Сучья ловушка

Люция Ну зачем он так со мной?! Уже три грёбаных дня он ко мне не прикасается. Заебал пропадать на своей студии, заебал приходить выпивший и с полным безразличием ко мне. Только и делал, что таскался на своей звукозаписи, а вечером заваливался спать, даже не ужинав. И естественно, мы спим в разных комнатах. Полный, мать его, игнор! Как бы ни старалась заговорить с ним, одно и то же. «Отъебись!», «как хочешь», «мне всё равно», впрочем, это всё в общей сложности, что я от него слышала за это время. Даже сейчас, когда мы поднимаемся на лифте на нужный этаж уже знакомой квартиры родителей. Сегодня у папы день рождения, поэтому я стою, держа в руках небольшую коробку с бантиком. Глеб стоит напротив и смотрит сквозь меня, погружённый в свои мысли. Кстати, этот брючный костюм с белой рубашкой, воротник которой расстёгнут и открывает вид на его тонкую шею, очень ему идёт. Блин, готова всё отдать, лишь бы прикоснуться к ней. Аааааа! Меня уже трясёт от этого недоеба! Это Голубин подсадил меня на секс с ним. Никого ведь другого я не хочу, когда в Варшаве могла любого подцепить в клубе и тут же трахнуть, не спрашивая его имени. Хм, Глебу лучше не знать об этой моей слегка тёмной стороне. — Может, лучше ты понесёшь? — ворчу я и сую в руки брату коробку с подарком. Он ничего не отвечает, просто несёт её в руках, когда открываются двери лифта, и мы проходим к квартире. Кстати, Мела не смогли поймать. Его ждала машина и он свалил. Брат бесится из-за этого, а мне уже пофиг. Ах, люблю это милое белое обтягивающее платье из хлопка, что сейчас на мне под бежевым пальто. Больше подходит для пляжа или секса на пляже. Да блять! Успокойся! Бросаю взгляд на серебряные блестящие лабутены, что так ловко сидят на моих ногах. Сжимаю клатч в руке и нажимаю на дверной звонок. — Привет, лапочки! Проходите! — щебечет мама Лена, вытирая руки о вафельное полотенце. На ней отличное чёрное платье из шёлка. — Привет. Где именинник? — улыбаюсь я во все тридцать два, переступая порог квартиры. — В гостиной. Пойдёмте, представлю вас всем! Я снимаю пальто и вешаю в шкаф, когда Глеб пришёл вообще без куртки, а всего лишь проходит за мамой, неся в руках коробку. — Прошу любить и жаловать, наша доченька Люцита, двойняшка Глеба. Не буду вас вовлекать в подробности, но вот так. У нас с Геной трое детей, так что знакомьтесь, а я скоро приду. — наскоро проговорила мама и убежала на кухню. — Здравствуйте. — так неловко, но делаю уверенные шаги к гостям. — А где папа? — Я здесь. — слышу за спиной знакомый голосок и поворачиваюсь. Обнимаю отца, затем беру из рук блондина подарок, чтобы он смог обнять именинника. Глеб очень сдержан, но натягивает улыбку и отвечает на объятья папы Гены. — Мы долго думали, что тебе подарить. В общем, это семейное дерево из самой Японии. Символ семьи и счастья! Его надо поливать только раз в две недели, но я думаю, мама об этом позаботиться. — смеюсь, после чего смеются все. — Спасибо, мои хорошие! — целует меня в щёку отец, после чего заглядывает в коробку, вытаскивает дерево и показывает гостям. Перед всеми похваставшись, папа Гена уносит его в другую комнату. Ну а мы с Глебом начинаем разговор с родственниками и друзьями отца. Здесь собрались, как я поняла, самые близкие. Решили отметить в тесном кругу. — Как же вы всё-таки похожи с Глебом, особенно взглядом, когда вздёргиваете носик. — улыбается бабушка по папиной линии. Она мило выглядит, несмотря на многочисленные морщинки. — В остальном мы разные, она – язва! — по-детски возникает Голубин, приобнимая бабушку за плечи. Я замечаю теплоту, которую он испытывает к ней. Это… что-то неземное. Возможно, с ней он гораздо ближе, нежели с родителями. — Неправда! — надуваю я губки и бью кулачком брата в плечо, что бабушку только забавляет. — Ох, мои зайчата. — она берёт наши с Глебом ладони и складывает их в своих руках, на которых красуется перстень с жемчугом. — Берегите друг друга. Если не брать в расчёт Германа, который ещё подросток, вы – всё, что у вас есть. Никогда не идите друг против друга! Никогда не делайте друг другу больно. Вы – близнецы. Если одному больно, другому больнее вдвойне! Помните мои слова. Я смотрю на Голубина, который смотрит в мои глаза, и уголок его розовых губ ползёт вверх. Сжимаю его руку, и он сжимает её в ответ. Сердце стучит, будто его ударили током. Так хочу поцеловать его, но нельзя. Нельзя! Аааа! — Конечно, бабуля! — улыбается Глеб и ещё раз обнимает бабушку, которая целует его в щёку. Через мгновение я обнимаю добрую женщину, и мы проходим здороваться дальше. После того, как мы поздоровались со всеми присутствующими, а именно с лучшим другом отца и его женой, сестрой мамы и её двумя очаровательными дочурками, которым по десять лет. И да, они тоже двойняшки. Вот откуда этот ген, по маминой линии. Чуть позже подскочил старший брат отца с Германом, которые ездили за подарком для папы. Они подарили ему железную статую коня, непонятно для чего. Но эти двое всеми способами пытались убедить всех гостей, закатывающихся от смеха, в пользе этой ненужной вещи, которая будет пылиться. Сейчас Глеб болтает с дядей Федей, который является генералом полиции. Я же щебечу с мамой на кухне, пока мы наводим последние штрихи на салатах. — Ох, этот Федька опять шепчется с Глебом! О чём они вообще могут говорить, не пойму. — лепечет мама. — Ну они – мальчики, вот и говорят о своём мужском. — отправляю в рот кусочек яблока. — Хм. Когда Глеб сбежал из дома в пятнадцать лет, он прибежал к Фёдору. — Да? И долго он у него был? — Около двух месяцев. Даже учебники забрал с тетрадями, делал уроки там. Дома вообще не появлялся. Ох, очень трудный ребёнок! Я молчу, потому что нечего и сказать. Надо будет узнать у Глеба, что произошло, хотя навряд ли он расскажет. А маме я не хочу портить настроение неприятными воспоминаниями в такой весёлый день. *** Когда мы набили животы вкусностями, наготовленными мамой Леной, я уже еле могла встать. Ну уж очень вкусно она готовит. Всё это время только и произносились тосты за здоровье папы и его долголетие. Все расспрашивали меня о том, чем я вообще по жизни занимаюсь и так далее. Но разговоры плавно перетекли в школу детей, о подростках, затем и вовсе о политике и Европе. Всё это время Глеб неохотно поддерживал разговор и лишь изредка бросал на меня загадочные взгляды. Его глаза начинают будоражить ибо эти три дня я вообще не ловила на себе столько зрительного контакта. Уже с ума блин схожу от отсутствия близости с ним. — Так, ну-ка давайте танцевать! — вдруг произносит отец и тянет меня в центр гостиной. Приглушается свет, Герман включает музыку на ноуте, и мы начинаем танцевать. Играет "A Thousands Years" и я таю. Смотрю в счастливые глаза отца, который деликатно прижимает меня за талию одной рукой, когда другой держит мою ладонь. Похоже на вальс, но такой медленный и простой до невозможности. Держусь за плечо человека, что подарил мне жизнь, пусть и не такую, как я хотела. Но у меня есть все шансы сделать её такой, как я хочу. Разве это не прекрасно? Ещё шаг и мы уже кружимся по центру, все сидят и снимают нас на телефоны с улыбками до ушей. Бабушка нервно вытирает слёзки платочком, притягивая к себе Глеба за шею и поглаживая того по голове. Он тоже смотрит на нас и улыбается какой-то странной улыбкой. Маньячной. Точно. Улыбка Джокера. Боже! — Спасибо за танец, принцесса! — шепчет на ушко папа и отпускает меня. Я лишь улыбаюсь и вытираю намокшие глаза. Ах, тушь не теки! *** Через полчаса уже развернулось конкретное веселье, так как все начали активно выплясывать на, так сказать, танцполе. Музыка уже была гораздо громче. Ноут уже никто не контролировал, как и плейлист, потому что Герман куда-то убежал по своим делам. Но я иногда нажимала кнопки, когда узнавала треки ЛСП, Тимати и самого Глеба. Иначе бы старшее поколение было бы очень недовольно текстам о суках, алкоголе и сексе в тачках. И вот заиграл трек "Пчеловод", а в голову уже ударила приличная доза шампанского. — Пойдём! — тяну за руку блондина в центр и начинаю двигать бёдрами в такт. Он кладёт руку на мою талию, когда я – на его шею. Хм, а Фараон очень даже неплохо танцует. Скромные сдержанные движения, но взгляд похотливый. Боже! Это сносит крышу. — Где бы не был, с кем бы ты не был - небо поможет нам ярким рассветом. Всё, что захочешь тебе подарю: музыку, свет и моря волну. — проговариваю я губами слова песни и заглядываю в родные глазки, что с любопытством наблюдают за мной. — Давай отложим с тобой дела, музыка двигает наши тела. Сердце пронзила пчела… — наклоняюсь к уху и шепчу: — Я полюбила тебя! Смотрю на гостей, которые не догадываются о том, какой ад творится в моей голове. Ну всё. Выпустили из клетки демона, который лукаво улыбается и ищет крови. Хочу! Мхм! — Сестрёнка, ты пьяна. — говорит мне на ухо Глеб, притягивая за талию и обнажая клыки. — Да! Тобой! — выдыхаю я и закусываю губу. — Тише! Тише! Тут люди, гости… — Мне всё равно. Хочу тебя! Я больше не могу. — хнычу на ушко брату, пританцовывая под бит. Ой! Сталкиваемся попами с танцующей тётей и смеёмся, после все дальше веселяться, не обращая на нас никакого внимания. — Тшш! Ну держись. — слышу у шеи и прожигаю глазами Голубина, поджимая губки. — Пожалуйста. Брати-и-ик… — протягиваю я шёпотом и слегка прикасаюсь губами к нежной щеке. Блять, я сейчас упаду. Блондин тяжело вздыхает, затем бросает на меня высокомерный взгляд точно султан снизошёл до своей рабыни и готов подарить ей ночь любви. Ещё красивый, сволочь! — Через пять минут, вторая дверь слева. — отрезает брат и отпускает меня, покидая гостиную. Я стою, словно в ступоре и трогаю щёки. Горячие, как и низ живота. Проклятье! Натягиваю улыбочку и отхожу к стене. Смотрю на циферблат серебряных часиков, которые подарил папа Вольф, и считаю секунды. Спасите! Хотя у кого я прошу помощи? С этого дна меня может вытянуть только один человек. Тот, кто заставляет сейчас скрещивать ноги, глубоко вдыхать и дрожать всем телом. Досчитав до трёхста я увиливаю от родственников, которые выплясывают как на самой пьяной свадьбе, подключая при этом бабушку. Подхожу к указанной двери и поворачиваю ручку с золотистым напылением. Вхожу внутрь комнаты и закрываю дверь. Глеб останавливается у комода, на котором стоят рамки с фотографиями. Бросаю взгляд на большую двуспальную кровать, зеркальный шкаф и картину «Маски» над изголовьем на стене. — Чья это комната? Твоя? — задаю я вопрос, когда подхожу к брату, что вглядывается в лица родителей на фото. — Нет. Эта спальня родителей. — отвечает Голубин, после чего делает шаг ко мне и притягивает за талию. — Глеб, но… это как-то не этично. Здесь… — Не этично трахаться с родным братом! — спокойно говорит двойняшка и смачивает языком свои губы. — Я не м-могу… — заикаюсь я, глядя на кровать мамы и папы, которая заправлена каким-то сиреневым покрывалом. — Ты ведь сама хотела. — улыбается этот чертёнок и касается губами моей шеи. — Ахх! — срывается стон с моих уст от одного, мать его, прикосновения. — Голубин, мы будем гореть в аду. — Мы уже в преисподней! — бросает Глеб и толкает меня в плечи прямо на кровать. Мягкое покрывало приносит приятное ощущение коже. Лежу на спине, блондин забирается на кровать и целует меня. Нежные губы приносят невероятный всплеск эмоций. Запах шампанского из его рта ещё более опьяняет. Блядство! На что вы готовы пойти ради этого жаркого поцелуя? Да на всё!!! Ахх! Как хорошо! Переплетение языков и капля пота скатывается по спине. Зарываюсь пальцами в волосах братика и сильнее прижимаю его к себе. Его руки блуждают по моему телу, терзают грудь через ткань платья. Хорошо, что лифчик не надела, ибо он не нужен под этот наряд. Ай! Глеб нажимает на набухшие соски и я задираю голову назад, отрываясь от губ мальчика. — Ахх… Глеб, ты смотрел 50 оттенков? — Эм… нет. А что? — Да ты не мог их не смотреть! Не ври! — Ну я правда не видел. Ты и не представляешь, сколько фильмов я не смотрел из-за постоянной записи на студии. — улыбается брат и припадает к моей шее. — Слышал, что там про жёсткий секс. — Да. Я хочу кое-что. — Ммм, и что же? — Отшлёпай меня! — Ого! Хм, извращенка. — глядит он в мои глаза и кусает свои губки. — Можно подумать, ты не такой. Ещё жаркий, но краткий поцелуй, а затем: — Перевернись! Выполняю приказ и ложусь на живот. Глеб заводит мои руки за спину, а после задирает края платья до пояса и стягивает кружево с моих бёдер. При этом я остаюсь в платье и лабутенах. Упираюсь глазами в зеркало шкафа, которое отлично открывает вид на всё происходящее. Боже, какой ужас! Глеб снимает пиджак и кидает его на спинку кресла у входа на балкон, который открыт. Прохладный ветер обдувает кожу, но она так полыхает, что навряд ли её удастся потушить когда-либо. Блондин подходит к постели, где я лежу и жду его действий, как провинившаяся рабыня. Встаёт на одно колено, когда другая нога касается белыми кроссовками пола. Замах руки. Удар! — А-ахх!... — вскрик удовольствия из моего горла. Ещё удар по ягодицам ладонью, на которой красуются браслеты из странных бусинок. — Мхм!... Ах… Смотрю в зеркало, лицо брата краснеет от очевидного возбуждения. Он глядит на мою покрасневшую задницу, облизывает губы и бьёт ещё. — Ах… Ещё! — низ живота уже горит, принося томное ощущение, переплетающееся с болью на ягодицах. Снова шлепок ладонью. Блять, всё! Это выше моих сил терпеть отсутствие его члена внутри. Резко переворачиваюсь на спину и тяну за ворот рубашки братика. Вовлекаю в мокрый поцелуй, кусаю его нижнюю губу, не жалея. Не отрываясь от уст друг друга, вместе тянем руки к ремню Глеба и сцепляемся пальцами. Он отдаёт мне это действие, и я расстегиваю ненавистную бляшку. Затем ширинка, которую не так-то просто расстегнуть из-за стояка. Бля-ять! Всё ещё терзаю губы братца, спуская его брюки с боксерами вниз. Запускаю ладони чуть дальше и поглаживаю гладкую кожу ягодиц Голубина, который только ухмыляется на это действие. Знает ведь себе цену! Знает, насколько он привлекателен. Сжимаю, впиваясь когтями, отчего изо рта рэпера вырывается сдержанный стон. Убираю руки и хватаюсь ими за плечи блондина. Он берёт член в свою ладонь и направляет в самое нужное место. — АА! Мхм… Ахх!... — не могу уже сдерживаться, когда парень проникает в меня. Заполняет до основания, отчего я выгибаюсь в спине и закатываю глаза. — Тише! — шепчет блондин на ухо, начиная характерные толчки. Его левая рука схватилась за покрывало у моей головы, когда правая держит мою ногу. Я сгибаю обе ноги в коленях и обхватываю ими бёдра парня. Даже не хочу снимать каблуки. Гляжу в зеркало, в лабутенах даже эротичней смотрится. — О Боже! А если кто-нибудь войдёт! Кошмар. — хихикаю я, тут же прикрывая веки от удовольствия. — Тебя тоже это заводит? — Да! Ах… И снова толчки, мокрые приглушенные стоны, которые, благо, не слышно из-за музыки в гостиной. Но мне плевать уже, когда он рядом! Там блин все родственники, бабушки, дяди, тёти, а мы тут. Занимаемся сексом на кровати родителей. Блять, да над нами будет суд не только небесный, но и адский. Даже дьявол скажет: Какого хуя? — Ахх!... Да! Люция, давай же! Ах… — слышу стоны Глеба, который дышит над моим лицом. Его глаза затуманены, губы дрожат, щёки горят, а прерывистое дыхание выдаёт то, насколько ему сейчас хорошо. Да за этот видок фанатка Фары продаст себя на органы. Хм. Я бы так сделала. Но мне не нужно. Потому что я – его сестра. Я ликую от мысли о том, что я настолько близко к нему. Ближе всех! Он только мой. Не отдам! Не отдам! — Ммх, Глеб! Ах… Ещё! Ааа… Толчки, самое приятное трение тел, а точнее чувствительных органов приносят небывалый экстаз. Всё перемешивается в голове. Уже не соображаю, да и не я одна. Мы оба как будто упали с крыши и летим. Никак не можем приземлиться. Это чувство невесомости, ох! Как прыжок без парашюта. В голове вспоминаются строки песенки: "Мы с тобой разные, разные, разные, разные. Мы так хотели быть чистыми - стали грязными, грязными". Да это про нас. Такой большой соблазн. Самый настоящий грех совершается сейчас, в эту секунду. Мы точно ненормальные! Нас в психушку надо сдать! Но кто вообще установил эти чёртовы рамки? Кто запретил заниматься сексом родственникам? Покажите мне, и я его разорву!!! — Ахх… ты себя плохо вела, и поэтому… — говорит Глеб, сталкиваясь со мной лбами и не прекращая темп. — Ты не достойна кончить сегодня. — Ахх… пожалуйста, нет! Глеб, нет! — хнычу я, вгрызаясь в его рубашку ногтями. — Мхм… проси! — Пожалуйста! Пожалуйста! Глеб, я люблю тебя. Ах… пожалуйста! — задыхаюсь я от того, что Голубин увеличивает скорость движения бёдер и уже открыто вдалбливается в меня. — Ахх… Чья ты сука? — шипит блондин, выдыхая в миллиметре от моих губ. — Твоя! Только твоя! Ах!… — Хорошая девочка. — шепчет он и целует. Его язык проникает очень глубоко, будто указывает на своё превосходство. Ох, в этом весь Фараон! Показать, кто здесь хозяин. Ладно, уступлю. — Ну же… Мхм! Давай! Почти… — Ааа! Ахх… — быстрее, быстрее и скорее. Ещё немного. Да! Последний рывок. Финишная прямая. Глубокое проникновение и… Взрыв! Буря из мелких осколков острого стекла впиваются в кожу, а между ног горячо. Чувствую, как брат изливается в меня, не прекращая вдалбливаться, и получаю неземное наслаждение. Голубин припадает лбом к моей груди и жадно хватает ртом воздух. Останавливает движения, и переплетаюсь руками с братом. Держимся крепко, как тогда. Когда прыгнули в окно в полную неизвестность. Как же круто! Ах! — С окончанием, родственники! — слышу знакомый голос и поднимаю голову. Герман стоит в дверях балкона, сложив руки на груди и смотрит на нас с ярым удивлением и презрением. — А? О боже! — вскрикиваю я. — Хули ты стоишь? Выйди нахуй! — кричит Глеб на брата, отчего тот вздрагивает и убегает обратно на балкон. — Не кричи на него! Пиздец! Если он обо всём расскажет, это будет катастрофа! — кричу я и отталкиваю блондина. Быстро поправляю платье и лечу на балкон вслед за Германом.