Сучья ловушка

Люция — Подожди! Герман, пожалуйста! — останавливаю я младшего брата, прикладывая руку к его плечу. — Что? — недовольно поворачивается он ко мне и складывает руки на груди. — Давай поговорим? — поджимаю губы, и мы садимся на лавку, что стоит на балконе, который совмещён с его комнатой. Теперь понятно, почему он нас увидел. — Я… не хочу оправдываться… — Вы либо парень и девушка, что обманывают родителей. Либо вы реально близнецы, которые сошли с ума! — Скорее второй вариант. — опускаю я голову и складываю руки в замок. — Давно вы…? — Нет. Всё очень сложно объяснить. Мы познакомились при очень ужасных обстоятельствах. Я изначально знала, что он мой брат. Потом Глеб узнал, что мы – двойняшки. А после… просто сошли с ума! Я знаю, что это ужасно… — Ужасно? Это омерзительно!!! — выплёвывает Герман и кривит губы. — Я знал, что Глеб поехавший, но чтобы настолько!... Пфф. — Ты расскажешь родителям? — поднимаю я взгляд на младшего, чувствуя, как сердце отчаянно стучит. — А надо?... Слушай, Люция, я знаю, что ты сейчас скажешь, что это не моё сопливое дело, но! Заканчивайте с этой хуйнёй! Ты ведь взрослая девочка и понимаешь, что эти кхм… отношения ни к чему хорошему не приведут. Это просто… самое дно, ты понимаешь?! Я удивлена, что такой маленький мальчик говорит такие взрослые вещи. Роняю слезу прямо на ладонь, так как понимаю, что он прав. Я уже не раз об этом думала. Этому всё равно пришёл бы конец. Так ведь нельзя. — Я знаю, просто… — Ты любишь его? — Да. — выдыхаю я, шмыгая носом, и уже открыто лью слёзы. — Фуух!... Ну вы даёте! Я в шоке сейчас просто. Такое даже в фильмах то не снимают. Это идти против природы, против семьи, против самого себя. Настолько измазать себя в грязи, это пиздец! — возмущается Герман и потирает лицо руками, зарываясь в волосах. Я лишь сижу и всхлипываю, как маленькая провинившаяся девочка. Только детство кончилось и на его место пришла суровая взрослая жизнь. Надо заканчивать с этими играми. — Короче, я не буду рассказывать ничего предкам, потому что им и так в жизни геморроя хватает. В общем, если ты реально любишь Глеба, отпусти его! Он упёртый как баран, он не откажется от тебя сам скорее всего. Поэтому это должна сделать ты. У вас всё равно нихера не получится! Ты ведь и сама это видишь. — Вижу. Знаю. Но люблю. Не могу ведь… ах, отпустить. Меня совсем не смущает этот разговор с младшим братом, который не знает всей нашей с Глебом истории. Но даже так, он прав. Это ебануто. Противоестественно. Может, я просто медленно убиваю Глеба? Не даю ему дышать. Держу в силках и не отпускаю. Может, стоит дать ему возможность всё понять? И самой себе дать время. Может, тогда мы поймём, что это всё была лишь страсть? Ведь мы друг для друга всего лишь кусок яблока соблазна. Запретный, мать его, плод! В наших характерах заложено тянуться к новому и неизведанному. А что дальше? Пустота. — Я пойду. — вытираю мокрые глаза и, поправив подол платья, выхожу в комнату родителей. Ноги подкашиваются, сердце обливается кровью. На душе скребут волки и воют, воют. Так, соберись! Не нужно сейчас плакать. Отложу этот момент. — Ну чё? Догнала? — спрашивает Глеб, застёгивая бляшку на ремне. — Угу. — поджимаю губы и подхожу к зеркальному шкафу. Вижу панду, а не девушку, и бегом протираю лицо ладонями. — Держи. — протягивает блондин коробку с салфетками, что была в комоде. Я беру салфетку и уже становится лучше. Голубин подходит ко мне сзади и обнимает за талию. Мы встречаемся с ним глазами через огромное зеркало. Смотрю на него. Изучаю эти черты лица, будто запоминаю. Пухлые губки, миндалевидные зелёные глазки, вздёрнутый подбородок, длинная белая чёлка, спадающая на глаза, и густые бровки. — Я пойду проведу с ним воспитательную беседу. Не переживай! — целует он меня в щёку и уходит на балкон. Я снова начинаю рыдать, но вовремя задираю голову и предотвращаю попытку опять измазать тушью моё лицо. Глеб Даже не надо спрашивать, почему она плакала. И так понятно, что переживает за то, что Герман может всё разболтать. Мне то похуй, но её чувства для меня тоже важны. Блять, когда я вообще беспокоился о чувствах женщин?! Прохожу через балкон в комнату к братцу и показушно стучу в окно. Вхожу внутрь, Герман сидит в кресле и откладывает игровую приставку в сторону, когда видит меня. — Теперь и ты! Пфф… — фыркает молокосос. Я медленно подхожу к кровати и сажусь напротив подростка. Ставлю локти на колени и сплетаю пальцы в замок. — Короче, мне похуй, расскажешь ты родичам или нет! Мне хорошо с ней, и я не собираюсь перед кем-то оправдываться за свои поступки. Это моя жизнь. Только Люция переживает. Побереги хотя бы её чувства. — Я понял тебя. Я не буду рассказывать. — говорит он спокойным голосом, что меня начинает пугать. — Даже истерики не устроишь? — А надо? — Нет. Кхм… в общем, ты понял меня. — мысленно ставлю точку и ухожу туда, откуда пришёл. *** Наконец-то полегче, хотя. Вчера мы спокойно ушли с праздника и уехали домой. Люция всю дорогу молчала, потом попросила поспать с ней, в чём я ей не отказал. Так и посапывали всю ночь в обнимку. Утром опять невыносимое молчание, которое начинает заебывать. Не понимаю, что с ней. Постоянно в каких-то думках. Знать бы о чём она там размышляет. — Привет. — щебечет Аня, когда я прохожу внутрь её квартиры. — Привет. — сухо кидаю я и захожу на маленькую кухню. — Чаю? — Я ненадолго. В общем, эм… Ань, пойми меня! Я… нам нужно расстаться. — Т-ты шутишь? — её губы начинают дрожать, а руки обхватывать свои плечи. — Нет. Я больше не хочу быть с тобой. Только не парься. Дело не в тебе, а во мне. Просто… — Просто что?! Чё за хрень, Глеб? Я всё для тебя делала. Готовила, посвящала время. Вниманием не обделяла. Давала, когда даже голова реально болела. Ты вообще меня не ценишь?! — Ань, ну… — Что? Что?! Что, Ань? Чё за дебилизм? Я даже не вякнула, когда твоя психопатка-сестра скинула меня с той лестницы! В больнице пролежала с гематомами, и тебя не было рядом! А сейчас ты так просто приходишь и говоришь, что мы расстаёмся? Охуенно тебе живётся, Голубин! Захотел – поиграл, надоела – выбросил. Но только я не игрушка! — Всё, всё! Тихо! — останавливаю я истеричку и прикладываю руки на её плечи. — Ты полюбил другую? — проливает она слёзы и смотрит в упор. — Да. Не буду врать. — Кто эта шалава? Я её знаю? — Нет. Не знаешь. — Глеб, не надо! Не разрушай то, что мы так долго строили! — Прости. — мотаю я головой и подхожу ближе, чтобы обнять девушку, но она отталкивает меня и открывает дверцу шкафа. — Сволочь! Ненавижу тебя! Да пошёл ты! — кричит блондинка и разбивает тарелку о стену. Я ловко уворачиваюсь и бегу к входной двери. С бабами одни проблемы! Суки несут проблемы. Пизде-ец! — Ненавижу! Давай, проваливай! Урод! — слышу позади, а после звуки всё более отдаляются, потому что я вылетаю на лестничную клетку. Поджимаю губы и нервно выдыхаю, упираясь руками в бока. Мда, ну иначе никак. С ней у меня всё равно ничего бы не было. Она у меня была только для развлечения. Просто помогала забыться в минуты полнейшей пустоты, когда вдохновения не было, а фанаты выпрашивали альбом. Слышу, как трезвонит мобильник и вытаскиваю его из кармана. — Алло. — Алло, Глеб. Это Коля. Короче, мы поймали Мелсона. Адрес смс-кой скину. Подгоняй! Люция Господи, помоги! Кажется, пришёл этот день. Ноги словно ватные, но я иду по заброшенной фабрике, наступая кросами на большие куски бетона. Ставлю сумку у входа и прохожу дальше. На мне джинсы и толстовка. Минимализм, который сейчас меня вообще не волнует. Когда мне позвонил Глеб и сказал, что Мела поймали, я поняла, что это всё. Всё решится сейчас. Сейчас или никогда. Так ведь нельзя! Нельзя! — Здравствуй, сестрёнка! — улыбается во все тридцать два Голубин, обнимая меня за шею, как братана. — Ага, привет. Мы шагаем по какому-то цеху с высоченными потолками. Тут что, автомобили создавали? Серые разваливающиеся стены, большие разбитые окна и пыль. Когда-нибудь я перестану быть в таких местах?! Блять! — О Боже, Мел! — вскрикиваю я, закрывая рот руками. Мелсон сидит на полу, руки которого связаны сзади. На него страшно смотреть, его сильно избили. Кровь стекает из его рта, а под глазами уже синяки. — Не спать нахуй! — орёт Глеб и тянет меня в центр, чтобы я встала напротив друга. — Видишь, мы его всё-таки поймали. Смотри, насколько он жалок. — Он сказал, на кого он работает? — мой голос дрожит, но я стараюсь делать вид, что всё в порядке. — Да. Чиновники одни. Не переживай, детка. Я разберусь и с ними! А сейчас… — Голубин наклоняется к моему уху и приобнимает сзади. Встречаюсь глазами с Мелсоном, который приходит в себя. — Я хочу, чтобы ты убила этого недоноска!!! — Ах. Люция, спаси меня! Ммм… — возникает Мел и морщится от боли, что приносит верёвка на руках. — Давай, девочка! — шепчет мне на ухо брат, словно чертёнок науськивает. Вытаскивает пистолет и вкладывает в мои ладони. Я беру оружие, палец на спуске. Глеб вытягивает мои руки, обхватывая их своими ладонями. Направляем руки на Мелсона в упор. — Ну же… выстрели! Потом получишь награду. — мяукает блондин над ухом, отчего я начинаю ронять слёзы. — Нет! Не могу. — Ты сможешь, зайка! Всё просто! Просто жми на курок. Вот так. — Глеб нажимает на мой палец, и уже знакомый т-т-шник стреляет в сторону Мела, но мимо. — Ахах давай ещё! — Люция, пожалуйста, не надо! — вскрикивает Мел, начиная дико трястись от страха. Он и правда жалок. Но! Я поворачиваюсь на 180 и направляю пистолет на брата. Делаю шаги спиной в сторону Мела и держу направление ствола в область сердца Голубина. — Мел, вставай! Сейчас же! — рявкаю я, и друг выполняет действие на подкашивающихся ногах. — Ты чего? Сестрёнка, ты ничё не путаешь? — непонимающе обнажает клыки Глеб и наигранно поднимает руки а-ля «Сдаюсь!». — Ты не на той стороне стоишь. — На той. Хватит, уже Глеб! Пора прекращать эти дебильные игры! Наигралась я. Ухожу из большого спорта! Это заходит слишком далеко. — продолжаю лить слёзы, когда пистолет уже дрожит в руках, но прицел не убираю. — Ты чё несешь? Ты обещала доказать свою любовь ко мне. — Я тебе ничего не обещала. Да тут блять и нечего доказывать! Не люблю я тебя, понял? — Ты сука чё то путаешь! Хуйню не гони! — Иди нахуй! Я говорила тебе о любви только для того, чтобы ты Мела отпустил и меня. А ноги я раздвигала перед тобой, чтобы ты допустил меня до родителей. Хотя ещё есть кое-что… у тебя тело сексуальное. Так и хочется трахнуть, но не более! — играю я роль суки, за что ненавижу себя сейчас. Но так надо. Надо! Я вру и рыдаю, при этом улыбаясь весьма естественно. Актёрский талант не пропьёшь. — Нет… нет. Блять, я тебе не верю! Ты пиздишь! Нет! — кричит Глеб, меняясь в лице, и делает шаг ко мне. Выстрел! Попадаю в стену в шаге от плеча Голубина. Он останавливается и смотрит на меня всё такими же непонимающими глазками. Ах! Не реветь, блять! Ради него. Ради него! — Мел, пошли! — говорю я хрипящим голосом, и мы делаем шаги к выходу из этих развалин. — Хватит, Глеб! Мы тебе больше ничего не должны. Думаю, я сполна расплатилась с тобой за твоё заточение НАТУРОЙ! Просто отпусти нас! Опускаю пистолет, скорее развязываю Мелу руки, пока Голубин переваривает мои слова в полнейшем ступоре. Кладу оружие на пол и хватаю друга за руку. Мы выбегаем на улицу, я хватаю сумку с вещами, которую оставила у входа. Мы с Мелом залетаем в подъехавшую к нам тонированную тачку и уезжаем подальше от этого проклятого места. — ААААА! — даю окончательную волю слезам и зажимаю рот рукой от неимоверной боли в груди. Глеб Гул в голове. Чё за нахуй?! Это шутка? Меня опять хотят подъебать? Или это всё серьёзно?! Ничего не понимаю. Делаю шаги к пистолету, что лежит на бетоне. Беру оружие, и ноги подкашиваются. — Глеб, Глеб! Пускай едут, от них больше нет толку. Мы всё уладим! Ты чего? — подбегает ко мне Колян, но я его не слышу. Иду просто вперёд медленно и размеренно. Из меня уходит жизнь. Она сказала правду? Она сказала правду? Она никогда не любила меня. И правда, блять, только ноги раздвигала. Потаскуха! Сука! Аааааааааа! Не понимаю, что происходит. Подставляю дуло пистолета к виску и выстрел. — Глеб, нет! — кричит Колян над моим ухом и в секунду отворачивает т-т-шник в сторону, который стреляет в окно. — Ты чего нахуй творишь?! Я даже ответить не могу. Словно онемел. Связки исчезли. Сердце остановилось, а голова опустела. Ноги ватные и я падаю на пол. Меня подхватывает Коля, которому я сажусь на колени. Зажимаю рот рукой и кричу без звука. Это не может быть правдой! Не может! Она любила меня. Она клялась, что любила меня. Неужели она такая же, как все эти чёртовы суки?! — Она предала меня!!! — наконец ору я во всё горло, вырываясь из силков Коли, который крепко держит меня. Всхлипы, чёртовы слёзы появляются на моих глазах. Душа рыдает, а разум умирает. Зачем? Зачем она так со мной? Неужели я настолько ничтожество, что со мной можно так поступать?! — АААААААААААА!!!!!!!! Пусти меня! Но приятель удерживает меня изо всех сил, прижимая к себе. Блять, так просто не может быть! Что я им всем сделал?! Чёртов мир женщин! Чёртова сука! Ненавижу! Ненавижу! АААААА!!! Неужели таким будет конец? А может, это только его начало…