Gotham fuckboy

Знакомый клуб встретил его тишиной. Ну еще бы — в три часа дня тут вряд ли бывает кто-то, разве что персонал готовится к новой смене. Джим коротал время, разглядывая пустое помещение. Безусловно, всё здесь, каждая деталь интерьера хранит на себе печать расслабленных ночных тусовок, а ещё — хозяина этого места. Глянец, темные поверхности, скрипучая лакированная кожа, спящие до вечера споты, конечно же, холодно-белые и фиолетовые. Джим знал. Он бывал тут уже несколько раз. Понять бы самому — зачем, но сейчас нужно сосредоточиться на цели своего визита. К тому же время поджимало… Стоять посреди зала быстро надоело, ходить из угла в угол означало выдавать нервное волнение. Джим устроился на привычном месте — высокий стул около барной стойки — и погрузился в изучение бутылок с алкоголем на полках, впрочем, ненадолго. Двери, за которыми, по всей видимости, находился кабинет, распахнулись, и в зал медленно зашел Освальд. «Однако…» — только и успел подумать Джим. Он видел короля Готэма всяким — строгим, взбешенным, преисполненным решимости; знал в мельчайших подробностях каков Освальд в гневе, как по-змеиному ядовито ухмылялся или раздраженно закатывал глаза. Пару раз видел его улыбку, но то было давно и неправда. Улыбался теперь Освальд очень и очень редко. Сейчас же Джеймс Гордон был готов поклясться хоть на могиле отца, хоть на своем значке — никогда еще на его памяти Освальд не выглядел таким спокойным и расслабленным. Но тут же одернул себя — какое ему, в сущности, дело… — Здравствуй, Джим, — лениво протянул Освальд, обходя барную стойку. — Клуб закрыт, но, думаю, ты заглянул по делу. Действительно. Джим на секунду смутился — сам пришел, а ему напоминают о причине визита. Поспешно нахмурил брови и, откашлявшись, выдал, наконец, с чем он пожаловал. Как обычно, убийство, последний раз жертву видели в клубе Освальда, поэтому нужны записи с камер наблюдения, нужны показания смены персонала, с кем приходил, с кем ушёл и прочее, прочее… Освальд едва ли слушал Джима. Он рассеянно кивал, пока наливал себе виски, но мыслями, очевидно, был где-то далеко. «Обсадился он, что ли…» — раздраженно думал Джеймс. Он привык к иному вниманию со стороны Освальда и начинал сердиться. — Ты меня вообще слушаешь? — он чуть повысил голос. — Конечно, Джим, — но взгляд Освальда оставался нечитаемым, даже когда он наконец-то посмотрел на Гордона. Зрачки были в норме, движения — также. Значит, не наркотики. — Так кого там убили? — невозмутимо поинтересовался Освальд, лишая Джима последних крупиц терпения. — Джона, мать его, Кеннеди! — взорвался капитан. — А ты сегодня в настроении… — Освальд ухмыльнулся, прикладываясь к бокалу виски. Джеймс покидал клуб, будучи, мягко говоря, на взводе. Нет, ну какого, спрашивается?!.. Уже на выходе из зала столкнулся с каким-то официантиком, едва не сшиб беднягу. Парень испуганно извинился, хоть и не был виноват — наверное, отвлекся, пока заправлял форменную рубашку в брюки. И вышел он не из подсобки, а из кабинета хозяина заведения. Позже Джим прокручивал в голове детали сегодняшнего визита в клуб Освальда, и это совершенно не относилось к следствию. Освальд всегда, абсолютно всегда собран, максимально сосредоточен, хотя любил пускать в глаза пыль своими импульсивными манерами, но в этот раз… Джим вспомнил расслабленные, будто изнеженные, жесты, отсутствие галстука, расстегнутые верхние пуговицы рубашки — две, если быть точным. Непозволительная расхлябанность на грани с распущенностью! Разве Освальд может быть таким? Как выяснилось — запросто. «Определенно — ебался. Возможно, даже с тем официантом», — от чего-то обреченно констатировал Джим. Да какое ему, в конце концов, дело?! Лишь бы следствию помог, а там пускай хоть голым по Готэму носится! Голый. Повезло же кому-то увидеть короля голым… Вместе с копиями видеозаписей из клуба в отделении появились несколько официантов, которые выходили на смену в вечер убийства. И один из них — тот самый, и не то, чтобы у Джима не было других дел… У капитана полиции дел всегда хватает, а допрашивать официантов может и Харви, но Джим любезно предложил свою помощь, дабы разгрузить сотрудников — это его священный долг и первоочередная обязанность! «Что в тебе, сука, такого особенного, а?» — размышлял Джеймс, пока слушал скудный рассказ этого Никки. Фу, имя такое слащавое… Никки. Звучит как собачья кличка. Джим продолжал хмуриться, отчего бедняга-официант краснел и заикался. Под конец разговора от взгляда капитана Гордона котлы в аду наверняка подернулись инеем, а Никки был готов взять на себя вину за каждое преступление, которое произошло в Готэме с момента основания. «Что мог найти в тебе Освальд?» — Джим недовольно барабанил пальцами по столу. Бедолага Никки притих, вжавшись в кресло напротив. Он прерывисто вздохнул и заговорил снова. — Моя смена в клубе начинается, как обычно, в пять вечера, но я прихожу пораньше, чтобы… — парень пошел закладывать вираж повторно, начиная свою историю еще раз. Видимо, его маленький мозг, не мудрствуя лукаво, рассудил, что повторение — мать учения, и он будет талдычить, пока его не остановит этот строгий человек. «Я-то знаю, с чего начинается твоя смена! Видел сегодня достаточно!» — Джеймс сцепил пальцы в замок, дабы унять легкий зуд в кулаках. Очень хотелось тряхнуть этого болвана как следует и… — Довольно. Благодарю за помощь следствию, вы свободны. Официант суетливо подскочил на месте и, пятясь к двери спиной, будто Джим мог броситься на него через стол, покинул кабинет. Ну и клоун, чтоб его! Смазливая рожа, высокий, стройный, по-щенячьи наивные голубые глаза — идеальный набор для щедрых чаевых от женских компаний в клубе. А ведь чем-то он зацепил Освальда… И неплохо так зацепил, надо сказать, — память услужливо подбросила намертво въевшийся образ расслабленного, разморенного чужими ласками Освальда. Только сигареты не хватало. Посткоитальной. Рабочий день плавно перетек в вечер; кое-какие вялые подвижки в деле появились, но Джим постоянно отвлекался, сердился на себя, на Освальда, на официанта. Апогеем стало то, что он сорвался на Буллока. — Джим, ну вот что, хорош, тормози, — не остался в долгу ирландец. — Может заткнешь уже наконец этот неукротимый фонтан говна, а то всех забрызгал… Стало смешно и неловко. Что-то он действительно разошелся, ведь преступления не раскрываются моментально, и вымещать злобу на коллег совершенно бессмысленно. — Перетрудился… Ну, сам понимаешь… — смущенно пробурчал Джеймс. — Ладно, забыли, — Харви примиряюще кивнул. В качестве извинения и в честь пятничного вечера было решено заглянуть в бар по дороге домой. — Что-то ты сам не свой, — начал свою любимую песню бывший напарник. — Взбодрись, мужик! Впереди выходные, выспишься, отвлечешься… Он бы и рад отвлечься, но как примириться с тем фактом, что по городу бродит человек, который может запросто прикасаться к Освальду, претендовать на место в его жизни, в его постели? Это бесило едва ли не больше, чем убийца, который по-прежнему был на свободе. — Давно ты на пиво перешел? — Харви удивленно смотрел на Джима, который вместо традиционного двойного виски, взял стаут, терпко пахнущий кофе и жженым сахаром. — Ну, так… Месяц где-то. А что? Вот уже примерно месяц он пару раз в неделю бывал у Освальда. Джим искал встречи с ним, выдумывал какую-нибудь нелепую причину, но застать владельца клуба на месте удавалось редко. Или он общался с кем-нибудь, или был не в настроении для разговоров — тогда просто коротко кивал, встречаясь взглядами с Джеймсом. А мог подойти к нему сам, поздороваться, переброситься парой ничего не значащих фраз, чтобы затем раствориться в толпе. Вот уже примерно месяц Освальд был предельно мягок и ненастойчив, не пытался уколоть или отпустить язвительный комментарий в отношении готэмской полиции. Порой эта едкая критика не была лишена здравого смысла, хоть и била точно в цель — по самолюбию Джима. Но вот уже месяц тишина: никаких перестрелок ядом, никаких выпадов и — удивительно! — никакой явной активности со стороны банд Освальда. Джим как-то пошутил на эту тему — мол, вот если бы и прочие криминальные элементы соблюдали такую же аскезу, жизнь в Готэме стала сказкой. — Боюсь, что в подобном случае ты уедешь прочь из этой сказки искать другой Готэм, — ответил ему Освальд и снова оставил Джима в одиночестве за барной стойкой. Джим почувствовал странное умиротворение от этой мимолетной фразы, — значит, есть человек, который хорошо его знает, видит его стремления, цели, принимает его… На душе потеплело, и остаток вечера Джеймс пытался найти Освальда среди посетителей клуба, поймать на себе его взгляд, но тот как сквозь землю провалился. И вроде не сказать, что вечер был испорчен — просто хотелось, чтобы Освальд провел с Джимом еще пару минут. Несмотря на тяжелую неделю и общую усталость, Джим и Харви разошлись за полночь — заболтались внезапно о какой-то чепухе, потом снова о работе, потом в дело пошла вторая, третья пинта стаута… Так что Джим не удивился, обнаружив себя перед дверями знакомого клуба. Ну и подумаешь — уже второй раз за сутки он оказывается здесь! Он тоже человек, имеет право на отдых. Ему хотелось продолжения, хотелось выпить еще после напряженного дня, трудной недели. К тому же клуб Освальда работает дольше прочих заведений, а пить дома в одиночестве — так себе перспектива. Бармен узнал его, улыбнулся, протянул для рукопожатия ладонь. — Чем желаешь продолжить вечер? — Во мне уже три пинты стаута, так что жду твоих советов, — Джим уселся напротив и уставился на краны. Их действительно стало больше или у него уже двоится в глазах? Он привык, что в клубе Освальда упор делался на крепкий алкоголь и коктейльную карту, но бармен перечислял какие-то неведомые эли и ламбики. Еще бы Джим знал, что это такое — ламбики эти самые… В итоге он выбрал наугад пиво с каким-то звонким смешным названием, и перед ним материализовался странный бокал, который больше напоминал перевернутую кеглю для игры в боулинг, да еще и крепился в деревянной подставке, будто пробирка. — Это… Это еще что такое? — Джим озадаченно смотрел на удивительную конструкцию. Господи, как из этого пить… — Это Паувел Квак, — на почтительном расстоянии за стойкой сидел Освальд. И когда успел подойти? Не из воздуха же возник, в самом деле! — Отличный выбор, Джеймс, — кивнул он, салютуя Джиму своим бокалом. Хозяин клуба пил нечто темное и плотное. Выдержанный виски? Коньяк, старше всех посетителей вместе взятых? Сладкий ликер? Изящный бокал на тонкой ножке плясал в бледных пальцах, и Джим против воли засмотрелся на хитрую игру света и тени, на худые запястья, показавшиеся из темных манжет. Днем Освальд был в белой рубашке, сейчас на нем темный костюм, темная рубашка, серебристой искрой мелькнул узор на темном же галстуке. Значит, успел сменить наряд. И правильно, так привычней. Хотя и днем было ничего, пускай и слишком откровенно… — Что скажешь? — Освальд с интересом смотрел на Джима, после того как тот сделал первый осторожный глоток. — Как минимум… Это интересно, — только и выдавил из себя Джеймс. — Наверное, подача интереснее вкуса, да? — Не без этого. — Кстати, этим дело не ограничивается, — Освальд развернулся к Джиму на своем стуле. — Особая сервировка — особые требования, а точнее — залог. — Залог? — Да, ты не ослышался, Джим, — Освальд выглядел абсолютно серьезным. — Залог. По традиции в качестве залога нужно оставить ботинок. Так что… — Но почему именно ботинок? — Джеймс захлопал глазами, лихорадочно вспоминая, какие сегодня на нем носки. Хоть бы не самые старые, иначе позора не оберешься… — Не знаю, — пожал плечами Освальд. — Такова традиция, но, полагаю, что отсутствие обуви неплохо сдерживает от желания бить посуду. Бокалы довольно дорогие. — Но… Я обещаю быть осторожным, — расставаться с ботинком Джиму не хотелось. — Ох уж эти твои обещания… — погрозил пальцем Освальд, но тут же едва заметно улыбнулся. — Ладно, так и быть. Бармен очень некстати переключил внимание на новые заказы, что-то смешивал в шейкере, сосредоточенно отмерял алкоголь крошечными джиггерами. Двое неловко замерли за стойкой; Джеймс — осторожно прикладываясь к вычурному бокалу, делал чересчур большие нервные глотки, Освальд — ссутулившись, буравил невидящим взглядом свои руки и мелкими глотками цедил своё темное нечто. — Кстати, хотел сказать спасибо, — Джим оставил наконец в покое бокал и теперь сидел вполоборота, опираясь на стойку. — Записи с камер очень помогли, особенно тем, что вообще появились. И официанты тоже оказались… Хм… Весьма полезны. — Вот и славно, — Освальд попытался улыбнуться как можно дружелюбней, но, скорее всего, это выглядело жалкой ухмылкой. — Рад помочь старому другу. И снова между ними повисла тишина, которую бестолково заполняли негромкая фоновая музыка, звяканье бокалов да обрывки чужих бесед. Освальд украдкой рассматривал капитана полиции — усталый, уже порядком подвыпивший, но, видимо, алкоголь не приносил желаемого эффекта. Скорее всего, иных способов расслабиться Джеймс не знал или не хотел знать, однако упрямо двигался привычной тропой, банально увеличивая дозу алкоголя. Напряженные плечи, стиснутые едва не до спазма челюсти — всё это с горечью подмечал Освальд. «Что же тебе надо?» — гадал он, продолжая разглядывать Джима без особенного стеснения. Неужели всё то, что наговорил тогда Нигма было правдой? Стало вдвойне обидно. Если раньше Джим являлся к нему за одолжениями и помощью, то теперь очевидно приходил, чтобы застать тут Эдварда. Своего бывшего, бывшего любовника, бывшего возлюбленного. Очередной глоток крепкого имперского портера встал поперек горла. Освальд качнул головой, моргнул, и мир ласково поплыл перед глазами. «Что мне сделать еще… Для тебя. Еще сделать. Что?» — мысли завертелись обрывкам, стекая по тонким стенкам бокала. Взмаха руки, одного жеста хватило, чтобы подчиненные Освальду банды залегли на дно, не делали слишком резких движений. Он искусно водил за нос своих нынешних подельниц — Барбару и Лесли — у девушек давно чесались руки натворить дел, от которых у Джима прибавилось бы проблем. Нет, сейчас не время, следует выждать, спланировать получше — и продолжал кормить обещаниями главную готэмскую сирену и королеву Нэрроуз. Но не мог же он делать это вечно! Время текло. В моду входили новые песни и стрижки, также стремительно сменяясь другими. Вечной, по всей видимости, оставалась только самая нежная, самая преданная любовь Освальда к Джиму, который тем временем надирался в его клубе. В конце концов, сколько можно выкручивать ему яйца! Самый влиятельный человек Готэма, наивысшее звено криминальной пищевой цепи города, — сидит и вздыхает влюбленно над каким-то копом, который возомнил о себе невесть что… Не пора ли нацепить клоунский наряд? «Самое время уже что-то менять…» — ласково шепнуло Освальду алкогольное опьянение. — Кстати, Джим, давно хотел сказать… — уверенно начал Освальд, совершенно не предполагая, чем закончить свою пламенную речь. — Значит, я его ищу-ищу, а он в своем клубе прячется! — на плечо Освальда опустилась неприятно знакомая длиннопалая ладонь Эда Нигмы. — Здравствуй, дружище.