She's just the satisfaction of my whims

      Когда тьма перед глазами рассеялась, Герми обнаружила себя в какой-то весьма уютной, но чужой палатке. Перед ней стояла тумбочка, на которой стоял милого вида светильник, одаривая её мягким приятным светом.       Гермиона осторожно перевернулась с бока на спину и замерла, боясь пошевелиться. Рядом с ней лежала та самая девушка, которая, судя по всему, состояла в каких-то отношениях с семейством Блэк. И, вероятно, хороших, раз ведьма так смело и открыто улыбалась Беллатрикс.       — Не торопись паниковать, — девушка успокаивающе улыбнулась, но Мио даже не пыталась её слушать. Однако паники она не чувствовала — только лёгкий липковатый страх, — Видимо, ты забыла меня. Я Нимфадора.       Гермиона вспомнила ту забавную девушку, которая сметала все на своём пути, помнила как впервые увидела её взгляд, помнила как во время операции Семь Поттеров она пропала, а через неделю поисков выяснилось, что она была агентом, засланным Тёмным Лордом. Ещё она помнила, как в Магическом Мире бытовал слух, будто ученица Хогвартса Нимфадора Блэк помогла своей тёте Беллатрикс-тогда-Лестрейндж сбежать из Азкабана. В принципе, Гермиона не была на неё зла — не она убила Гарри. Он сам решил уйти. Так что к этой девушке Мио не чувствовала ничего, кроме смутной тревоги.       — Мы с тётей вчера возвращались с рейда и услышали вопли. Когда мы нашли тебя, там была шайка Скабиора, окружавшая тебя и ты в припадке. Что с тобой было?       — П-паническая атака, — Гермиона не видела смысла лгать Нимфадоре, будучи в её кровати. Лёгкий запах пионов, запечённых яблок, свежей выпечки и меда — вот как пахла Нимфадора.       — А, я слышала о таком, — Нимфа с любопытством придвинулась ближе, — Очень странно, что моя тётя тебя спасла.       — Что?       — Не что, а кто. Когда она увидела тебя, кричащей и плачущей среди этих уродов, она рассвирепела. В прямом смысле. В ней будто зверь проснулся. Мне даже стало страшно за себя и одновременно жалко этого несчастного дурака-егеря и Сивого, котому за бесчинства своей шайки еще предстоит отчитаться перед тетей Беллатрикс, — она задумчиво рассматривала Гермиону. — Ты ведь магглорожденная, и не должна вызывать у неё такую реакцию. Впрочем, если это делает мою тётю менее раздражённой, чем обычно, мне все равно.- Нимфа поднялась с кровати и обошла её, встав со стороны Гермионы, — Пока у тебя была паническая атака, ты кое-где себе содрала кожу. Можно я посмотрю?       Гермиона, в полном ступоре, послушно перевернулась на другой бок, подставляя беззащитную, кое-где изодранную спину. Тонкие пальцы настолько нежно касались синяков и повреждённых участков, что Гермиона снова запаниковала.       О Моргана, ну почему, почему я не могу без чёртовых приключений?!       Гермиона истерила внутри себя, пока её спину заботливо залечивали магией.       — Ну вот и всё, — Нимфа хлопнула в ладоши и отошла, — Эй, Гермиона, если хочешь встать — делай это аккуратнее. У тебя ещё мозг не готов.       Мио медленно встала, так же медленно оделась и впервые увидела, что на её шее, ближе к уху, был шрам. Не особо красивый, но все же и не уродливый.       — А, это, — Нимфа появилась из ниоткуда и Гермиона бессознательно отскочила от неё, — Тише, тише, не пугайся, — она аккуратно коснулась пальцами шрама, — Где моя тётя тебя рассматривает?       — К-ключицы и з-запястья, — слегка заикаясь проговорила Мио, отстраняясь от тёплых пальцев и плотно застегивая рубашку.       — Хм, не думаю что ей понравится, — задумчиво проговорила Нимфа, рассматривая шрам на расстоянии и Мио на секунду подумала, что юная волшебница может быть права, — Тебе есть что забрать от Джинни?       — Да. А з-зачем забирать?       — Тётя так решила. Она вчера приняла решение, что ты, как её домовик, пригодишься ей не только как домохозяйка, но и в работе.       — Как прикажет Мадам Блэк, — тихо согласилась Гермиона, чувствуя непонятное тепло в груди от слов Нимфы о том, что ведьма решила взять её под свою опеку, — Простите, но я не знаю где нахожусь. Можете сопроводить меня?       — Могу. И перестань общаться со мной на Вы. Я хоть и ношу фамилию Блэк, и считаю себя принадлежащей этому роду, однако мои взгляды на жизнь иные.       Гермиона молча шла за Нимфадорой, борясь со страхом внутри себя. Тёплое чувство испарилось, когда Миона вспомнила слова Беллатрикс о том, что Мио не должна была вляпываться ни во что. И хорошо помнила, что ей будет, если она нарушит приказ Мадам.       Прогневить Беллатрикс Миона боялась сильнее, чем быть сожраной Сивым.       Нимфа лёгкой походкой шла вперёд, часто оборачиваясь на Гермиону — видимо, она все ещё думала, что Мио упадёт в припадке. Миона уже подозревала, что у младшей Блэк есть что-то вроде фетиша на внешность, как у её тёти, или расстройство вроде маниакально-депрессивного психоза как у матери. Собственно, Гермиона предпочитала думать, что у её конвоира фетиш, а не нечто посерьёзнее.       Пока Гермиона собирала вещи, Джинни расспрашивала Нимфадору о том, что произошло с Мио, потому что сама Герми не помнила, что происходило вокруг неё.       После того, как Мио собрала все свои немногочисленные пожитки, Нимфу вызвали с помощью метки, и волшебница приняла решение оставить Мио в палатке и запечатать вход:       — Так с тобой ничего не случится. Делай, что хочешь, но не вздумай прикасаться к вещам моей тёти — даже не смотря на то, что ты так ценна для неё, она порвёт тебя на мелкие кусочки, сожжет и пепел развеет где-нибудь в лесу, если узнает о том, что ты трогала то, что принадлежит ей. И не думай, что тебе удастся миновать наказания — она чертовски проницательна.       И Гермиона осталась одна, смущенная всем тем, что произошло. По палатке были разбросаны вещи — те, что выглядели дорого и очень красиво Миона просто игнорировала. Остальные она аккуратно сложила и оставила их на кровати Нимфы (волшебница имела привычку разбрасывать все свои вещи везде, где можно и нельзя). Судя по тому, что гора посуды стояла в раковине — не мыли её около двух дней.       В общем и целом Миона выполняла работу домовика — прибрать, вытереть, сложить. Заклятие запирания не распространялось на окна, поэтому Гермиона ненадолго впустила свежий воздух в палатку. До самого вечера не было никого и Гермиона успела навести в палатке практически стерильную чистоту. Она не увидела себе отведённого места, поэтому она села на какой-то стул в импровизированной гостиной и вытащила из своей сумки книгу по невербальным заклинаниям.       Такое лёгкое чтение уже могло позволить Мионе без палочки вызывать стакан воды, левитировать предметы на небольшую высоту. В прочем, Миона полагала, что с Беллатрикс ей будет некогда читать.       После двух часов беспрерывного чтения, Гермиона приняла решение — раз она домовик, значит имеет право приготовить что-то съестное — её желудок упорно посылал сигналы о том, что уже пора что-нибудь уничтожить. Она приготовила вкусный ужин, нарезала овощи и заварила красный чай, вероятно, любимый темной ведьмой — она иногда ощущала от Беллатрикс лёгкий, едва уловимый запах этого напитка. От Нимфадоры чуть посильнее пахло зелёным чаем.       Два хлопка трансгрессии оповестили её о том, что теперь её одиночество перестало им быть. Она слышала тихие шаги, затем чары сняли и в палатку вошла Беллатрикс, а следом за ней ввалилась Нимфадора.       — Ооо, грязь очнулась, — зло протянула Беллатрикс, останавливаясь в паре шагов от замершей Гермионы, сердце которой билось чаще, чем у загнанного кролика, — Ну, будешь так любезна рассказать мне, КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ТАМ ДЕЛАЛА? — Беллатрикс мгновенно разозлилась, прожигая в Мионе дыру, пока Нимфа тихо, молча и стараясь сильно не шуметь, накладывала себе и своей тёте поесть, — Я же тебе сказала, что накажу! Совсем страх потеряла?!       — Мадам, простите, но я ничего не сделала, — покорно ответила Гермиона осипшим от страха голосом, готовясь к пыткам. Каким угодно.       — Знаю, что ничего, — фыркнула Беллатрикс и её чуткий нос уловил запах вкуснейшего мяса — она чуть искривила уголок полных рубиновых губ, совсем незаметно, но Миона, благодаря тому, что изучила поведение Снейпа вдоль и поперёк, сумела разглядеть проблеск хорошей эмоции, — Всегда восхищалась тем, что мой Лорд принимает правильные решения. Он и в этот раз не ошибся, сделав тебя эльфом-домовиком.       Гермиона предпочла пропустить смутную похвалу мимо ушей и отошла в какой-то темноватый уголок, куда уже утащила старый стул. Книга по невербальной магии заняла все её внимание, пока она не ощутила чье-то приближение. Это точно была не Беллатрикс — шаги принадлежали Нимфе — лёгкие, почти бесшумные, но неровные. Она шагала крадучись, но так, будто могла в любой момент оступиться.       — Я могу помочь? — тихо спросила Гермиона, не отрывая взгляда от книги, у Нимфы, которая с выдохом тихо рассмеялась.       — А у тебя чуткий слух. И явно не принадлежащий человеку.       — Возможно, — Мио задумчиво скосила глаза и убрала книгу, обращая на Нимфу непроницаемый взгляд.       О том, что она анимаг знали только Северус и Джинни. Больше никто. Даже МакГонагалл об этом не знала. Не знало и настоящее Министерство Магии, поэтому Гермиона старалась не светить своими анимагическими способностями.       — Я хотела поговорить, — прервала её мысли Нимфадора, прекращая созерцать умственные процесс на лице Мионы.       — Нечто серьёзное?       — Нет, просто пообщаться. Мы долго не проводили время в компании друг друга.       — Хорошо.       Затем целый час они говорили практически ни о чем очень важном или секретном — Гермиона рассказывала забавные истории из жизни рядом с суровым зельеваром, внутри которого живёт настоящая ранимая и чуткая душа. Например, когда Северус пролил странное, неизвестное зелье, которое мгновенно образовало ледяную корочку на полу по всей лаборатории. Гермиона помнила, как Джинни учила её кататься на импровизированных коньках и как Северус, брюзжа о том, что им обеим уже давно не шестнадцать лет, все же улыбался и тихо смеялся, когда Гермиона с визгом падала, цветистыми выражениями проклиная тот миг, когда она согласилась позволить Джинни научить её.       От Нимфы Мио узнала, чем она и Беллатрикс занимаются — ищут тех, кто бежал от Тёмного Лорда и его власти. У Беллатрикс есть свой отряд Пожирателей Смерти, состоящий из десяти лучших бойцов. Они меняют место их лагеря, однако в этот раз Тёмный Лорд затеял какой-то не совсем обычный военный поход и приказал Беллатрикс не продвигаться дальше установленного им места.       — О Моргана, вы можете заткнуться хоть на гребаные пять минут?! — яростный возглас Беллатрикс, шедший из спальни, прервал рассказываемую Нимфой шутку и обе послушно умолкли.       За окном сгущались сумерки, солнце было почти у горизонта, отправляя на чернеющий небесный купол последние розово-красные лучи. Холодные звезды мерцали все ярче и Гермиона, глядя в окно и полностью завороженная красотой умирающего дня, вспомнила, как ей показалось, что глаза Мадам Блэк мерцали так же, как эти самые звезды, как драгоценные камни.       И все-таки Беллатрикс удивительная женщина. Даже несмотря на то, что от её рук погибло столько людей, она продолжает оставаться самой могущественной ведьмой после Морганы. Один её голос заставляет людей трястись от страха, молить о пощаде и падать на колени, что уж говорить о мастерстве и безусловном таланте этой дьяволицы? Бесспорно, она лучшая в боевых искусствах — я ведь лично убедилась в этом во время битвы за Хогвартс — она одновременно сражалась со мной и ещё несколькими волшебниками. И сколько в этой женщине любви! Кажется, что вот, вся её сущность заключена в войне, в битвах, в пролитой крови, в праздновании побед и делении трофеев. Но нет. Эта женщина способна так же сильно любить, как и желать убивать. Она выше всех Пожирателей. Только ей дозволено смеяться, пока Тёмный Лорд в бешенстве. Только ей позволено стоять рядом с его креслом во время их Собраний, только её и своего Повелителя слушает Нагайна и только на её плечах она спокойно спит. Она вовсе не безумна, нет — её непоколебимая вера и любовь в то, за что она сражается, столь велика, что она готова ради неё убивать. Моргана, эта женщина едва ли не божество! Или это я её такой рисую? Может, она не та, кем мне кажется? Может, она сломана изнутри и единственное, что позволяет ей забыть о душевной боли, это сражения? Неужели пытки для неё — это способ предать забвению какое-то воспоминание? Тогда, если пытки это её способ избавиться от терзаний прошлого, что для неё наши «встречи»? Что для неё значу я, раз она проявила такую своеобразную заботу, забрав меня к себе под крыло?