Преодоление

      К ночи никто из пассажиров не подал признаков жизни: не застонал, не пошевелился – Тоймак чутко вслушивался в звуки. Значит, он один выжил и полупарализованный пытается прожить еще немного. Залетевший в катер ветер разогнал запах горелого, загромыхал висевшими на соплях деталями транспорта, увеличивая риск их обрушения, и принес свежесть. Ринси все-таки сумел проползти несколько метров, подтаскивая ноги и обливаясь потом. Хвала галактическим богам, его сидение находилось ближе к концу салона, а выбросило журналиста, у которого расстегнулся ремень безопасности (то ли удачно – остальные-то пристегнутые мертвы, то ли нет – учитывая его бедственное положение, Ринси еще помучается, а потом к ним присоединится), в проход. Когда Тоймак подобрался к уцелевшей, правда, местами погнутой задней стенке, в катере снова посветлело – взошла Мерга, местная луна. Неимоверным усилием Ринси, цепляясь за подлокотник последнего в ряду кресла с женщиной, из груди которой торчал окровавленный кусок стеклопластика из разбитого иллюминатора, подтащил тело повыше, начал поворачиваться налево и отпустил подлокотник, тем самым ударяясь спиной о стену и опираясь на нее.       – Отлично... – выдохнул Ринси.       Сидеть было удобнее, чем лежать. И обзор на разбитый катер лучше. Только масштаб катастрофы ничем не порадовал – висевшие клочья обшивки салона, прорвавшие ее остовы внутренних каркасных профилей и не упавшие, привинченные на совесть кресла. С трупами.       Несмотря на ситуацию, Тоймак ощутил острый голод и принялся шарить в карманах толстовки. В одном лежал кондитерский батончик, сплюснутый, но, к счастью, не выпавший, в другом – видеофон, тоже не потерявшийся.       Отсутствие связи окончательно добило. Ну все, допутешествовался, нравоучительно сказал голос подсознания, обретя лицо Зании. Помрачневший Ринси откусил от плотного месива из дробленых орехов, карамели и шоколада. Голос прав, как и Зания – сидел бы в офисе, целый и невредимый. И пусть это не его – жизнь важнее каких-то там статей. «Получился бы интересный обзор про выживание», – машинально подумал журналист и осекся. Написать-то его легко – видеофон есть с шестьюдесятью процентами зарядки. А читать некому.       Рядом с катером кто-то прошел, скрипя каменной крошкой. «Читатель» шумно сопел, мечтая о знакомстве явно не с будущей статьей. С процессом обживания Кан-и-рау немногочисленные хищники остерегались переступать невидимую границу и на территорию префектуры не совались, как свидетельствовал тощий буклет, отпечатанный на второсортной бумаге с черно-белыми картинками – денег на яркий путеводитель не хватало.       Но никто не помешает зверю бродить по своему ареалу обитания и заходить в валявшийся транспорт.       Захрустели обломки, проминаясь под лапами черного силуэта с высокой холкой, походившей на горб. Подсвеченный серебристой Мергой зверь – крупная туша на тонких лапах с длинной, развеваемой ветром шерстью – по-хозяйски уверенно прошествовал по салону, водя мордой по сторонам. Будто инспектировал кушанья, предложенные в кафе. Наконец зверь добрался до главного блюда – Ринси, сам себя начинившего половиной шоколадного батончика.       В лицо Тоймаку практически уткнулась узкая, как у землянской колли, морда с черным мокрым носом, вызывая детское желание его тронуть. Зверь бесцеремонно обнюхал «блюдо», обдавая ароматом тухлятины из приоткрытой пасти, сунулся к видеофону, лежавшему у Ринси в ладони, и... отвернулся. Мол, сами такое ешьте.       Игнорирование и даже пренебрежение к свежему мясу удивило. Зачем тогда «колли» сюда пришел? Оценить ущерб, нанесенный его планете? Или он вегетарианец?       Ответ Тоймак получил быстро. Хищник им и оказался, но интересовали его не живые существа. Запрыгнув на верхушку сидения, находившегося в середине салона, зверь растопырил лапы, чтобы не слететь с кресла, и принялся пожирать труп с головы. Свисавшая с подлокотника рука пассажира задергалась от трепания тела, отчего казалось, что оно сопротивляется поеданию.       – Прекрати, урод! – крикнул журналист, на что зверь даже острым ухом не повел.       Ринси затошнило, и он очень захотел, чтобы его вырвало. Однако батончик испугался узреть зверя и не появился, даря мерзкое ощущение ложных позывов.       Насытившись тремя существами – не было видно, сожрал ли зверь их полностью или выел наиболее вкусные, с его точки зрения, места – трупоед вальяжной походкой под кровавую капель покинул катер, сиганув в проем иллюминатора, лишившегося стекла.       Если зверь стайный, то вскоре он приведет товарищей. Либо одиночка вернется за добавкой. В любом случае мертвечины станет больше.       – Надо выбираться, – повторил Тоймак, стер с лица испарину и не осязаемую, но присутствовавшую вонь хищника.       Катера давно уже хватились, но, по всей вероятности, никак не могут найти. Поэтому нужно вылезти из него, пока местами проломленный потолок не обвалился, и подать спасателям сигнал бедствия.       Первым на ум пришло зажечь костер. Но у Тоймака не было зажигалки – он не курил и не таскал ее просто так, пусть и считал себя туристом.       Ладно, сигнал он придумает позже, когда выберется наружу. Придется снова лечь, проползти по сырому и скользкому от крови проходу к дыре, ставшей входом-выходом для зверя. Главное, не смотреть на трупы и разодранные ремни безопасности, похожие на кишки. Или это настоящие кишки?!       Отдышавшись – все-таки его вырвало – Тоймак приказал себе сосредоточиться лишь на выходе. Добраться до него мешали не только никак не уходившие мысли об окружающей обстановке, но и тряпично-безжизненные ноги. Кто бы мог подумать, что волочить их за собой так сложно? Ах да, Ринси же устал, ослабел от голода и траты физических сил. А моральные подкосил этот горбатый волк.       – Ну нет. Моего трупа ты не дождешься, – пригрозил ему Тоймак.       Наскоро доев остаток шоколадки – жаль, запить нечем, а шарить в поисках воды по вещам мертвецов долго и жутко, журналист начал готовиться к вылазке. Снял толстовку – в ней жарко и она затрудняет движения. Видеофон отправился в задний карман джинсов, чтобы не поломать аппарат в переднем, где обычно Ринси его таскал в отсутствии других карманов или сумки. Кроссовки по логике тоже бы снять, чтобы ноги чуточку полегчали, но тогда промокнут носки в лужах крови и ползти станет неприятно.       Ползти все равно было трудно – ловчее бы раздеться догола и проскользить, как тюлень по гладкой льдине. Ринси представил и усмехнулся. Ну если он еще способен юморить, то не все потеряно. И вообще его грела мысль, что ноги временно атрофировались. Вдруг вот-вот вернется их подвижность?       О наступлении рассвета Тоймак догадался по воцарившейся тьме – Мерга укатилась отсыпаться. Свет вернется, когда заступит на смену Дизар. Но освещение не важно – путь только вперед до расплющенного носа катера. Далее надо свернуть налево, к оконной дыре, подтянуться и как-то себя протолкнуть через нее.       Делая небольшие остановки и восстанавливая дыхание, журналист, снизу промокший от крови, сверху от пота, упорно полз, цепляясь за холодные металлические основания кресел, за каждую выемку или выступ, образовавшиеся от катастрофы.       Он совершенно не помнил, как подобрался к иллюминатору и пролез через него. В памяти ярко отпечатался лишь тот момент, когда Ринси мешком свалился на каменную площадку. Ужасно хотелось пить, сглотнуть было нечем – слюна кончилась. Журналист, казалось бы, насквозь пропитался чужой и своей от ободранных рук кровью. Но триумф от проделанной работы дал сил слабо улыбнуться – он не сдался и выбрался! Он живой!       Тоймак сначала решил, что гул ему чудится на почве смертельной усталости, голода и жажды, когда самое время явиться галлюцинациям. По мере нарастания рокота, издаваемого надземным транспортом, Ринси убедился, что он все еще пребывает в реальном мире. Разлепив склеившиеся ресницы, журналист не увидел катер или флайер – значит, он приземлился с другой стороны туристического судна, и крикнул, насколько мог повысить голос:       – Эй! Я здесь!       Гул не смолкал, похоже, его не слышат. Надо отползти, крикнуть еще... Или гудит только в его голове?..       – Быстрее сюда! – раздалось рядом. – Носилки! Один выжил!       Перед Ринси замелькали незнакомые, что-то обеспокоенно и одновременно радостно восклицавшие лица. Затем они водоворотом слились в мутном тумане, и Тоймак отключился.