Несколько рассветных писем

      Здравствуй, Эрен.       Прошло уже два дня, как я тебя не видел, и это время стало для меня пыткой. Я не предпринимал ни единой попытки увидеть тебя, хотя в прежние дни вполне мог просто ошиваться часами у твоего дома в надежде на то, что ты выйдешь. Ты ведь нередко ходил в магазин или просто гулял с Армином и Микасой. С ними ты всегда такой искренний, расслабленный и открытый. Мне нравится видеть тебя таким и обманываться, воображая, что ты смотришь на меня и говоришь со мной. Я бы хотел однажды погулять с тобой и уловить такой же расслабленный, искренний взгляд.       Но сейчас я тебя не вижу. Мне сложно даже вообразить, что я посмотрю тебе в глаза. Я просто не знаю, как это сделать. Сейчас, когда все вот так обернулось.       Я такой трус. Если бы Хистория не вызвалась идти вместо меня, мы бы увиделись в тот день, и эта мысль заставляет меня испытывать чувство всепоглощающего стыда. Как бы ты вообще среагировал? Смог бы я признаться или начал лгать? Я понятия не имею, Эрен, но клянусь тебе, мне так надоело врать. Я так хочу стать смелым, чтобы сказать тебе о своих чувствах, глядя прямо в глаза, а не письмами, трусливо брошенными в почтовый ящик.       Когда мне было пятнадцать лет, ребята, которых я считал друзьями, узнали о моей тайне и начали надо мной издеваться. Так уж вышло, что я всегда стыдился того, что я тот, кто есть. Мне всегда не хватало уверенности в себе, веры в свои силы, и именно поэтому я однажды поддался на шантаж. Это моя слабость, даже юный возраст не способен оправдать того, что я позволил над собой так измываться. Я сам виноват, я слабый и трусливый человек. И именно я виноват в том, что те события оставили в моей жизни такой омерзительный опечаток.       Я бы так хотел любить открыто, но это невозможно. Непозволительная роскошь. Мне пришлось уйти из дома, потому что честное признание в собственной ориентации настроило против меня всю семью. Меня не приняли и никогда не примут. Они — верующие люди, для которых важно идти божьим путем, что бы это ни значило, и я для них — грешник.       Это еще одна причина, по которой я так боюсь признаться тебе открыто. Честность сгубила меня дважды. Я стараюсь все сделать правильно, но все попытки в итоге оборачиваются против меня.       Я не хочу больше лгать, Эрен, но вынужден это делать, чтобы равнодушие в твоих глазах однажды не сменилось презрением. Такого я могу вовсе никогда не пережить. Именно поэтому я уже несколько лет просто смотрю на тебя со стороны. Мне больно, но чаще я ощущаю себя счастливым. В те короткие и редкие мгновения, когда удается соприкоснуться с тобой руками, я счастлив. Когда ты иногда смотришь на меня без хотя бы намека на интерес во взгляде, но все же смотришь, я счастлив. Когда ты, пусть и редко, но все же обращаешься ко мне по имени, внутри меня расцветает с новой силой любовь к тебе.       Это прекрасное чувство, Эрен, и я все же рад, что оно у меня есть. Я рад, что в моей жизни есть ты, что я имею возможность видеть тебя. И эти два дня, пока я просто боюсь выйти из дома, воистину ужасны. Мне бы так хотелось написать тебе в соцсети или позвонить по-дружески, но мы ведь даже не друзья. Я безумно хочу спросить тебя, как у тебя дела и о чем ты думаешь, но я так ни разу и не решился, и вряд ли когда-нибудь решусь хотя бы обратиться к тебе по имени.       Но мне правда надоело лгать и притворяться. Прости меня, Эрен, я бы хотел быть хотя вполовину таким же смелым и стойким, как ты. Но я слабый и ведомый, я ничтожен. И все, что у меня на деле вообще есть, так это только любовь к тебе. Что бы ни случилось, ее я сберегу.       Аноним       31.03.19       Эрен мотнул головой, смотря перед собой бездумно, совершенно не замечая разбросанных чипсов и пролитого пива. Перед глазами снова встало новое письмо, полученное как раз минувшим утром. На сей раз Йегер не поджидал на рассвете, уверенный в том, что спустя два дня писем не будет, но он ошибся. Гриша уже по привычке занес конверт и лишь коротко усмехнулся, не говоря, впрочем, ни слова, а Эрен, кажется, впервые в жизни подумал о том, что если бы родители вдруг узнали, что у него отношения с парнем, они бы точно от него никогда не отказались. И ведь далеко не все родители такие. Об этом парень прежде не думал.       От чего вообще может зависеть реакция родителей? Неужели они на самом деле могут отказываться от своих детей просто из-за не самой распространенной ориентации? Об этом думать Эрена заставил Аноним. Это была именно его ситуация. Исходя из полученной информации, Йегер вполне мог попытаться выяснить, кто из его сокурсников живет не с родителями, а уже по итогу такого расследования установить личность Анонима, но он не стал этого делать. У него была одна определенная догадка, которая нуждалась в подтверждении или опровержении, а Эрен был почти уверен, что не ошибся.       Новое письмо Анонима парень вложил в блокнот, как и четыре предыдущих. Он в самом деле их перечитывал по несколько раз, словно намеренный найти в каждой уже знакомой фразе какой-то новый смысл. Это походило на помешательство, но Эрен не заморачивался по такому поводу. Он ведь всегда просто плыл по течению, не думая, куда оно в итоге приведет. Главное, что приведет.       На вечеринку его пригласила лично Хистория. Она удачно сделала вид, что между ними никогда не было той неловкой встречи возле почтового ящика, и просто сказала, что Эрен обязан прийти к ней домой. Благо и выходные от учебы так хорошо совпали. Хистория, к слову, была дочерью весьма богатого и влиятельного человека. Внебрачной, правда, но признанной и даже указанной в завещании в числе законных детей. Она жила в роскошном поместье своего отца с братьями и сестрами. Ее самую старшую сестру, Фриду, знал чуть ли не весь город. Она в числе прочих финансировала колледж, в котором училась Хистория.       Именно с ее на то разрешения Хистория устроила вечеринку в тот день, когда ее отец вместе с женой и другими детьми уехал за город. Находившаяся в особняке Фрида сама велела служанке купить для друзей сестры выпивку и, сказав ей пару слов, ушла в свой кабинет заниматься какими-то делами. Так что эти самые друзья теперь сидели в роскошной гостиной на просторных и мягких диванах.       Эрен был не в духе. Он просто пил пиво (дорогое пиво) и пребывал в своих мрачных мыслях. Хотелось напиться по полной программе, но трезвость рассудка могла пригодиться. Звучавшая где-то на фоне музыка начала раздражать, кажется, вообще всех. Момент, когда все собрались на двух диванах по обе стороны от невысокого стола, Йегер упустил. Взгляд скользнул по камину, в котором потрескивал огонь, создавая умиротворяющую атмосферу, а потом и на всех присутствующих. Микаса с Жаном сидели ближе всех к Эрену, помимо них на диване уместились Армин и Энни. На другом диване сидели Райнер с Хисторией на коленях, Бертольд, Конни и Саша с ее парнем.       — Эй, Эрен, ты здесь вообще?       Парень поморщился, сперва даже не поняв, кто его окликнул. Он поднял взгляд и наткнулся на довольную Хисторию, которая помахала каким-то мешочком.       — Что?       Кажется, выпавший из реальности Йегер привлек к себе внимание.       — Я говорю — фанты, — усмехнулась Рейсс. — Ты играешь?       Райнер хмыкнул.       — Ты как будто вообще не с нами, чувак.       Эрен лишь повел плечом.       — Да пожалуйста.       Он не любил такие игры, никогда не любил, что уж там, хотя и мог просто ради поддержания компании сыграть.       — Отлично, тогда я начну! — Хистория показалась Эрену слишком уж довольной чем-то. Она уверенно запустила тоненькую ручку в свой мешочек и достала скрученный кусок бумажки. — Итак… Спойте детскую песенку, — прочитала она. — Какая банальность.       Снова скрутившийся листок полетел на стол, аккурат в компанию к разбросанным чипсам, и Эрен просто уставился на него, не слушая, как Хистория что-то поет своим хрустальным голоском. Он снова впал в раздумья. Аноним не хотел признаваться ему, потому что считал, что Эрен не поймет и плохо среагирует, и, зная себя, Йегер не мог не понимать, что такой страх был более чем оправдан. Нет, Эрен не гомофоб, но он часто мог грубо высказываться о чем-то, даже не думая над своими словами. В этом-то и вся проблема.       — Моя очередь, — когда Райнер забрал у Хистории мешочек, Эрен на миг поднял взгляд, покосился чуть в сторону и снова уставился на столешницу. — Надеюсь, будет что-то, связанное с поцелуями, — послышался смех, кажется, Конни о чем-то пошутил, но Йегер толком не расслышал. — Зажмите себе нос рукой и трижды скажите «у меня самый приятный в мире голос», — снова послышался смех. — Ну что за детский лепет.       Свое задание Райнер, однако, выполнил быстро. Эрен, должно быть, единственный не стал смеяться. Он снова отхлебнул пива и поднял взгляд в тот момент, когда мешочек передали Бертольду. Тот лишь лаконично достал свою бумажку и тут же прочитал:       — Опустошите три шота без перерыва, — Гувер положил листок на стол, словно намеренно на самую чистую его сторону. — Ну, ладно.       В следующие несколько секунд Эрен смог пронаблюдать за тем, как под восторженные крики «пей до дна» Бертольд в самом деле осушил три шота подряд и тут же откинулся на мягкую обивку дивана. Было видно, что так пить он не привык. Наверняка у него уже пятна перед глазами заплясали, а наливавшая ему спиртное Хистория хлопнула его по плечу.       — Ты такой молодец, Берт.       Она на короткий миг посмотрела на Эрена, а тот словно из принципа отвел взгляд. Ему решительно не нравилась эта игра. Он не прислушивался к тому, что происходило дальше, как свое задание выполнял Конни, снова задумавшись об Анониме. Если этот человек на самом деле сталкерил его несколько лет подряд, то Эрен, очевидно, слепой. Или ему было настолько все равно? Тоже возможно. Он ведь никогда не любил никого, а потому понятия не имел, каково это вообще. А теперь из-за писем Анонима он начал замечать за собой то, чего прежде не было.       Конечно, нельзя влюбиться в человека, даже не зная его личности, но Эрен был уверен, что, зная подноготную, пусть и не ведая внешности, полюбить можно. Йегеру всегда было плевать на внешность, да и на половую принадлежность тоже. Если бы он полюбил, то точно не по этим параметрам. Аноним его заинтересовал, вызвал в нем желание поддержать, стать для него опорой, в конце концов — разделить с ним его чувство. Это ведь нечто особенное и бесценное, то, что нельзя потерять по собственной глупости. И Эрен не потеряет.       Очередь быстро дошла до него. Йегер, в общем-то, был последним в этой цепочке, даже Микаса успела поучаствовать, а слишком занятый своими мыслями парень этого толком и не заметил.       — Если там будет задание про танец на столе — не отвертишься, Эрен! — тут же воскликнул Конни.       — Или про кукареканье под столом, — хихикнул Райнер. — Я точно буду это снимать.       Йегер опалил их обоих своим взглядом, но достойного эффекта так и не добился. Мешочек в руках показался ему слишком легким и каким-то даже опустевшим, на его дне было несколько свернутых в рулончики бумажек, одну из которых он и взял. Парень уверенно развернул ее и прочитал написанное про себя. Наступила тишина. Все напряженно ожидали, что Эрен озвучит свое задание, но тот словно завис. Он поднял взгляд и первым делом наткнулся на Хисторию, которая определенно не поняла причин заминки, а потому вопросительно воззрилась на него.       — Ну, что там? — нетерпеливо спросил Жан. — Все-таки стриптиз на столе или что?       Эрен мотнул головой. Он тут же положил мешочек на стол, ближе к Хистории, а бумажку свернул обратно в трубочку.       — Мне досталось то, что так хотел Райнер, — сказал он.       Присутствующие сперва уставились на Брауна, словно требуя ответа у него, а потом вновь на Эрена.       — В смысле? — не понял Конни.       Йегер сжал листочек в крепкой хватке и сделал два больших глотка. Пиво перестало ощущаться на языке от волнения, которое парень весьма удачно скрывал.       — Тут написано, что я должен поцеловать кого-то из присутствующих, — максимально незаинтересованным тоном объяснил он.       Вокруг тут же раздалось понимающее «а-а-а».       — Ну вот, самое лучшее всегда достается Эрену, — театрально обиделся Райнер, обхватив Хисторию за талию.       Та хихикнула, не переставая, однако, смотреть на Йегера. Что-то в ее взгляде было не так.       — Итак, кого же ты поцелуешь? — Саша расплылась в улыбке. — Выбор немаленький.       Вновь послышался смех. Эрен заметил, что Жан смеялся откровенно нервно, почти как Райнер. Один человек из присутствующих, однако, даже не улыбнулся, и это парень не мог не заметить. Поднявшись на ноги и поставив на стол бутылку с недопитым пивом, Йегер окинул взглядом всех присутствующих.       — Я не буду целовать человека, который состоит в отношениях, — заявил он. — Это дело принципа. Так что почти все вы пролетаете, а выбор для меня сужается.       Он покосился на Армина и Энни, которые уже официально пара, на Микасу и Жана, которые пока еще не объявляли себя парой, а потом просто перевел взгляд на тех, кто сидел на диване напротив.       — Стоп. Я не состою в отношениях, — дошло до Конни.       Эрен кивнул.       — Да. Ты и… — он скользнул взглядом дальше. — И Бертольд. Вот и все мои кандидаты. Конни я тоже не буду целовать из принципа, так что выбор даже слишком очевиден.       Спрингер аж подскочил на месте.       — В смысле из принципа? Почему?       Эрен его вопрос проигнорировал. Он тут же обошел стол под пристальными взглядами друзей и оказался как раз напротив Бертольда. Тот недоуменно уставился на него.       — Ну, начнем.       Когда Йегер слишком резко уперся коленом в обивку дивана как раз между ног Бертольда, тот откровенно занервничал. Эрен слишком отчетливо понимал, что парню не по себе от этой ситуации.       — Эм-м… — едва Йегер оказался близко, Гувер мотнул головой. — Шутка уже далеко зашла.       Эрен решительно заткнул его, обхватив пальцами за подбородок. Бертольд был растерян, а Йегер не терял времени. Он окончательно сократил расстояние между их лицами и ощутил сбивчивое дыхание сокурсника на своем лице.       — Вау, — выдохнул в стороне Райнер. — Как… решительно.       Впрочем, Эрен не обратил на него внимания. Он в самом деле действовал решительно. Прикрыв глаза, он уверенно накрыл чужие губы своими и скользнул ладонью чуть ниже, на шею Бертольда с подрагивающим кадыком. Слишком растерянный происходящим, Гувер никак не реагировал, но едва Эрен более настойчиво ткнулся языком в его сомкнутые губы, Бертольд словно на автомате приоткрыл рот.       Это могло сойти за самое настоящее безумие. Йегер скользнул в чужой рот языком, а затем всосал нижнюю губу парня, сразу после чего ощутил, как руки Бертольда обхватили его плечи. Совсем нерешительно, аккуратно. Время все шло, а Эрен и не думал отрываться от Гувера, продолжая глубокий и откровенно влажный поцелуй.       — Ничего себе…       Кому принадлежал потрясенный голос в стороне, Эрен не понял бы при всем желании. Он оторвался от губ Бертольда и наткнулся на его широко распахнутые глаза.       — Офигеть, это было очень эротично.       Теперь говорила Саша, но Эрен не обратил на ее слова никакого внимания. Он смотрел на Бертольда. Тот в итоге не выдержал его взгляда. Проявив невероятную прыть, он буквально вырвался из захвата Йегера так, что тот по итогу плюхнулся на его место между Райнером и Конни. Из-за молчания вокруг музыка показалась громче, чем была на самом деле. Бертольд так быстро унес ноги прочь из роскошной гостиной, что никто толком не понял, что вообще произошло.       Однако Эрен понял, как понял и Бертольд. Для него этого было вполне достаточно. Он обернулся к Хистории. Изумление на ее лице было как никогда прежде искренним.       — Я же говорил тебе, — победным тоном сказал ей Йегер. — Я же говорил, что сам догадаюсь.       Он вручил ей скомканный листик бумаги и сам поднялся на ноги. Хистория пару секунд просто смотрела, как он уходит, а потом и сама вскочила, заставив Райнера ойкнуть.       — Эрен, подожди…       Но Йегер так и не обернулся. Хистория сделала лишь несколько шагов и застыла, а после, сама не понимая толком, зачем, развернула листик. «Присядьте на корточки и трижды прокукарекайте» — гласила надпись на нем. Рейсс выдохнула. Она поняла, что именно произошло.