occupational hazards

Секс на этом не заканчивается. Парни делают перерыв на то, чтобы поесть китайской еды и послушать некоторые экземпляры коллекции виниловых пластинок Питера, а потом идут в спальню и обмениваются фантастическими минетами. Стайлз стебёт вкус Питера в одежде и откровенно ржёт, увидев автоматическую машинку для чистки обуви, а потом они снова трахаются, на этот раз в миссионерской позе. В какой-то момент в спальню проникают рассветные лучи солнца, и Стайлз вспоминает, что время так-то не стоит на месте, так что пора и честь знать. — Было здорово, — говорит Питер, когда Стайлз говорит, что «наверное, всё же пойдёт», — Да? — Ага. С тобой куда приятнее иметь дело, когда ты голый. — Очаровательно, — улыбается Питер. Он лежит на кровати, лишь немного прикрывшись одеялом, а на загорелой коже бликами играет рассветное солнце, и Стайлзу кажется, что перед ним по меньшей мере какой-то мифический бог. Чего только не померещится после такого количества секса. Мозг-то вообще не работает, — Куртку не забудь. — Ага, — Стайлз надевает джинсы, — Ну так что, это… То есть… Мы повторим, да? — Не имею ничего против. — И мы… Теперь будем этим заниматься? — спрашивает Стайлз. Ему просто нужно немного разъяснений, чтобы снова не облажаться, как когда вместо презервативов он притащил еду. Он в этом новенький. Просто дайте учебник почитать, пожалуйста, — По-настоящему? — Если тебя всё устраивает, то да. Стайлз кивает. Он прекрасно понимает, насколько это рискованно. На кону стоит не только работа, но и чувство собственного достоинства. Стоит ли рисковать всем этим ради секса? Стайлз, наверное, полный идиот, потому что единственный ответ, который приходит ему в голову — однозначное да. Может, Питер его околдовал просто. Может, вот почему перед ним просто невозможно устоять, так что даже сейчас Стайлзу приходится прикладывать много усилий, чтобы всё-таки застегнуть джинсы, а не стянуть их с себя и не запрыгнуть снова на Питера. Питер лежит… очень сексуально, только сигары не хватает. Слишком сексуально, слишком божественно, слишком… Слишком хорошо, чтобы действительно принадлежать Стайлзу. — Можно еще спросить о… Ну. О правилах? Питер возводит глаза к потолку: — Только если ты перестанешь называть их правилами. — Океюшки, — Стайлз наконец справляется с джинсами, — Так какие условия? Мы можем… Встречаться с другими людьми? — Конечно. — Правда? — Мне всё равно, — говорит Питер, — Ты же понимаешь, что мы не в отношениях, да? — Угу. Естественно, — Стайлз надевает свою мятую футболку, — Так… Кому об этом нельзя рассказывать? Можно рассказать Скотту и Айзеку? Питер потягивается и кладет руки за голову: — Можешь рассказывать кому хочешь. Мне всё равно. — Серьёзно? — Если ты хочешь мной похвастаться, зачем мне тебя останавливать? — пожимает плечами Питер. Стайлз швыряет ему в голову рубашкой, но Хейл, естественно, ловит её прямо в полёте. — Ты иногда невыносимый просто, ты в курсе? Рад, что у нас просто секс. — Я тоже. — Эй! *** И всё становится просто безумно. Безумно, безумно и офигительно хорошо. У Стайлза никогда еще не было столько хорошего секса, тем более так часто. Их с Питером словно бы магнитом притягивает друг к другу. Луна на них действует, что ли, или меркурий ретроградный… Стайлз не может протянуть дольше получаса без жарких поцелуев в свободном кабинете. У него и раньше с концентрацией были проблемы, а теперь, когда Питер постоянно ошивается рядом, всё совсем плохо. Дни сливаются в клубок тихих стонов и прикосновений, и вот в офисе остаётся всё меньше мест, где у них с Питером еще ничего не было. Они трахаются везде. Туалетная кабинка на шестом этаже. Кладовка, где хранится бумага для принтеров. Пустой офис, в котором по слухам обитает призрак. Лестница. — Кто-то может… ох… Кто-то может нас застукать, — говорит Стайлз, при этом притягивая Питера к себе за ворот рубашки. — Никто не ходит по лестницам, — возражает Питер, забираясь пальцами парню в штаны, — Лифт же есть. — Может быть, какой-нибудь… спортсмен… решит размяться… — слова у Стайлза совершенно расходятся с делом, потому что он и не думает остановиться и отстраниться, — О-ох… Может, мы… В лифте продолжим? — В лифте камеры, — Питер вопросительно поднимает бровь, — Хочешь устроить показательное выступление? — Ха, наверное, всё же нет, — тихо смеётся Стайлз, — Тогда меня лестница устроит. Он снова целует Питера. Стайлз еще никогда не чувствовал такого всеподавляющего возбуждения, смешанного с такой же силы паникой при мысли о том, что кто-то может их увидеть. Сколько можно трахаться на работе?! Комната со сканерами и принтерами, офис Питера, туалет, теперь вот лестница… Питер стягивает с парня штаны, а потом несколько раз кусает его в шею, заставляя кожу покрыться мурашками. — Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить только от моих пальцев? Уверен, ты сможешь. — Я… Блять. А тебе от этого какое удовольствие? — Весьма большое, поверь мне. Питер не теряет времени и надавливает пальцем на сжатое колечко мышц. Это одновременно и самый горячий, и самый напряженный момент в жизни Стайлза. Их в любой момент могут застукать, и это ужасает… и возбуждает. Стайлз кусает губы, пытаясь не стонать. Он кончает одиннадцать минут спустя, и оргазм смешивается с тревогой. Кто же знал, что можно кончить, пока ты параноишь, что твой начальник увидит, что ты трахаешься на лестнице… Ну, Стайлз вот теперь знает. За эти одиннадцать минут где-то неподалеку несколько раз раздаются чьи-то шаги, и Стайлз каждый раз тянется к кнопке включения пожарной сигнализации, но Питер шлёпает его по руке и качает головой. И это, наверное, правильно — Стайлз со стыда бы умер, пока пожарные проверяли бы здание на предмет возгорания. Это не единственный раз, когда они так рискуют. Вчера Стайлз как раз вовремя успел отстраниться, когда они с Питером целовались у кулеров, а еще несколько дней назад у Стилински стояк сдулся, как плохо завязанный шарик, когда у Питера внезапно зазвонил телефон, пока они обжимались у Хейла в кабинете. А еще в их переписке теперь проскальзывают абсолютно неприемлемые для рабочего общения фразы, и Стайлз делает окошко с чатом настолько маленьким, чтобы прочитать написанное можно было только подойдя вплотную к экрану и воспользовавшись биноклем. Как там у Диккенса было? «Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время»? Он явно думал об офисной интрижке, когда писал «Повесть о двух городах». *** Кому: Стайлз От: Питер Тема: сегодня Как насчёт приехать ко мне к семи? Не прогадаешь. Кому: Питер От: Стайлз Тема: RE: сегодня Я за. Что-нибудь привезти? Взбитые сливки? Шоколадный соус? Наручники? Кому: Стайлз От: Питер Тема: RE: RE: сегодня У меня всё есть. Привезти тебе нужно только (предпочтительно голого) себя. И просто для справки, если я использую наручники, то отдаю предпочтение действительно качественным. Такие в магазинчике приколов на углу не продаются. — Эй. Блять, блять, блять, сраный ты господь. Стайлз как раз вовремя сворачивает окошко с письмом Питера, когда Айзек подходит почти вплотную, и судорожно пытается вывести на экран что-то, что хотя бы отдаленно было бы связано с работой, и при этом не упасть со стула и не умереть от инфаркта. Откуда Айзек вообще взялся?! — Привет, — говорит Стайлз, — Что такое? — Просто хотел сказать, что мы сегодня все идём в тот тайский ресторанчик на пятой авеню, — отвечает Айзек. Стайлз вообще-то планировал провести эту ночь прикованным к спинке кровати Питера, так что нет, никаких тайских ресторанчиков. Только вот надо придумать нормальную отмазку. — Оу. Оу. Я, э-э… Не могу, — Стайлз ерошит пальцами и без того спутанные волосы. Убедительно получилось? Что вообще такое убедительность? — Ко мне приехал двоюродный брат. Надо провести с ним время. — Двоюродный брат? — Ага, он самый, — у людей иногда есть двоюродные браться, всё нормально, не подкопаешься. — И что, нам с вами нельзя? — Айзек всё еще с подозрением хмурится, — Стесняешься своих лучших друзей или что? — Что? Нет! Просто… Просто… Не уверен, что он впишется в нашу компанию. — Он что, отсидевший маньяк? — Слушай, это просто… Семейное дело. Я в следующий раз проставлюсь и оплачу ужин, ладно? — Стайлз прикусывает щёку. — Ладно, — говорит Айзек, — Но раз уж ты платишь, мы закажем как минимум филе-миньон. Стайлз кивает. Если цена за охуенный секс — филе-миньон, он готов заплатить. — Ты же не на свиданку собрался? — вдруг спрашивает Айзек, когда Стайлз уже думает, что допрос закончился. — Чего? Нет. Нет, это не свиданка. Я не встречаюсь со своим двоюродным братом. Я не… Иу. Что за вопросы вообще. — Да не с двоюродным братом, а с кем-то еще, извращенец. — Нет, — повторяет Стайлз и сглатывает. Черт, это наверняка было громко и ну очень очевидно, — Я бы вам рассказал. С чего бы мне это скрывать? — Потому что ты странный и таинственный, — говорит Айзек, и это, наверное, правда, — Ладно, всё. В следующий раз чтоб был как штык. — Ага, конечно, договорились. Стайлз смотрит Айзеку вслед. Интересно, невидимый таймер уже запущен? Как скоро всё всплывёт на поверхность? Вообще Стайлз умеет хранить секреты. Он почти двадцать лет жил в доме крайне наблюдательного полицейского… Вот и полученные навыки пригодились. Шериф Стилински докапывался до правды… Ну, в девяноста процентов случаев. Стайлзу очень, очень повезло, что его друзья — не полицейские. Кому: Питер От: Стайлз Тема: RE: RE: RE: сегодня Отлично. И будет еще лучше, если ты мне покажешь эти твои качественные наручники. Стайлз оглядывается, проверяя, что никто не стоит за спиной и не смотрит ему через плечо, а потом отправляет сообщение. Господи, только бы ни одна из камер наблюдения не была направлена на экран его компьютера. *** Стайлзу почти не стыдно. Ну, немного неловко, когда Айзек скидывает селфи со Скоттом из ресторана с подписью «ну и на кого ты нас променял, сученок», но Питер быстро исправляет положение, раздразнивая Стайлза пальцами, а потом доводит до оргазма языком. Сложно думать о тайской еде, когда тебя качает на волнах полного блаженства. — Я сказал Айзеку, что ко мне приехал двоюродный брат, — признаётся Стайлз, когда несколько часов спустя они с Питером лежат на кровати в спальне, — Он хотел, чтобы я поужинал с ним и Скоттом, и я запаниковал и сказал, что у меня встреча с двоюродным братом. В окно мягко затекает лунный свет. Стайлз предпочитает встречаться с Питером днём — только так можно разглядеть каждую деталь, по-настоящему насладиться мускулистой грудью, твёрдыми бёдрами и изгибом ягодиц. Ради этого можно и позволить Питеру увидеть слабые руки, абсолютно невпечатляющую фигуру и волосатые ноги Стайлза. Парень тянется к лампе, стоящей на тумбочке, и возбуждается от одной мысли о том, как хорошо Питер будет выглядеть в золотистом искусственном свете. — Хочешь, чтобы я оценил правдоподобность этой отговорки? — спрашивает Питер, медленно проводя пальцами по животу Стайлза. — Что? Нет. Просто рассказываю тебе, чтобы не чувствовать себя виноватым за то, что пропустил ужин с лучшими друзьями. — Почему ты вообще чувствуешь себя виноватым? Неужели ужин с друзьями хоть чем-то лучше нашего последнего секса? — Ладно, ты прав. Я просто не люблю врать, вот и всё. — Ты ведь можешь рассказать своим друзьям о нас, если тебе это так важно. Нет, нет, это вообще не вариант. Черт, Стайлзу даже эта фраза не нравится — «о нас». Звучит так, словно есть какие-то «мы», а это не так. Есть просто секс без обязательств. Не о чем рассказывать ведь. — Э-э, обойдусь, пожалуй. — Почему? — Потому что они меня до конца жизни подъёбывать будут, — Стайлз устало потирает лоб. — На тему? — усмехается Питер. — На тему… — Стайлз чувствует, что краснеет. С другой стороны, чего стесняться, когда лежишь голый после хорошего секса. Но всё равно стыдно, — Просто они уже несколько месяцев говорят, что я в тебя влюбился. Если что, я не влюбился, просто тебя хотел и всё. — Они сразу всё поняли, да? — Ну, им просто нравится смеяться над… Не знаю… Напряжением. Которое между нами. Питер ухмыляется и наваливается на Стайлза, вжимая его запястья в кровать: — Ну, напряжение определенно есть, — Питер на пробу двигает бёдрами, и Стайлз толкается навстречу, давая Хейлу почувствовать, как начинает возбуждаться, — И что бы твои друзья сказали, если бы узнали, что на самом деле ты поехал ко мне, чтобы заняться сексом? — Они бы несколько недель надо мной стебались, — отвечает Стайлз, чувствуя, как голова начинает кружиться от подступающего возбуждения, — А потом бы поаплодировали. А потом обиделись бы, что я не рассказал им раньше. Стайлз больше не хочет об этом разговаривать. Он вообще не хочет об этом думать, пока у него на бёдрах сидит обнаженный Питер Хейл: — Можем поговорить о чём-нибудь другом? О чем-нибудь связанном с тем, что мы делаем? — М-м-м… А что же мы делаем? — снова ухмыляется Питер. — Надеюсь, очень срочно собираемся заняться сексом. Чем быстрее, тем лучше. — Рад, что наши планы совпадают, — Питер целует Стайлза, не давая ему ответить, а тот и не возражает. Он чувствует себя расплавившимся от удовольствия желе. Медленные поцелуи вскоре перерастают во что-то большее, и Стайлз понимает, что разговорная часть вечера снова закончена. Просто нечестно, насколько Питер пьянит и кружит голову в постели. Он посасывает нижнюю губу Стайлза, а потом оставляет на шее засос, и у Стилински опять нет никаких возражений, хоть завтра ему и придётся как-то объяснять друзьям, почему это встреча с двоюродным братом закончилась такими вот недвусмысленными следами. — Есть у меня одна идея, — тихо урчит Питер и тянется к ящику прикроватной тумбочки. Стайлз следит за тем, как ловкие пальцы достают… — Анальная пробка? — с ноткой искреннего удивления спрашивает Стайлз, — Что ты там еще прячешь в своём ящике для секса? — Я подумал, — говорит Питер, снова переключая всё внимания на Стайлза в общем и на его соски в частности, — Я медленно растяну тебя, а потом вставлю пробку, и завтра ты будешь ходить с ней. — На… На работе? — Ага. И тебе нельзя кончать, пока завтра вечером я её не вытащу. У Стайлза во рту образуется местный филиал пустыни Сахара, и парень облизывает губы: — Э-э… Я за. — Хороший мальчик, — хвалит Питер, — Поднимай ноги. Стайлз подчиняется, поднимая ноги и сгибая их в коленях. В животе сворачивается клубок волнения и восторга, ожидания и страха. Питер не сводит глаз со сжатого колечка мышц ануса. — Хм-м… Есть у меня еще одна идея, если ты позволишь… — Идея? Питер гладит бёдра парня, а потом ведёт ладони выше и снова обхватывает его запястья, поднимая их к спинке кровати. Стайлз судорожно сглатывает. — Как ты относишься к ремням? — Питер улыбается той хищной волчьей улыбкой, от которой по коже бегут мурашки и страха, и возбуждения. — Как-то отношусь, — отвечает Стайлз, — Напоминает «Пятьдесят оттенков серого». Пожалуйста, скажи, что ты не к этому ведешь. — О боже, — закатывает глаза Питер, — Больше так меня не оскорбляй. — Ладушки. Питер встаёт и идёт к шкафу. Внутри обнаруживаются тщательно развешенные и рассортированные галстуки, ремни, запонки и шейные платки, которые Питер явно украл у посла Великобритании. Стайлз нервно хихикает: у него-то одежда в полном беспорядке. У него всего два ремня, да и те валяются под кроватью вместе с пижамными штанами, старой толстовкой и парой носков, которые он всё собирается постирать. Стайлз приподнимается, опираясь на локоть, и наблюдает, как Питер достает два кожаных ремня: — Просто для справки: я не буду подписывать никакие секс-договоры. — Буду знать, — говорит Питер, целует Стайлза, а потом начинает пристегивать его запястья к спинке кровати. Ощущение холодной кожи ремня вокруг запястья странное… Но что-то в этом есть. Доверие. Подчинение. Передача контроля и власти. Когда ремень затягивается на втором запястье, у Стайлза уже стоит… Да и не только у Стайлза. Парень по привычке тянется к стояку Питера, но ремни позволяют лишь слабо дернуть руками. — Ужас какой, — говорит Стайлз, когда Питер вновь усаживается перед ним, — Я даже прикоснуться к тебе не могу. — Прошло всего секунд тридцать, — отвечает Питер, — И сегодня, боюсь, только я буду к тебе прикасаться. В этих словах прячется обещание чего-то потрясающего, и этот низкий хриплый голос сводит Стайлза с ума. Питер ведёт ладонью от плеч вниз, спускается к бёдрам, помогает Стайлзу снова поднять ноги и согнуть их, а потом целует колени, икры, бедра… Эти усилия не проходят даром: у Стайлза дыхание сбивается, а глаза начинают закрываться от удовольствия. Парню хочется за что-то ухватиться — плечи, руки, волосы Питера — но всё-таки в вынужденной обездвиженности что-то есть. Питер наконец повышает градус и обхватывает губами головку члена Стайлза. — О-о-о-ох, господи боже, — стонет Стайлз, жмурится и сжимает пальцы в кулаки, словно это может чем-то помочь. Питер то мучительно медленно обводит головку члена языком, то начинает быстро и грубо посасывать. Стайлзу кажется, что из спальни вдруг откачали весь кислород. В какой-то момент между тем, как Питер перекатывает в пальцах мошонку и берёт член глубоко в рот, раздается звук открывающегося тюбика смазки. Питер проталкивает внутрь фалангу пальца, и Стайлз тихо хнычет. Он всё еще немножко растянут после римминга, так что палец входит без особого сопротивления. — Ты как? — спрашивает Питер, выпуская член изо рта. — Хорошо. Ох. Я очень, мать его, хорошо. — М-м, — Питер добавляет второй палец, явно наслаждаясь тем, как Стайлз выгибается, — Я бы мог взять тебя прямо сейчас. Вот так вот медленно тебя трахнуть, кончить в тебя, а потом вставить пробку. Как тебе такая идея? Стайлз стонет, потому что да, идея просто потрясающая. У них не было секса без защиты, но сейчас Стайлзу очень хочется почувствовать внутри тёплую вязкую сперму. Он сжимается вокруг чужих пальцев: — Это… Это не очень-то ответственно… с твоей стороны. Питер тихо смеётся, двигая пальцами на манер ножниц и растягивая парня: — Да, не очень, — соглашается он, — А ты всегда играешь только по правилам, да, солнышко? — Нет, — говорит Стайлз, потому что вообще-то он вовсе не пай-мальчик, но от Питера веет риском и опасностью, так что Стайлзу приходится играть противоположную роль, чтобы чаши весов находились хоть в каком-то подобии равновесия. Он закидывает ногу Питеру на плечо, пытаясь притянуть мужчину ближе. — Ну, не волнуйся, — Питер оставляет на чужом бедре влажный поцелуй, — Я не планирую тебя трахать. — Что? — Отложим это до завтра, — говорит Питер, вместо очередного поцелуя прикусывая нежную кожу губами, — Хочу, чтобы ты возбудился до предела. Хочу, чтобы ты умолял меня взять тебя. — М-м-м-м, — хнычет Стайлз. У него перед глазами звёзды взрываются, а ремни не дают прижать Питера к себе, — Не думаю… Что это будет сложно. — И если ты будешь хорошим мальчиком, я даже разрешу тебе кончить, — продолжает Питер, резко ввинчивая палец внутрь и находя простату. Никакого снисхождения: Питер заставляет Стайлза практически давиться всхлипами, потому что ощущения слишком яркие, слишком прекрасные, слишком сильные, и оргазм уже так близок, — Но только если ты хорошо попросишь. — Блять, — судорожно выдыхает Стайлз, — Пожалуйста, разреши мне кончить. Блять, Питер, пожалуйста. Стайлз не дождётся завтрашнего дня, если Питер не разрешит ему кончить, просто не дождётся. У него просто каменный стояк, с таким нельзя на работе показываться, а если добавить еще и анальную пробку… Стайлз впивается в нижнюю губу с такой силой, что чувствует металлический привкус крови. — Еще раз, — говорит Питер, и его голос каким-то образом становится еще ниже. Стайлзу кажется, что он слишком близко, слишком близко к оргазму, чтобы снова о чем-то просить, но Питер замедляется, оставляя Стайлза буквально в шаге от разрядки, — Скажи, чего ты хочешь. — Я хочу кончить… Пожалуйста, пожалуйста, господи, Питер. Сейчас. Ну же, дай мне кончить. Стесняться Стайлзу уже нечего. Он дрожит, каждая клеточка тела умоляет об оргазме, а Питер, кажется, готов смилостивиться — он тепло смеется, одной рукой обхватывает член парня, а другой снова толкается внутрь, находя простату. — Давай, — наконец разрешает Питер, и Стайлз послушно кончает, чувствуя, как туго сжатая спираль удовольствия наконец распрямляется, буквально выталкивая сперму наружу. Первое, что Стайлз чувствует, придя в себя — то, что веки болят от слишком интенсивных попыток зажмуриться, а прокушенная губа неприятно пульсирует, но послеоргазменный кайф успешно глушит неприятные ощущения, так что в общем и целом всё просто прекрасно. — Ты идеальный, — Питер оставляет у парня на бёдрах дорожку влажных жарких поцелуев, — Тебе кто-нибудь говорил, насколько ты потрясающе идеальный? — Нет, — выдыхает Стайлз, — Такого мне еще не говори… Питер прерывает его поцелуем, проводит пальцами по растянутому анусу, а другой рукой гладит Стайлза по животу: — Сделай для меня вдох, — просит и резко вводит внутрь анальную пробку, — Вот так, хороший мальчик. Питер снова целует Стайлза, не давая тому захныкать или пожаловаться, и двигает пробкой, подбирая нужный угол. После такой тщательной растяжки и крышенсносного оргазма Стайлз не чувствует неприятного жжения от проникновения, но ему всё равно… странно. Он уже привык к члену или хотя бы пальцам Питера. Пробка кажется слишком жесткой и слишком пластиковой, но Стайлз не может не признать, что возбуждается от мысли, что завтра придёт с пробкой на работу, и никто не узнает об этом грязном секрете… — Ты такой охуительно странный, — говорит Стайлз, — Поверить не могу, что ты от такого кончаешь. — Ну, вообще мы должны от такого кончить, — отвечает Питер и напоследок шлёпает Стайлза перед тем, как отстраниться, — Уверен, так и будет. Конечно, так и будет. Питер, может, кончает от крайне странных вещей, но ведь Стайлз-то тоже. От тех же крайне странных вещей. А значит, завтра будет мучительно полно удовольствия, нетерпеливости, раздражения и просто шкалящего возбуждения. — Ты практически слишком для меня, ты в курсе? — спрашивает Стайлз, аккуратно садясь и запуская пальцы Питеру в волосы. Тот усмехается. — Практически, — повторяет Хейл, — Но всё же не слишком? Стайлз улыбается: — Да.