честно, но в голову ничего так и не пришло. Типа, про что я могу рассказать? Один раз я в старшей школе засунул паука однокласснице в пенал. Он не врал. Ему действительно было неловко от того, что ему явно нечего было сказать. Его максимум – бросить недокуренную сигарету мимо мусорного ведра. И я решил пойти против списка вопросов, потому что весь вид Роджера говорил о том, что что-то интересное всё же есть, то, что он пытался спрятать, а затем свалить под предлогом "ну, мне всё равно нечего сказать". Также я, похоже, всё ещё надеялся, что мне прояснят ситуацию с изнасилованием, потому что какая-то часть меня думала, что Брайан и Фредди говорили об одном и том же случае. А если... – Давайте, я перефразирую вопрос. Расскажите о самой ужасной вещи, которую когда-либо делали с вами. Итак. Вы когда-нибудь видели, как плачет мужчина? Не от того, что лук режет, или от того, что посмотрел сопливую мелодраму, и даже не от жалости к себе – а беззвучно, от отчаяния, когда долгие годы держишь в себе всё то, от чего хотелось бы избавиться навсегда и безвозвратно. Я видел. И ждал, пока Роджер успокоится сам, потому что в такой ситуации хлопать по плечу и приговаривать "ну, ну" достаточно бесполезно и нелепо. Когда он наконец выпрямился и посмотрел на меня почти так же серьезно, как и тогда, когда вошёл в эту комнату, я понял, что он, несмотря на то, что я собираюсь достать его не самые приятные воспоминания и начать тыкать его в них носом, действительно был готов продолжить беседу. – Меня изнасиловали. Пазл сложился слишком просто. Слишком. – Вы сможете об этом рассказать? – Ну... Это было на вечеринке. Мне захотелось завыть. От отчаяния, от невозможности вывалить всё, что я знаю, и от жалости к почти тридцатипятилетнему мужчине, который выглядел как заплаканный подросток. – На вечеринке... Я помню, я тогда поссорился с девушкой. Кто-то из друзей Фредди принёс кислоту, ну, мы её и сожрали. А потом я, уже обдолбанный, решил, что раз любовь всей моей жизни ушла, то надо подохнуть. Запил это дело водкой, но не учёл, что меня это не убьёт, а только усилит эффект от кислоты. Дальше не помню, помню только, как дошёл до коридора, упал на какого-то чувака... А потом этот чувак... Я обязан рассказывать подробно? – Как хотите. – У меня перед глазами плясали цветные пятна какие-то, где-то далеко музыка дебильная играла, громко так... Я старался кричать, но то ли не смог, то ли меня никто не услышал, не знаю, я тогда мало что соображал. Даже двигаться не мог, вы представляете? Как будто всё тело ватное стало. А потом... Меня положили мордой в диван, ну и... – Вы знаете, кто это сделал? Роджер посмотрел на меня слишком внимательно, и я до дрожи в конечностях испугался, что он сейчас скажет "да, Брайан". – Нет, не знаю. Но Фредди подозревал Джона. Не понимаю, зачем, Джон и мухи не обидит. Я, пожалуй, слишком нервно схватил стакан с водой со столика и опрокинул его в себя. Благодаря Роджеру все истории наконец слились в одну, и, простите за обсценную лексику, это был просто какой-то пиздец. – Знаете, я после той ночи проснулся с рвотой, больной головой, выдранной задницей и реальным отсутствием желания жить. Расставание с бабой уже проблемой не казалось. Я сидел в углу и пялился в стену, пока меня не нашёл Фредди. Он отвёз меня домой. А потом... Потом была депрессия, и про это я уже мало что могу рассказать, просто потому что не помню. Реально, не помню. Всё, что я делал тогда – лежал на кровати и пялился в потолок. Суициднуться не пытался только потому, что для этого бы пришлось встать. – Как вы себя чувствуете сейчас? – Сейчас? Я смог выйти на улицу и приехать сюда. Значит, нормально. Ребята мне помогали, еду привозили, вещи. Брайан сидел со мной по ночам, когда я не мог спать. То есть, почти постоянно. Пытался меня разговорить. Он вообще всегда был рядом, кудрявый засранец. Если бы не он, я, наверное, так бы и сдох. – Вы предполагаете, кто мог сделать это с вами? – Я не знаю. Совсем. Мы обращались в полицию, и – не поверите – они даже снимали отпечатки пальцев откуда-то, но на той вечеринке действительно была куча людей, отпечатки были разные и везде, а обвинить всех невозможно. Опять же, я не очень хотел, чтобы это дело вообще распространялось... – Понимаю. – Но это просто ёбаный пиздец. Если бы я встретил этого урода, я бы собственноручно проломил его череп. Хотя, знаете, я сам виноват. – Что? – Я сам виноват в том, что это случилось. Если бы я не жрал и не пил всякую дрянь, никто бы не использовал меня как одноразовую давалку. – Мистер Тейлор, то, что вы были нетрезвы, никак не оправдывает того человека. – Да, да... Роджер отвернулся. Я видел, что он меня не послушал. И никогда никого не послушает. Он вбил себе в голову, что он сам виновен в том, что с ним случилось, и даже годы терапии ему не помогут, если он не перестанет так думать. – Если вы устали, мы можем закончить интервью. – Да. Да, я хотел бы уйти. – Спасибо, что поделились, Роджер. Вы молодец.       конец интервью