Медленное привыкание

человека согрел человек поцелуями ниже шеи.

________________________

      Кроули не всегда был падшим. Он и не всегда был Кроули. Кроли.       Тогда он растянул это имя на своем языке и, пожав плечами, решил, что будет Кроли. Раз так уж хочется этому очень странному и непонятному ангелу.       Не то чтобы Гавриил и вправду был непонятным — скорее... незнакомым.       Он был каким-то слишком холодным. Оттенков белого не должно быть, а если он и есть, то скорее он будет принадлежать к другому цвету, нежели будет сам по себе именно белым. Розовый или фиолетовый, серый или зеленоватый — так много оттенков, в которые превращается белый.       Но тогда белый в одеянии Гавриила был холодным. Холодный белый.       Для Кроули тогда это было странно и абсолютно необъяснимо. Он старался об этом не думать.       В общем-то, всё шло своим чередом. Звезды создавались, планеты существовали, Кроули останавливал время, чтобы не было лишних сдвигов при создании новых, особо масштабных звезд.       Ему нравилось пересыпать небольшой бисер созвездий в своих руках.       На его плечах, шее, руках и лице были сотни этих золотых звезд. Не материальных. Едва светившихся золотым.       звездный бисер рассыпается в бесконечности.       Присутствие Гавриила ощущалось для Кроули все чаще, но когда он осматривался, то не видел ничего, кроме бесконечного, самого глубокого и невероятного черного, и огромного количества созвездий.       Но Кроули продолжал чувствовать, что он был где-то рядом. Он пожимал плечами и возвращался к своему излюбленному делу, хотя теперь он сомневался в том, что оно было самым любимым. Ведь тогда стал бы он отвлекаться на всякие лишние мысли о присутствии рядом одного очень холодного, с необычным цветом глаз ангела? Нет. Он не должен был этого делать, но это происходило.       По своей природе в те времена Кроули был слишком наивен. Поэтому те моменты он вспоминал с истинным отвращением. Нельзя было быть таким. Но он не выбирал. Таким его создали. Таким он был. И тогда он понятия не имел, что, чтобы достичь изменений, придется претерпеть болезненные вещи. Тогда он не знал.       В одних из несуществующих дней он все-таки заметил Гавриила. Скорее всего потому, что тот просто не прятался. Он позволил себя заметить.       Кроули резко отвернулся, старясь не демонстративность своего такого лишнего и неправильного интереса к странному архангелу.       — Всё ещё? — неоднозначно спросил Гаврил, подходя ближе и оглядываясь.       — Я люблю это.       — А что ещё? — Гавриил подошел к нему ближе, и Кроули посмотрел на него через плечо, вскинув бровь. — Что ещё ты любишь? — его крыло невзначай взметнулась вверх, будто бы затекло, и Кроули ощутил себя так хорошо и, одновременно, неловко, когда оно взмахнулось над ним, будто бы создавая некий барьер. Преграду от чего-то.       — Много чего, — так и не ответив прямо на вопрос, сказал он, пожав плечами.       — Можно? — Гавриил протянул руку к созвездиям-бисеринкам в руках Кроули, ярким и теплым.       — Мг.       Гавриил протянул руку, и Кроули пришлось собрать не мало силы, чтобы не выдать того, как он весь содрогнулся. Всем своим существом. Крыло Гавриила по-прежнем укрывало его. От него веяло чем-то, о чем Кроули еще не знал. Или не понимал.       Они соприкоснулись руками, и Кроули снова ощутил что-то странное. Что-то, на что как-то нереально откликнулось все его начало и конец. Вся его суть. Кроули редко общался с другими ангелами, потому что он был всегда в себе и о себе. Он занимался звездами, и ему не было дела ни до чего. В конце концов, другие ангелы казались ему каким-то... не совсем правильными. Какая-то эфемерная ложь была в них, но Кроули так и не смог нащупать конкретно то, что его отталкивало.       В Гаврииле, казалось, это тоже было, но по-другому. Вывернутое наизнанку, оно было Кроули куда более знакомым и приятным.       Бисер скользнул по его ладоням, обволакивая более холодным, чем до этого, свечением. Кроули оно тоже понравилось.       Они стояли плечом к плечу и смотрели на звезды-камушки в собственных руках. Они имели разное свечение, и Кроули заинтересованно склонил голову вправо.       Его длинные волосы, которые спадали на плечи, спину.       — Такой необычный цвет волос, — внезапно сказал Гавриил, отвлекаясь от звезд в своих руках. Будто бы волосы Кроули были ему интереснее. Будто бы сам Кроули был ему интереснее. Это вызвало в самом Кроули какие-то странные необъяснимые чувства. Названий у них не было.       Кроули повел плечом, когда Гавриил пропустил пальцы сквозь его волосы. Если бы он заимел такие волосы хоть в один из дней на земле, то они оказались бы в грязи, пыли, а ещё, наверное, были очень тяжелыми. Один раз, по ошибке, когда заснул на целый век, он забыл остановить рост волос конкретно на голове, и просунулся с примерно этой же длинной.       Он с ужасом их остриг. Неровно и криво.       Но тогда его длинные волосы совсем не были проблемой. Не считая того, что один очень наглый и сложный ангел пропускал их сквозь пальцы и смотрел так, как не смотрел на звезды. Это Кроули казалось странным. Прямо рядом с ним целое невероятное пространство, наполненное звездами, почему тогда он смотрел на него? Почему в момент, когда рядом было столько прекрасного, он не сводил глаз с него?       Кроули старался об этом не думать.       — Я не видел здесь таких цветов, — сказал Гавриил, аккуратно перебирая волосы, открывая шею с правой стороны, и сам медленно обходя его, становясь около открытого плеча. На плечах Кроули золотые звезды. Их можно было мысленно соединять в созвездия.       — Конечно. Мои волосы — это не бесконечное пространство. Это волосы.       — И у них невероятный цвет, — будто бы не слушая, ответил Гаврил, аккуратно перекидывая густые волосы через правое плечо, оставляя для себя открытым левое.       Кроули не любил вспоминать этот момент, потому что, по меркам людей, в нём было слишком много интимности.       Кроули знать не знал, в самом существе Гавриила была заложена эта чувственность или он подсмотрел у кого-то. Сам Кроули такому не смог научиться даже на земле. Только грубость и резкость.       Его пальцы прошлись от веснушки к веснушке, вычерчивая траекторию. Кроули было приятно. Не от касания, а от того, что Гавриил передавал этим касанием. Казалось, в этих руках было нестерпимое количество нежности и любви. Кроули ещё не встречал ангелов, в которых её было столько. Это расслабляло его. Заставляло чувствовать себя уязвимым.       — Очень жаль, что тут нет таких цветов. Надо бы это исправить, м? Как думаешь?       Кроули не думал. Он ощущал себя так странно от аккуратных нежных касаний, что все его сознание просто расплылось где-то очень далеко от него.       Когда пальцы прошлись по шее, Кроули неясно промычал:       — Мг.       Наклонившись к нему, разглядывая созвездия в его руках, Гавриил сказал у самого уха:       — Научишь меня?       Из Кроули только приглушенным выдохом вырвалось:       — Ага.       Кроули сдался.       Этот некий сложный ангел, который дал ему имя и восхищался его волосами больше, чем звездами, он заставлял чувствовать себя беспомощным.       В это же время с руки Гавриила (не без помощи Кроули, как опытный ювелир он не мог не помогать) был создан Красный карлик.       Большой, яркий и красный — такого цвета тогда были волосы Кроули. Гавриил говорил, что ему очень хотелось бы оставить такой цвет здесь, в этом пространстве. Потому что он был великолепен. Кроули тогда так и не понял, кто был великолепен: цвет, волосы или он сам.       С того момента волосы Кроули заметно выцвели. Потому что так захотелось самому Кроули.

________________________

      Проснулся он со странной тяжестью и противным ощущением в глотке. Кроули поморщился, потер глаза и щелчком пальцев избавился от всего неприятного, что мешало ему даже встать. Боль в животе, в голове, казалось, даже в горле, тут же исчезла, и Кроули просто ощутил себя выспавшимся.       Он вытянул ноги и руки, едва не врезав длиннющей ногой в какую-то полку с книгами, но с помощью ещё одного явного чуда она устояла. Кроули выругался себе под нос.       Все тело затекло, и он с трудом выпрямился, ощущая нещадную боль в пояснице. Его длинное гибкое тело явно очень протестовало против подобных мест для сна. Да, даже стена в его квартире была лучшим вариантом, ну, а что делать?       Зато ему было по-прежнему тепло.       Он протер глаза. Рядом с ним на пол упал теплый пушистый плед. Он посмотрел на него.       И ощутил на секунду себя так странно и непонятно. Будто бы в нём появились какие-то очень странные и очень непонятные чувства, которые он никак не мог растолковать и понять.       Что-то, чего он не знал раньше. Но вместе с тем что-то смутно напоминающие.       Что-то, что он, возможно, знал прежде?       Кроули так и не понял, чем это было.       Он понял, что ему нужно было уходить, а он не хотел. Уйти отсюда означало бы попрощаться с Азирафелем на ещё лет двести, а у них только все, кажется, налаживаться стало. Кроули одернул себя. Черт, о чем он только думал!       Ему нельзя водиться с ангелом! Нельзя же, да?..       Кроули обреченно застонал, упав лицом в свои ладони. Его плечи опустились.       Он большую часть своего времени ощущал себя одиноким и кинутым на произвол судьбы, обреченный мерзнуть и трястись. А сейчас не было ни холода, ни страха, ни одиночества.       Кроули ощутил себя к месту.       Он снова чертыхнулся и выпрямился, едва потирая все ещё ноющую поясницу и замлевшие плечи.       Он огляделся, в комнате он был один. Валялись пустые бутылки. Бокалов не было.       Кроули пожал плечами. Только успев сделать шаг, он прислушался к шуму рядом. Слух у него был отменный. Кроули смог услышать голос Азирафеля и отчитывающего его мужчину. Вспомнив о том, кто был начальником Азирафеля, Кроули напрягся, но не узнав в голосе второго мужчины голоса Гавриила, тут же расслабился.       Он одернул себя.       Чем, черт возьми, он тут занимается?! Он гребаный демон! С тех времен прошли тысячелетия и ещё какой-то неясный промежуток, когда времени вообще не существовало!       Он демон, черт возьми, демон.       Существо, не способное к состраданию и любви.       Что ж, к состраданию он действительно был неспособен. Чувство эмпатии у Кроули было где-то на уровне минус пять. А вот с любовью вопрос был спорным. Хотя Кроули в любом случае для себя это яро отрицал, потому что до сих пор думал, что любовь выдумана людьми, поэтому её не существует как чувства. Несмотря на недавние слова Азирафеля, он по-прежнему не верил. И не собирался.       В любом случае, это дело давно минувших дней. И у Кроули ничего не оставалось, кроме дикой обиды и желания мести. Он же демон!       Кроули захотелось заскулить. Потому что желание мести он только что сам выдумал, и оно не имело к нему никакого отношения. А вот с обидой всё было ровно наоборот.       Он отшатнулся, когда послышались шаги, скрипнула дверь и в комнату зашел Азирафель.       Он сам вздрогнул, но быстро привел себя в норму и, закрыв глаза, шепотом сказал:       — Я же говорил, невероятные педанты! Ох, Азирафель, что-то тут чем-то пахнет! Что-то такое странное, не от тебя. Конечно, не от меня, лицемерием от вас, тьфу ты.       Кроули удивленно приподнял брови. Азирафель, ругающийся шепотом, выглядел крайне комично. Как понял Кроули, его начальство ещё не ушло. В руках у Азирафеля он заметил какой-то планшет с бумагами, который тот недовольно откинул на стол. Его плечи были напряжены.       — Они меня учуяли? — засунув руки в карманы, едва не согнувшись в запятую, поинтересовался Кроули, обходя Азирафеля со спины, и заглядывая с левого плеча.       — Ну не Клерк Милон же!       — Я чудес-с-с-с-но пахну, — прошипел Кроули, заставляя ангела вздрогнуть. Кроули по-прежнему стоял позади него, говоря из-за его плеча и очень красноречиво дышал в спину. Будто бы хотел сожрать.       Азирафель лишь нахмурился и повернул голову к нему.       — Я не спорю. Скажи это им.       — Могу прямо с-с-с-сейчас.       — Нет! — явно громе, чем следовало, сказал Азирафель, едва не подпрыгнув на месте, но тут же одернул себя. — Не устраивай нам проблем. Мы просто хорошо провели вечер, и я хотел бы далее проводить их хорошо и приятно, а не отсиживаться в каком-нибудь неприятном месте за подобную погрешность.       — Погрешнос-с-с-сть? — лукаво переспросил Кроули, усмехаясь. Азирафель с напряжением проследил как змеиный раздвоенный язык проскользнул меж его губ.       — Ага. Как мне тебя еще назвать?       Кроули снова криво усмехнулся, выпрямился и все-таки отошел от несчастного ангела, который буквально уже не понимал, куда девать себя, свои руки и вообще свое тело от такого настойчивого присутствия демона около себя.       — Просто Кроули, — пожал плечами он, оглядываясь. — Что ты там говорил о дальнейшем приятном времяпровождении?       Азирафель внезапно замолчал. Отвел взгляд куда-то в сторону, проморгался и сказал:       — Надолго ты в Лондоне?       — Я тут последних лет двести, если не больше. Хорошее место.       — Мы могли бы... пару раз встретиться.       — Могли бы.       Кроули сказал это и сознал, что он окончательно сдался. Но он был слабее этого. Слабее чувства тепла, что дало ему это место. Не может же он вечно слоняться, как последний обнищалый моральный калека, по уголкам мира, страдать от бессонницы и вечно холодных рук?       Он устал. Он хотел отдохнуть. И он нашел место, где смог бы это сделать.       И пошел к черту этот ад! Во всех смыслах.       Кроули демон, и он вправе идти вразрез со всем. Даже с собственным командованием.       Как ни странно, эта мысль показалось ему чем-то приятным.       — Я могу идти? — Кроули кивнул в сторону двери.       Азирафель поднял резко руку вверх с расправленной ладонью и чуть нахмурился, прислушиваясь. Или принюхиваясь. В общем, делая что-то, что могло бы получше распознать атмосферу.       После он кивнул, и когда Кроули только успел потянуть на себя ручку, он сказал абсолютно нормальным голосом:       — До встречи.       Азирафель улыбнулся. Внезапно, так ласково и так, будто бы он будет ждать Кроули.       (он всегда его ждал).       Кроули попятился, выпал из реальности ровно на секунду, а после растерянно кивнул и так же быстро вышел, закрыв дверь.       Когда он спускался по лестнице, его длинные ноги буквально заплетались, и Кроули пришлось схватиться пальцами — цепкими и тоже длинными — за перила, чтобы не навернуться и не полететь кубарем вниз, запутываясь в своих конечностях окончательно.       Черт, черт, черт!       Это было так неправильно. Так...       не так.       Это не должно было быть так.       Азирафель ангел, так какого хера он вообще таскается за ним?! Чего он хочет от него?!       И почему этого хочет Кроули тоже?       На повышенной скорости он буквально вылетел из библиотеки, ударяясь плечом о косяк, и в ту же секунду замер и поморщился. Холод стал подступать, окутывая его тонкой вуалью изморози. Он в миг почувствовал себя таким одиноким и брошенным, что чувство абсолютного некомфорта стояло в глотке тошнотой.       Он посмотрел в сторону своей машины и, тяжело выдохнув, сделал шаг вперед. И тут же замер, когда его окликнули:       — Кроли?       У Кроули потемнело перед глазами, и он едва пошатнулся. Занесло на правую сторону, но он смог удержать равновесие. Выражение его лица не изменилось. Но внутри что-то вдруг рассыпалось, упало вниз, восстало и снова собралось воедино, порождая абсолютно новое безызвестное чувство.       С нечитаемым выражением лица он повернулся к голосу. Он двигался как оловянный солдатик. Его прямая осанка и расправленные плечи были так напряжены, что о него можно было бы разбить что-нибудь очень крепкое. Например, чью-то голову.       Кажется, где-то там, в ныне зовущемся космосе, что-то взорвалось, и Кроули ощутил отдачу этого взрыва внутри себя. Так в нем взрываются кометы, звезды, планеты. И оставляют болезненный жар. Не тепло.       Жар вперемешку с холодом. Будто температура его тела колебалась от минусовой до уровня кипения воды.       — Гавриил? Как мило.       Голос Кроули — таким голосом люди признаются в искренней ненависти. В желании убить. Если бы рядом проходил какой-нибудь очень маленький и очень восприимчивый ребенок, то он вполне смог бы расплакаться. На самом деле расплакаться хотелось самому Кроули, хотя со стороны могло показаться, что у него руки чесались кого-нибудь очень чудовищно убить.       — Ты? Что ты делал тут?       У Кроули дернулись уголки губ. Резко и рвано. И точно также опустились. Это вышло как-то истерично, будто бы Кроули начинал схватывать нервный срыв, и он готов был сейчас либо начать орать, либо рыдать. Либо убивать. Что-то из этого эмоционального диапазона сейчас отражалось на его лице.       — А ты, блять, что здесь делаешь? Какого хера ты ошиваешься на земле?       Голос Кроули — хриплый и низкий. Голос Кроули — так лает собака.       Гавриил поморщился от количества матов. Только сейчас Кроули заметил неподалеку рассматривающего что-то на витрине ещё одного ангела. Земля и вправду захватывает. И это без исключений.       Но Гавриил, как бесконечное количество времени назад, снова стоял среди удивительных вещей, среди чего-то захватывающего и интересного, и смотрел только на Кроули.       И у Кроули что-то дерет. От глотки до сердца.       — Проверка, — он улыбнулся. Его взгляд — холодных непонятных глаз — показался Кроули очень даже определенным. Показался ласковым.       — А я, как и положено демону, — он выделил это «демону» так, будто бы выплюнул это слово. Подчеркнул. Будто бы оно было ему омерзительно. — Пытаюсь устранить оппозицию. И поскольку у меня не получилось с ним, будет очень грустно и неприятно, если получится с тобой.       Гавриил улыбнулся. Будто бы знал, что Кроули ему ничего не сделает (потому что не хотел). Улыбнулся так, что Кроули фантомно ощутил те его касания — первые и неловкие. Ласковые и нежные. Это все по-прежнему было в нем, но намного глубже, чем раньше. Будто бы он пытался спрятать это. Будто бы он пытался обмануть.       — Мы давно не виделись, — словно пропустив фразу Кроули, сказал Гавриил. Так, что Кроули захотелось его ударить. Слишком тепло. А Кроули сейчас был в болезненном ознобе, и так и не мог понять, холодно ему или жарко. — Твои волосы... выцвели.       У Кроули зазвенело в ушах и вспыхнули неясные вспышки, которые исчезли так же быстро и резко, как и появились. Его снова едва не пошатнуло, но он успел это предупредить.       Они не виделись с момента падения. И почему, черт возьми, почему Гавриил помнил цвет его волос? Почему он до сих пор помнил? Не давал себе забыть?       Почему?       — И надеюсь столько же не увидимся, — резко бросил Кроули, едва не рыкнув и, будто бы пропустив фразу Гавриила про волосы, быстрым шагом, как шаровая молния, залез в салон своего авто, уезжая.       Он позволил себе только один краткий взгляд в зеркало заднего вида, замечая в его отражении фигуру Гавриила. В одежде холодных оттенков и с непонятым оттенком глаза. Казавшийся абсолютно холодным, Кроули до сих пор ощущал в нем тот переизбыток чувств, что он почувствовал от него ещё тогда. Когда Гавриил восхищался цветом его волос.       Цвет его волос — цвет Красного карлика на прогревшей запылившийся фотографии.       Гавриил высокий, красивый, статный. По человеческим меркам — слишком хорош.       По меркам Кроули — просто ублюдок. Ничего более.       Видеть его, а тем более разговаривать, Кроули не хотелось. Это всё лишь пережиток прошлого. Оно не имело смысла.       Лишь стоя на светофоре Кроули обнаружил себя с внезапно больно закушенной губой, сощуренными глазами и странным щиплющем ощущением в глазах. Он нажал на газ и рванул вперед, отпуская прокушенную губу.

________________________

      Красный карлик слишком яркий. Кроули на него смотрел, и ему он казался каким-то чужим меж других звезд и туманностей.       — Тебе не нравится?       Гавриил всегда замечал его странные взгляды в сторону этой яркой, слишком яркой звезды.       Его пальцы вычерчивали новые созвездия на плече, с которого сползла белая туника. На его шее тогда было что-то вроде тату — нарисованное золотым ожерелье с какими-то простыми узорами. Иногда Гавриил обводил кончиками пальцев его, но чаще — бесконечные веснушки на его теле. Шея, плечи, спина.       — Нравится, — не особо раздумывая ответил Кроули, чуть садясь ближе к Гавриилу, под его крыло, чуть ли ли не прижимаясь своей спиной к нему. Тогда объятий не существовало. В них и смысла не было. Ты не ощутишь более сильного чувства защищенности и доверия, чем под навесом чужого крыла. Кроули просто теснился под него. — Просто оно... мне кажется, не вписывается.       Движение на лопатках прекратилось, и Гавриил вздернул голову вверх. Он действительно был самым ярким на фоне остальных. Привлекал к себе внимание. Только он. Нельзя сказать, что другие звезды могли быть менее красивым. В нем было что-то другое. В нем было две руки ангелов. Это было чем-то, что принадлежало не только Кроули. Это было их работой.       — Этим он мне и нравится.       Кроули пожал плечами, выдохнул и окончательно прививался спиной к чужой грудной клетке. Там, где должно быть сердце и легкие. Но сейчас там не было ничего.       Гавриил уткнулся подбородком в чужую макушку и легким движением руки убрал волосы с левого плеча, снова касаясь пальцами веснушек.       И когда он вычерчивал новое созвездие, в этом невероятном черном пространстве его движение вторились. И вспыхивали новые созвездия. Там, где они не могли увидеть.       — Он мне напоминает о тебе.       Кроули фыркнул.       — Конечно, цвет один и тот же.       Гавриил издал какой-то неясный звук. Как будто хотел что-то сказать, но прервался на вздох. Легкие вовсе не нужны, чтобы вздыхать — тогда это не казалось чем-то странным. Физика и биология — вещь вообще не касающаяся ангелов.       В Кроули, на деле, было необычное смешение цветов. Красный и золотой. Он даже не думал о том, насколько выделялся на фоне всех ангелов. Слишком светлых и белых, Кроули был яркой вспышкой.       Сгорающей звездой.       Гавриил видел в нем намного больше, чем простого ангела. Это было чем-то, о чем не говорят.       Сочетания цветов на нем было дано Богиней не просто так. Что-то она хотела этим сказать. Или показать?       Гавриил тогда не мог разобраться в этом.       Но он знал: в Кроули было что-то, что отделяло его от других. Что-то особенное. Не такое.       Его яркие длинные волосы, взывающие.       Гавриил что-то в нем видел. Что-то, что не позволяло оторвать ему от него рук. От его существа. В Кроули хотелось ещё глубже. Узнать, чем он начинался и чем заканчивался.       Но тогда, тот максимум, что он мог себе позволить — это посмотреть в его глаза...       ...и увидеть там начало и конец всего ныне существовавшего.       Золотые яркие глаза, казалось, блестящие при любом малом преломлении света.       Кроули был чудесен, и он даже не мог этого понять. А Гавриилу оставалось лишь обессиленно выводить на его теле новые созвездия.       Когда-нибудь они поймут.

________________________

      В своей квартире Кроули прошел мимо цветов с плотно сжатыми зубами. Его костяшки побелели. Он резко остановился, выдохнул и зарылся пальцами в коротко-стриженные рыжие волосы.       Цвет его волос — это цвет войны.       Никаких теперь тебе Красных карликов.       Цвет войны и крови.       На нем ни осталось ни одной веснушки. Может быть, очень бледные и очень выгоревшие где-то на спине. Может, плечах. Кроули не знал. Он даже избавился от возможных родинок на своем теле.       Его кожа — без единого пятна концентрации меланина в ней.       То золотое свечение на его шее в форме ожерелья. Оно ещё при падании выгорело и длинными витиеватыми линиями поползло к виску, соединяясь, вычерчиваться, превращаясь в змею. И это было правильно.       Точно так же, как и коррозия на золоте его глаз — правильно.       Он никогда этого не отрицал.       Вселенная играла против него.       Весь день он оставался раздраженным, напряженным и злым. Сложнее всего было не думать о всем. О чем-то, что, на самом деле, было для Кроули многим больше, чем просто воспоминанием о времени, когда он ещё не пал.       Проблема была в том, что он просто не вписывался.       Он и в аду не вписывался.       Нигде он не вписывался. И это то, что заставляло его ощущать себя паршиво.       Он хотел бы просто радоваться тому, что он нашел пристанище, то место, где ему было тепло, но из-за Гавриила весь день пошел насмарку.       В конце концов, Кроули устал наворачивать круги по комнатам, орать на растения и насиловать включениями и выключениями телевизор, поэтому он решил прогуляться.       По улице, что он шел, в тот же миг чудным образом машина сбила пешехода, какая-то дамочка порвала свою сумку от Givenchy, собака набросилась на идущего куда-то мужчину и, если ему не показалось, где-то что-то загорелось.       Кроули был в дрянном настроение. Поэтому всех, кто был в радиусе около него примерно в несколько метров, ждала та же участь.       В конце концов, он демон. И он просто выполнял свою работу.       Хотя это все равно ему не помогло, и ему пришлось возвратиться назад. Лифт сломался ровно перед его носом по его собственной инициативе. Раздались голоса из нутра. Кроули фыркнул, пожал плечами и пошел по лестнице. Невелика потеря.       Он хотел лечь спать, но у него этого не получилось. Хотя бы потому, что было шесть вечера, он совершенно не устал и его сознание никак не могло успокоиться. Ещё и холод этот дрянной. Кроули казалось, что на него изредка дует сквозняк. Со злобой он поворачивался к окну, но то было плотно закрыто. Казалось, что настолько сильно закрытым оно не было никогда.       Иногда Кроули казалось, что его боялась собственная квартира, будто бы она могла иметь душу.       День проходил в каком-то слепом ужасе. В глазах мелькали мучительные флешбеки, Кроули не находил себе места после проведенного вечера с Азирафелем, и он яро пытался разобраться в себе. Но ничего. Ничего, кроме оглушительной тишины.       Он никогда раньше не ощущал тепло от Азирафеля в таком масштабе. Почему его жилище вызывало у него такую реакцию? Почему Кроули это все нравилось? Почему, блять, ему надо было встретиться с Гавриилом.       ответов не было.       В конце концов, он нашел пачку снотворного, которое, конечно, абсолютно никак бы не смогло бы на него подействовать, но Кроули убедил и себя, и их, что они должны сработать.       И они сработали.       Кроули проспал до обеда следующего дня, мучимый всю ночь странными образами во сне, тянущейся болью и бесконечными вопросами.