Сучья ловушка

Люция От этой темноты я уже вне себя. Пытаюсь прокричать, чтобы меня отпустили эти ублюдки, но выходит лишь громкое мычание, так как мой рот заклеен скотчем, а на голову надет мешок. Руки и ноги перемотаны тем же скотчем. Дёргаюсь всем телом, но грубые мужские руки удерживают меня. Судя по звуку мотора и шин, мы едем куда-то. Слышу, как эти люди разговаривают: — Тихо, цыпочка. Не дёргайся! Долго нам ещё ехать? — Да почти приехали. — Ключи он тебе дал? А то как зайдём то? — Да. Машина резко тормозит, и я поддаюсь вперёд. Звук открывающейся двери авто, и меня вытаскивают наружу. Я брыкаюсь, как могу, но этот мужик бьёт меня по ягодицам. Ох. Лучше не нарываться. Потерплю. Я могу смириться с моим положением сейчас, но этот мешок на голове, который держит в неведении, просто убивает. Чувствую, как меня несут на руках. Задираю голову, чтобы слетел этот мешок, но всё тщетно. Блять! Теперь слышу, как гремят ключи и открываются двери. Судя по шагам по паркету довольно неплохого качества, меня занесли в какое-то помещение. А через минуту и вовсе кидают на кровать. Это точно кровать, потому что плечами я чувствую мягкую воздушную массу ткани, а именно одеяло и подушку. Ну спасибо, что не кипящий котёл! В принципе, я вполне догадываюсь, кто мог меня и Мела похитить. А всё было так хорошо. Мы скрылись на одной съёмной хате, дабы переждать. Билеты на самолёт были куплены на вечер, потому что надо было скорее валить из страны, так как нас активно начали искать. Пришлось бросить Глеба в той темнице. Я не знала, выживет ли он. Судя по тому, что я кому-то понадобилась, он в полном здравии. Это хорошо. Иначе бы я не простила себя за это. Когда в квартиру ворвались эти гоблины в спецовке, я чуть не родила. Как нас вообще нашли? Похоже, по компу Мелсона. Этого идиота скрутили первым и потащили в одну из машин. Меня же посадили в другую. Я так и одета в джинсовые шорты и майку. Даже обуви нет, так как тапочки слетели, когда я отчаянно пыталась вырваться из силков мужчин не очень приятной внешности, хотя на вид им лет по тридцать. — Будешь хорошей девочкой, твоё лицо останется невредимым. — чеканит грубый голос, и снимает мешок с моей головы. Боже! Свет! Неужели? Я моргаю от яркого света из большого окна с массивными шелковыми шторами бордового цвета. Гляжу на этого мужика, который поправляет кобуру на поясе и выходит из комнаты. Я так и лежу в полускрученном состоянии, так как походу меня развязывать не собираются. Сажусь на кровати и пытаюсь осмотреться. Весьма красиво оборудованная спальня. Кровать сделана из чёрного дерева с ярко выпиленными узорами на большой спинке. Чёрно-белые обои на стенах, древний шкаф классической готики, и массивная хрустальная люстра под потолком. Также рядом с изголовьем кровати стоит тумба того же стиля с маленьким светильником в виде фонаря. Всё в этой комнате напоминает какой-то страшный фильм о монархии. Будто это спальня императора, который восстал из Ада. Жутко и роскошно одновременно. Неудобными кривляниями я слезаю с кровати и встаю на пол. Чувствую мягкий ковёр под ногами, с которого не хочется сходить. Да на нём спать можно. Такой пушистый и нежный. Ах. Затем я совладаю над соблазном и прыгаю к двери. Поворачиваюсь к ней спиной и пытаюсь ладонью дотянуться до ручки, так как руки мои связаны сзади. Ну же! Давай! Нажимаю на ручку и дверь естественно не открывается. Чёрт! Меня заперли! Люция, могла бы и догадаться! Аааааааа! *** Судя по огромным часам с маятником на стене, прошло уже почти пять часов. Уже смеркается. Вечер, блять, наступил. А ко мне за это время так никто и не пришёл. Я уже с ума схожу. Ещё и руки, и ноги затекли от такого ужасного положения. От усталости я уже просто лежу на боку, утыкаясь щекой в воздушную подушку. Походу скоро усну, но в таком положении это не так уж и просто сделать. Я даже не знаю, куда эти ослы увезли Мела. Может он в другой комнате? А может где-нибудь в подвале? А может его вообще убили и закопали в лесу? Мамочки! Зажмуриваю глаза, но резко открываю, когда слышу звук замка в двери. Я сажусь на кровати и сохраняю невозмутимый вид. Я не буду показывать этим шавкам свою слабость. Но в комнату заходит Глеб. Фух. Он жив, здоров. Вижу, как он одет во всё чёрное, будто сам сатана спустился по мою душу. Он молча закрывает за собой дверь и проходит в комнату. Встаёт напротив кровати и смотрит на меня в упор. Не могу разглядеть в нём и капли эмоций. Ни злости, ни радости. Это настораживает. — Ну здравствуй, сестрёнка. — выделяя последнее слово, наконец он заговорил. — Видишь, как бывает. Теперь ты в весьма неудобном положении. — Да пошёл ты! Отпусти меня! — мычу я, но навряд ли он меня понял. — Что? Что ты говоришь? — улыбается он и подходит ближе. Я пячусь назад и ударяюсь головой об стенку кровати. — Ты, наверное, очень хочешь знать, что ты здесь делаешь, так? Но давай начнём не с этого. Давай начнём с того, какого хуя ты меня похитила тогда? Я так понимаю, этот Мелсон Христофорович – твоя шестёрка. Всё ведь ты организовала, да? Я ничего не отвечаю. Молчу и перевожу взгляд на часы. Это единственная точка опоры, иначе я просто превращусь в пепел от его пристального взгляда. — Люцита… — называет он меня полным именем, от которого меня тошнит. Глеб забирается в массивных кроссовках на кровать и встаёт напротив меня. Мне становится жалко эту чистую постель, которая прогибается под обувью с песком. Смотрю на братца снизу-вверх, замахиваюсь связанными ногами и бью его по яйцам. — Сссука! — шипит Голубин и хватается обеими руками за джинсы. Чуть прогибается, дабы заглушить боль. После чего, он встаёт в прежнюю позу, и его глаза метают искрами. Адреналин бьёт по вискам, я нервно дышу через нос и гляжу на него. Парень моментально сокращает между нами расстояние, когда хватает меня за плечи и припечатывает к постели. Теперь я лежу на спине, и руки, скрученные сзади, приносят неумолимую боль. Глеб нависает надо мной и заглядывает в глаза. Он слишком близко, чтобы я могла контролировать свои эмоции. — Слышь, шлюшка, тебя, наверное, всегда окружали сосунки, которыми ты могла крутить, как жонглёр булавами. Но со мной такого не пройдёт! Я тебе не твой Мелсон, который выполнял все твои приказы. Откуда он это знает?! — Хм. Что так глазки забегали? Я многое о тебе знаю. — скалится блондин и склоняет голову набок, открывая вид на его тату на шею. — Мне интересно, ты хоть раз отсосала ему за хорошую службу? Ну и сволочь! Ворочаюсь всем телом, но Голубин садится на мои колени, прижимая сильнее. Затем тянет руку к моему лицу и отклеивает наконец этот проклятый скотч с моих губ. — Отпусти меня сейчас же, урод! И Мелсона отпусти! Мы ведь ничего не взяли… — хнычу я. Моя грудная клетка вздымается, когда Глеб снова наклоняется к моему лицу и пожирает зелёными бриллиантами. — Взяли. Моё время, которое очень дорого стоит. — его дыхание с запахом табака и мяты, переплетающиеся с одеколоном, так и тянут в нирвану. — Мои нервы, мою психику, мою свободу. Всё это очень недёшево. За удовольствие надо платить. — Значит, дело в цене? — бросаю секундный взгляд на его губы, даже не знаю почему. — Твоя жизнь ничто по сравнению с моей. Ты и за всю жизнь не расплатишься со мной за свои поступки. Но если я возьму ещё и жизнь твоего ебыря, то, пожалуй, мы в расчёте. — блондин обнажает свои клыки и улыбается как из фильма ужасов. Точно дьявол. — И что ты сделаешь? Убьёшь нас? — мой голос дрожит. — Хм. Это слишком просто. — Хах. Рабство давно искоренено. Так что ты в пролёте. — вскидываю я подбородок. — Значит, ты живёшь не в том мире, который представляешь. — Глеб достаёт что-то из кармана и прикладывает какую-то железную ручку к моему лицу. Щелчок и нож выскальзывает из рукояти. Острие касается моих губ и рисует невидимые узоры. — С этого момента ты – моя рабыня. Кухарка, прачка, игрушка, подстилка… Он так и плюётся сарказмом, улыбаясь как черт. Брат проводит ножом по моей нижней губе и надавливает. — Ахх! — Ай! Вздрагиваю и чувствую, как кровь льётся по подбородку. Он ума лишился?! Рана причиняет резкую боль, и глаза моментально намокают. — Ммм. Мы ведь с тобой одной крови, я и забыл. Вот её я и буду пить. — лёгкий смешок, и Голубин прикладывает окровавленный нож к своим губам. Красная жидкость марает его нижнюю губу, которую парень тут же облизывает, словно вампир. Теперь я его боюсь. Блондин отбрасывает нож в сторону и вытаскивает из кармана шприц. Он снимает зубами колпачок и прикладывает иглу к моему горлу. — Нет! — дёргаюсь я, но он хватает меня за горло и вдавливает в матрас. Наклоняется к моему уху и шепчет: — Спи, сестрёнка! — и острая игла проникает в мою шею. Тупая боль в шее, а затем в голове моментально распространяется. В глазах темнеет, и я отключаюсь, слыша у уха томное дыхание Глеба.