Несколько рассветных писем

      Здравствуй, Эрен.       Я не спал всю прошедшую ночь, а по итогу снова решился написать тебе. А ведь обещал, что первое письмо так и останется последним. И я знаю, я правда знаю, что мне не стоило больше писать. Ты пытался узнать, кто тебе писал. Разве кто-то мог сомневаться в обратном? Такой упорный юноша, как ты, всегда добивается поставленной цели. Однако я об этом знал с самого начала, поэтому и поиски Анонима могут никогда не увенчаться для тебя успехом.       Возможно, я просто трус. Впрочем, мне хватает мужества хотя бы это признать. Я искренне боюсь того, что ты узнаешь автора этих строк, боюсь того, что будет дальше. И вместе с тем я на грани полнейшего безумия.       Вчера я прикасался к твоим волосам. Они немного жесткие на ощупь, но такие гладкие и так красиво переливаются при искусственном освещении. Ты был пьян и, кажется, чем-то обдолбан. Тебе не стоит так легко соглашаться пробовать то, что предлагает Конни, вряд ли его дилер торгует качественным товаром. Хотя бывают ли легкие наркотики вообще качественными. Мне бы так не хотелось, чтобы ты принимал дурь. Но с другой стороны, это дало мне возможность вчера тебя обнимать.       Как же сложно было устоять перед искушением. А ведь я был готов позвать Микасу или Армина, чтобы они за тобой приглядели, но ты сам прижимался ко мне, даже не понимая, кто с тобой рядом. Не знаю, есть ли какие-то высшие силы в этом мире, но я готов благодарить их всю свою жизнь за то, что именно я оказался рядом с тобой и именно ко мне ты так отчаянно прижимался.       Когда ты пьян, ты необычайно болтлив, Эрен. Ты знал об этом? Не то чтобы я хорошо понял, о чем ты мне твердил, но разве это важно, если мы в кои-то веки были просто одни и вместе. Ты терся лбом о мое плечо, думаю, тебя немного воротило от алкоголя, но даже в таком состоянии ты умудрился быть самым невероятным человеком в мире. С покрасневшими щеками и мутным взглядом ты только краше.       Ты даже не представляешь, насколько велик был соблазн просто запереть дверь и сделать с тобой все то, о чем я смею только мечтать в тиши своей комнаты и под одеялом. Это была самая беспощадная проверка из всех возможных, но все, что я в итоге сделал, — это погладил тебя по волосам. Я хочу тебя до остервенения, Эрен, но, как оказалось, люблю я тебя все равно сильнее. И нет, легче мне от этого не стало.       Мне хотелось, чтобы минувший вечер никогда не заканчивался. Мне хотелось, чтобы все люди в мире просто исчезли, оставив нас наедине навсегда. Но мне пришлось в итоге уйти, чтобы никто не увидел. Сейчас, когда ты ищешь Анонима, Микаса все бы поняла, увидев меня с тобой. А я не хочу, чтобы она поняла. Я не хочу, чтобы ты возненавидел меня за мою страсть к тебе.       Прости меня за очередную слабость, Эрен. Минувший вечер был слишком прекрасным, я буду хранить его в своем сердце всегда. Прости меня за это. Мне жаль, но чувства сильнее моей собственной воли, которая начинает трещать по швам, когда ты рядом. Сейчас я буду просто думать о том, что ты прочитаешь это письмо, что твои пальцы будут касаться этого листка. Как бы ты ни отреагировал, я все равно счастлив. И счастливым меня делаешь ты, Эрен, просто тем, что ты есть.       Аноним       18.03.19       Йегер положил лист на кровать, как раз рядом с собой, и потер виски. Голова трещала, нещадно напоминая, что минувшим вечером он перебрал с выпивкой. Они вернулись только ближе к трем часам, на рассвете, и сразу улеглись спать, памятуя о том, что можно будет проспать далее полдня, так как выпал долгожданный выходной. Вечеринка была что надо, с этим не поспоришь, но теперь болела голова, и от этого хотелось просто удавиться.       — Вот же черт…       Эрен чуть поморщился. Дверь открылась, и парень по шагам понял, что это Карла. Она подошла к кровати, а Йегер изо всех сил попытался притвориться спящим. Не вышло, разумеется.       — Несносные дети. Сколько раз я говорила, что не надо пить, если не умеешь. И почему все мужчины такие безнадежные дети?       Карла ворчала, но не злилась по-настоящему. В конце концов, Эрен напивался и вообще ходил на вечеринки крайне редко, да еще и не один всегда, а в компании Микасы и Армина, так что о нем можно было бы не переживать. Все имеют право хотя бы разок расслабиться и просто отдохнуть — именно так всегда говорил Гриша, а его слово имело вес.       — Понятия не имею, — буркнул Эрен в ответ.       — Еще бы.       Карла просто поставила стакан с водой на тумбу и положила рядом таблетку от головной боли. Эрен знал, что так и будет, а потому просто выдохнул.       — Спасибо, мам.       Та хмыкнула.       — Горе мое. Не спи долго, а то еще и обед пропустишь.       — Ага.       Как только она ушла, Йегер поспешил выпить лекарство, походу осушив весь стакан. Отец снова занес ему утром письмо. Он не стал будить сына и оставил конверт рядом, а Эрен уже после обнаружил второе по счету послание от Анонима. Конечно, он пытался выяснить, кто этот Аноним, а Микаса и Армин даже пытались ему помочь. Уже был список подозреваемых, на который они ориентировались, но вот как адекватно всех проверить, пока не решили. Не воровать же им из сумок чужие записные книжки, чтобы сравнивать почерк. Да и говорить прямо, что да как, определенно не стоит.       Прошло три дня, но дело не сдвинулось с мертвой точки. А потом их пригласил на вечеринку у себя дома Марко Бодт. Решив, что это отличная возможность проверить первого подозреваемого, Эрен согласился. Едва оказавшись в чужом доме, он первым делом скрылся из виду и прошел на второй этаж. Отыскать комнату Марко было совсем не сложно, Йегеру уже приходилось бывать у него в гостях. Микаса пошла с ним, а Армин остался внизу. Чуть позже Аккерман, отыскавшая тетрадь в верхнем выдвижном шкафчике, сравнивала почерк Марко с почерком Анонима.       — Некоторые буквы похожи, да и наклон тоже. Буква «а» точно такая же, а вот «b» и «g» совсем не похожи.       Эрен нетерпеливо рыкнул.       — Так это оно или нет?       Микаса подумала несколько секунд, а потом протянула Йегеру тетрадь.       — Взгляни ты.       Парень разбирался в почерках людей намного хуже, но он все же кивнул и уставился на текст. Глаза машинально пробежались по словам прежде, чем он вообще подумал о том, что содержимое тетради его не должно волновать. Эрен невольно встрепенулся.       — Погоди, это же дневник.       Неужели кто-то еще ведет такие дневники? Йегер был уверен в том, что куда проще и очевиднее просто вести свой блог, например. Если Марко отдает предпочтение тетрадкам, значит ли это, что он также предпочел бы писать бумажные письма? Парень вдруг подумал, что Марко в самом деле может оказаться его Анонимом. Если так, то что же он сделает вообще? Вопрос сложный, над ним Эрен до сих пор не думал. Поговорит с ним? Попросит оставить его в покое?       Словно прочитав какие-то его мысли, Микаса нахмурилась.       — Ты же не будешь читать его личный дневник?       Йегер мотнул головой.       — Конечно буду.       Сунув письмо Анонима в карман, он тут же принялся листать знатно так исписанную толстую тетрадь. Микаса явно была недовольна, но мешать ему она не стала, ей и самой было любопытно. Да, читать чужие дневники неприлично, Марко наверняка писал все это исключительно для самого себя, так что это сугубо личная информация. Но Эрену легко было заглушить крики своей совести и сделать то, что нельзя делать. Если, конечно, у него вообще есть совесть.       — Наверное, включать в комнате свет не стоило, — заметила Аккерман отстраненным тоном.       Эрен даже не обратил внимания на ее слова. Он нашел интересные строки, речь в которых шла, подумать только, о безответной любви. Марко писал о том, что ему больно, что парень, которого он любит, никогда этого не поймет и не обратит на него внимания. И едва Йегер решил, что дело по поиску Анонима можно считать закрытым, он увидел выведенное красивым почерком имя «Жан Кирштайн», а рядом разного размера сердечки. Сперва Эрен просто недоуменно уставился на эту надпись, а потом до него, наконец, дошло, что к чему.       — Вот черт.       Закрыв тетрадь, он поспешил вернуть ее на место. Микаса покосилась на него.       — Что такое?       Йегер поморщился.       — Это не мой Аноним, тут своя драма.       Марко и Жан дружили едва ли не с первого класса и всегда были вместе. Лучшие друзья, между которыми царило полное взаимопонимание. По крайней мере, так все считали. С тех пор, как Марко перестал скрывать, что он гей, Жан то и дело защищал его от любых нападок, давая понять, что вот такая деталь ни в коем случае не помешает их дружбе. Хистория даже пару раз говорила Эрену о том, что Марко всегда первым делом советуется с Жаном, прежде чем идти с кем-то на свидание. Наверное, это и правда в некотором смысле мило. Сам Эрен никогда бы не стал именно советоваться о чем-то подобном с друзьями, но уже по иным причинам. Доверие между друзьями — это всегда отлично.       Хотя, как оказалось, между Марко и Жаном тоже не было полного доверия. Бодт был влюблен в лучшего друга и скрывал это, чтобы не разрушать их дружбу, а вот Жан был влюблен столь же долгий срок в девушку, которая так же не замечала его. О последнем, впрочем, знали вообще все, кроме той самой девушки. Эрен посмотрел на Микасу. Впрочем, нет, она тоже знала, просто не испытывала к Кирштайну ответной симпатии.       — Какая драма? — поинтересовалась она.       Избавившись от дневника, Эрен кивнул сам себе.       — Сопливая, вот какая. Потом расскажу.       Как бы то ни было, Марко из списка подозреваемых они вычеркнули, оставалось только проверить еще с десяток человек.       — Ладно, — легко согласилась Аккерман. — Тогда идем.       Ей слишком уж не нравилось то, что они сделали, но она и словом об этом не обмолвилась. А вот Эрену стало искренне жаль Марко. Интересно, каково это вообще — любить кого-то в тайне долгое время и искренне бояться, что объект воздыхания об этом узнает? До того дня, пока ему не пришло письмо от Анонима, Эрен вовсе об этом не думал.       Уже после, выпив достаточно много, чтобы стало весело, но пока еще не достаточно, чтобы перестать соображать, Эрен решил развести Марко на откровенный разговор. Как они вообще оказались снова в комнате Бодта, Йегер уже не помнил, но обрывочно помнил разговор, который все же состоялся. Пьяный и весь раскисший, Марко заплетающимся языком рассказал ему о том, как он страдает, и Эрен убедился, что все понял правильно.       — Представляешь, а мне недавно письмо пришло черт знает от кого. С признанием в любви.       Бодт потер ладонями покрытое веснушками лицо.       — Всегда так… Нельзя нести в себе любовь одному, нужно ей делиться, а иначе… — он икнул. — Иначе она сведет тебя с ума…       Он еще долго нес непонятно что, но Эрен уже не слушал. Расслабленный алкоголем разум обдумывал иную информацию. Как странно, что он никогда прежде вовсе не думал о любви как таковой. Кажется, Армин порой говорил, что на него заглядываются девушки, что он кому-то из них нравится, но Йегера это никогда не волновало. А сейчас заволновало. Пьяный разум начал задаваться разными вопросами, но мысли просто путались.       Потом в комнату завалились Конни и Саша. Еще одна парочка лучших друзей, которые словно срослись в один единый организм и теперь вообще никогда и нигде не бывали отдельно друг от друга. Эрен весьма смутно помнил о том, что Конни предложил им с Марко «волшебную таблетку от грусти». Уже хорошо поддатая от этой таблетки Саша шаталась из стороны в сторону и сияла неадекватной улыбкой. Марко проявил здравомыслие и отказался, а сразу после с трудом умчался в коридор. Кажется, ему приспичило в туалет.       Если бы Микаса была рядом, Конни бы даже не посмел предлагать Эрену наркотики, но Аккерман в кои-то веки была не здесь. А сам Йегер здравомыслием был обделен, поэтому таблетку взял. После он услышал смех Хистории, за которым последовал хохот Райнера: в коридоре явно происходило что-то очень веселое. Конни и Саша ушли, а Эрен остался один. Кажется, потом он отключился. В любом случае он не помнил ничего с ухода ребят и вплоть до момента, пока его не разбудила Микаса. Армин как раз успел вызвать такси, и по итогу они оказались дома.       Воспроизведя все эти события в своей уже не сильно трещащей от боли голове, Йегер снова взялся на письмо и перечитал его, теперь уже куда больше понимая смысл написанных строк.       Поднявшись на ноги, не выпуская из рук письмо, Эрен сперва невольно пошатнулся, потеряв координацию, но едва ноги начали держать, а голова перестала идти кругом, парень добрался до висевшего на спинке стула пиджака, в котором он был минувшим вечером. Рука быстро нашарила первое письмо. Да, почерк тут один и тот же, в этом сомнения нет. Значит, его Аноним был рядом с ним на вечеринке?       — Да твою же мать…       Йегер направился в сторону двери. Голова все еще плохо соображала, а потому ему нужна была помощь. Микаса обнаружилась не в своей спальне, а в комнате для гостей, в которой расположился Армин. Они сидели на кровати, оба одетые, но толком не причесанные. На коленях у Арлерта был ноутбук.       — Мне снова пришло письмо, — с порога сообщил Эрен, продемонстрировав друзьям лист бумаги.       Те синхронно подняли на него взгляд.       — И тебе привет, — кивнула Микаса. — А мы смотрим ролики с тем ужасом, который был вчера.       — Снова нашли в почтовом ящике и на рассвете? — поинтересовался Армин.       Эрен кивнул и поспешил сесть рядом с лучшим другом. Взгляд тут же наткнулся на экран с воспроизведенным видеороликом. На нем с трудом узнавался Флок, который был в далеко не самой лучшей форме: весь мокрый и в одних трусах, он лежал на полу и корчился от даже слишком неестественного смеха. Эрен распахнул глаза.       — Что это?       Армин пожал плечами.       — Кто-то вчера жестко пошутил над Флоком, я не знаю подробностей, нашел это в инсте Жана. Так что с письмом?       Решив, что Флок как-нибудь подождет, Йегер протянул Арлерту письмо. Изучив его содержимое, Армин и Микаса задумались.       — Выходит, Аноним вчера точно был на вечеринке. И вы с ним остались наедине в комнате Марко, — подытожил Армин.       — И Аноним не опасается того, что мы поймем, кто он. Иначе бы он не писал таких подробностей, — продолжила Микаса. — Давайте подумаем, кто это может быть?       У Эрена не было догадок, а потому он просто пожал плечами. Армин посмотрел на него:       — А ты вообще ничего не помнишь?       Йегер замотал головой.       — Нет. Последнее, что я помню — как Конни и Саша выбежали в коридор, там кто-то смеялся.       Микаса покосилась на экран ноутбука.       — Может, это и был Флок? К которому часу это было вообще?       Армин задумался.       — Кажется, около полуночи. Райнер и Жан еще спорили о чем-то, пока их не разняла Хистория. А потом они пошли на второй этаж. Аккерман вдруг рыкнула.       — Вот же черт. Я должна была найти Эрена в тот же миг, когда увидела, как спустился Марко, но меня задержала Энни. Черт бы ее побрал, словно нарочно в такой момент.       Армин встрепенулся.       — Точно, вот о чем они спорили! Они делали ставки, а вы с Энни соревновались, кто больше выпьет шотов.       Глаза Эрена распахнулись.       — Серьезно? И кто победил?       О невероятной стойкости Аккерман перед выпивкой он хорошо знал. Она могла осушить несколько шотов и продолжать уверенно стоять на ногах, в то время как сам Эрен после стольких порций уже шатался, как осенний лист на ветру.       — Микаса победила, — ответил Армин. — Райнер проиграл Жану деньги, а потом быстро умчался на второй этаж.       — Как раз после этого вернулись Конни и Саша, — заметила Аккерман. — А Энни о чем-то говорила с Хисторией. Райнера там уже не было. Арлерт кивнул.       — А ведь и правда.       Поняв, к чему они клонят, Йегер широко распахнул глаза.       — Нет, — выдохнул он. — Не может этого быть…       Что ж, надо снова проверять подозреваемых, и теперь первый в списке — Райнер Браун. Ну, хоть Марко Бодта из этого списка можно исключить.