Преодоление

      Проснувшись, Ринси не сразу понял, что он лежит в палате, а не на полу разбившегося катера, и хотел рывком встать, но его бережно потянули обратно.       – Не волк, – с облегчением прошептал Тоймак, проморгавшись и рассмотрев темнокожего коротко стриженого доктора.       – Тебе нужен волк? – поднял брови врач.       – Я принял вас за него. Он жрет трупы, – объяснил Ринси. – А вы?       – За мной такого не наблюдалось. Ладно, вижу, ты в порядке, если шутишь...       – В порядке?! – опешил Тоймак от врачебного пофигизма.       – Я не договорил, – подчеркнул доктор строго, пресекая попытки перебить его возмущениями. – Ссадины, порезы и раны – это сущая ерунда, – он указал на забинтованные до локтей руки журналиста, тут же ими пошевелившего. – Переломов нет, я аж удивлен. Но с ногами беда. На тебя грохнулось что-то тяжелое, и вследствие сильного ушиба повредился спинной мозг, а вместе с ним нейронные связи. Это называется параплегия – паралич обоих нижних конечностей.       – Я никогда не смогу ходить? – с замиранием сердца спросил Ринси.       – Сможешь когда-нибудь, – успокоил доктор. – Но не здесь, медицина Кан-и-рау на такие чудеса не способна. Подлатаем тебя, и вернешься домой. Судя по документам, ты с Земли, так?       – Я не вернусь на Землю, – глухо отозвался Тоймак, вспомнив свою ненужность Зании.       От изумления врач резко встал с края постели пациента:       – Дурак ты, хоть и статьи пишешь интересные.       Уйдя примерно на полчаса, доктор явился снова, мельком глянул на показания аппаратуры и наконец-то представился заведующим отделением неврологии Филлархом Нексом. На вид рослому крепкому врачу было лет пятьдесят, может, чуть больше, и вел он себя соответственно предпенсионному возрасту – по-стариковски ворчал на «дурака», решившего остаться «безногим».       – Ему тридцать два, бегать и бегать бы за материалом, а он: «Я не вернусь», – передразнил Ринси Некс.       – Если бы вы знали, как ко мне отнеслись, тоже бы не вернулись, – Тоймак взял паузу и поделился: – К ней...       – А, тут женщина замешана! – доктор будто бы обрадовался и перекрыл винтовой зажим на капельнице, где раствор почти закончился, чтобы воздух не попал в вену. – Тем более! Прилети ей назло. Да, надо твоим родственникам сообщить, что ты жив.       – Я потом, сам.       – Дело твое.       – Извините, вы мне поможете добраться до туалета? – попросил Ринси, ибо жидкость из капельницы, перекочевав через организм в мочевой пузырь, разом его переполнила.       – Какой добраться?! Для этих целей вот, – Некс нагнулся и вытащил из-под койки медицинское судно.       – Что? – вытаращился Тоймак.       – В народе именуется уткой, – врач торжествующе блеснул белками, контрастно выделявшимися на темной коже.       – Эм, как-то... неудобно...       – А ты думал, я тебя на своем горбу потащу до сортира? Нет, лежачему больному полагается сей нехитрый предмет. И ты, весь такой известный журналист, не исключение! Давай, осваивай.       Неудобно стало втройне, когда Некс не принялся помогать с освоением, а позвал для этой цели... девушку, пришедшую на зов из коридора.       Высокая худощавая медсестра в белом халате своей симпатичной внешностью – золотисто-русые волосы в низком хвосте, челка до бровей и темно-голубые глаза – вызвала острое желание провалиться сквозь дно кровати, исчезнуть или улететь, но никак не осваивать.       – Док, может, все-таки вы?.. – с надеждой посмотрел Ринси на Некса, понявшего терзания пациента и оттого усмехавшегося.       – Меня другие пациенты ждут, – отказался от сомнительной чести врач. – А вы тут... кхм, крякайте.       – Че-е-ерт... – закрыл глаза Тоймак. Некс оказался тем еще бессовестным типом! Подсунул ему красавицу, в компании которой Ринси испытает столько смущения, сколько за всю жизнь не испытывал. И девушке, наверно, Некс мстит за какой-нибудь проступок. Хотя это же работа медсестры – подставь, подотри, накорми...       – Я Ланнер, – улыбнулась девушка и натянула вытащенные из кармана резиновые перчатки. Да-а, точно захолустная больница, в развитых пользуются пленочными из баллончика. – Я не медсестра, а волонтер с навыками ухода за пациентами.       – Мне все равно стыдно, – пробормотал Ринси.       – Не волнуйтесь и расслабьтесь, – и Ланнер подняла одеяло.

***

      В первые сутки пребывания в больнице Тоймак чуть не сошел с ума. Нахлынули все сопутствующие травме симптомы. Первыми пришли боли в позвоночнике – то в шее, то в пояснице, но чаще всего везде. Некс сделал пять уколов с промежутком в час, потом заявил, что больше нельзя, и боль вообще может быть фантомной.       – Вот что шок с людьми делает: ты столько ползал и не чувствовал, что болит спина, – произнес врач. – А все потому, что зациклился на желании выбраться из катера. И сейчас думай о другом.       Ринси послал его куда подальше и умолял дать ему снотворного.       – Проснешься – будет то же самое! – сердито отказал Некс.       Когда наконец-то подействовали уколы (или же Тоймак сумел побороть мифическую боль), загудела голова, словно она превратилась в колокол, который постоянно вибрировал. Дежурившая в палате Ланнер снова бросилась будить Некса, и тот, зевая и проклиная свою ночную смену, выдал девушке сильный жидкий анальгетик.       То ли ворчливый доктор сжалился, дав лекарство со снотворным эффектом, то ли устав от болей, Ринси все-таки заснул. Но проваливание в безмолвную бездну длилось недолго. Сон стал громким, ярким – катер летит на горы, с оглушительным грохотом врезается, падает, на пассажиров набрасываются горбатые звери и едят их, вопивших от ужаса, живьем. Тоймак лежит в проходе, не может ни сдвинуться, ни крикнуть...       Крик все же случился, испугав задремавшую Ланнер. Теперь настал черед успокоительного – журналиста трясло. Ему казалось, что он задыхается, а грудь сдавливает вскочивший на нее черный волк. Пришлось снова принимать седативное лекарство.       К рассвету Некс, едва ли сомкнувший глаза из-за беспокойного больного, отослал Ланнер и устало плюхнулся в кресло рядом с кроватью не спавшего, но затихшего Ринси.       – Тебе будет легче, если мы поговорим или помолчим?       – Не знаю... – прошептал Тоймак.       – Отлично, значит, поговорим. Сейчас что-нибудь болит?       – Вроде нет, – журналист прислушался к своим ощущениям.       – Совсем замечательно. А теперь давай я посплю, ладно? Будет паршиво – ори, я рядом.       – Спасибо... – тихо сказал Ринси.       – Все, ша. Я сплю, – Некс закрыл глаза и вскоре засопел.

***

      За неделю Тоймак частично избавился от стеснения, но стойко и вместе с тем жадно ждал, когда ему позволят передвигаться самостоятельно, насколько это возможно. С Ланнер он общался по-дружески, не забывая благодарить ее за нелегкий труд. На Кан-и-рау уроженку Земли Ланнер Льюттс послал фонд помощи колонизаторам, в котором она была волонтером. После университета, получив профессию менеджера-управленца, Ланнер работала секретарем-референтом в нескольких фирмах, однако один начальник попытался распустить руки, второй прямо предложил стать его любовницей, третий, поувольняв кучу сотрудников, взвалил их обязанности на исполнительную Ланнер, хотя и прибавил зарплату. Но она физически не могла все выполнить, пусть и брала работу на дом, и уволилась по собственному желанию. Захотелось если не в отпуск, то сменить офис на что-то другое. Пришло время обратиться в фонд с просьбой определить на какую-нибудь развивающуюся планету.       Как таковую зарплату волонтерам не платят, но фонд брал на себя расходы по снятию жилья, перелетам в рамках сферы деятельности и пропитанию. Остальным волонтер должен обеспечить сам себя. Накопления Ланнер рано или поздно закончатся, и она устроилась в больницу на полставки помощницы – врача, уборщицы, бухгалтера. За год на планете Ланнер обжила модуль, арендуя его напрямую у префектуры, и наконец-то чувствовала себя нужной как специалист.       Палата стала напоминать номер в гостинице, откуда Ринси привезли его вещи. Он еще не звонил родителям – хотелось побыть улетевшим туристом, а не выжившим и покалеченным после катастрофы сыном. Интересно, добралось ли до Земли известие о ней? Хотя где Земля и где Кан-и-рау… Да и подобные аварии случаются нередко, чтобы их выносить на первые строчки новостных лент. Нет, надо все-таки сообщить матери и отцу о происшествии.       Хотя узнают родители, узнает и Зания. Тоймак задумался. А почему, собственно, важна ее реакция? Они практически расстались, так что черт с ней. К тому же, если Зания не дорожила здоровым мужчиной, то инвалид ей вообще без надобности.