Сучья ловушка

Люция — Пойдём спать! — зевает на ухо Кай, обнимая сзади. — Угу. Сейчас иду. Ты иди ложись. Я скоро подойду. — лепечу я, домывая последнюю тарелку в раковине. Жених уходит по лестнице вверх, когда я останавливаю водяной поток, вытираю руки вафельным полотенцем. Фух. Всё. Чисто. Уже все спят. Глеба я так и не видела, когда допевала последний припев. Леся побежала за ним. И вскоре они оба исчезли, как Касперы. Вот где они блять?! Да плевать вообще! Мне должно быть похер на них. Делаю шаг по направлению к двери. Выхожу на крыльцо, на котором есть небольшой деревянный заборчик, на котором можно сложить ручки и поглядывать на небо, вдыхая дивный аромат свежей травы. — Чего не спишь? — хриплый голос из-за спины заставляет меня вздрогнуть и обернуться. Глеб в одних приспущенных джинсах с оголённым торсом и умилённой улыбкой на лице. Он достаёт одну сигарету из пачки и вставляет в зубы. Рыщет руками по брюкам в поиске зажигалке. Чё за хуйня? На его висках и шее видны стекающие капли пота, а прерывистое дыхание выдаёт его с головой. Он трахался! С этой блять Лесей! ААААА!!!! Тварь! — Я смотрю, тебе тоже не спиться! — грубо отрезаю я и упираюсь одним локтем на перила, прожигая брата обиженными глазами. Так хочу разорвать его, это смазливое личико. Так и хочется пройтись лезвием ножа по его губам. Сволочь! Как он мог?? — Ну как? Приспустил пары? — язвительный голос так и льётся из горла. — Ты о чём? — делает он самый невинный вид а-ля не понимаю о чём ты говоришь. Я лишь подхожу к нему вплотную, нежно прикасаюсь пальцами его шеи, заставляя чуть поддаться вперед. Другую руку прислоняю к цифрам 1996 на его теле и шепчу на ухо: — Ты не кончишь так с ней, как это было со мной. И не надейся! Голубин всё так же с сигаретой во рту хватает меня рукой за скулы и заставляет приподнять голову. Боль, которую он сейчас причиняет моему лицу, ничто по сравнению с той, что в груди. Ненавижу его! Ненавижу! Слышу приближающийся топот и толкаю блондина в грудь подальше от себя. Нежная кожа крепких мышц словно ток ударяет по нервам. — Зай, пошли! — потирает глаза Кай. — Конечно, милый. — кокетничаю я и подхожу к брюнету, вешаясь на шею. Он подхватывает меня на руки как обезьянку и заносит в дом, после короткого: — Спокойной ночи, братик! *** Как же здорово иногда просыпаться вдалеке от бесконечной городской суеты. Поднимаюсь с кровати и на носочках плетусь к двери, дабы не разбудить Кая. На мне пижамные шорты и майка. Накидываю носочки и выбегаю в коридор. До моего носа доносятся нотки блинчиков и кофе. Ммм! — Гена, ты не понимаешь! Он ведь подросток. С ним надо по-другому. — возникает мама, крутясь у сковороды, в которой так активно брызжет масло. — Да пороть его надо, как сидорову козу! — ворчит папа, читая какой-то журнал, сидя за столом, на котором уже располагаются чашки и чайник, из носика которого выходит пар. — Ну Глеба же мы не пороли, хоть и наказывал ты его очень строго. — Глебу время от времени нужно было мозги вправлять и всю дурь выбивать, которой он нахватался в этой Америке. — А знаешь, почему он тогда уехал? Это ты его довёл! Ты прекрасно знал, какой у него непростой период становления был и всё равно хотел показать ему свой авторитет. И посмотри теперь, он сам свою жизнь строит и довольно неплохо. — Это всё потому, что я научил его уму-разуму! — Конечно. Но общаться он с нами перестал, когда ты начал лезть в его жизнь. Так что сейчас, когда наш сын снова протянул к нам руки, я не позволю тебе вонзать в него свои щупальца. Ты понял меня? — Ой, всё не ворчи. Понял я. А у тебя сейчас блины подгорят! — Ох. Точно. Ёмаё! Голубин, вот всё из-за тебя. — пищит мама и перекидывает сгоревший блин в урну. — Кхм!... Доброе утро! — оповещаю родителей о своём присутствии, наигранно стуча костяшками об косяк. — Ах, Люция. Доброе, родная. — улыбается папа. Я подхожу к нему, наклоняюсь и целую в редеющую макушку. — Доброе, девочка моя. — щебечет мама, когда я подлетаю и к ней, целуя в щёку, попутно заглядывая на готовку. — Оказывается, вы у нас все сони! Глеб с Германом могут до трёх часов дня проспать. — говорит папа, не отрываясь глазами от, похоже, очень интересной статьи. — Бывает. — хихикаю я. — Ой, пойду умоюсь и зубы почищу! — Давай! И сразу за стол. — кидает мама Лена, когда я уже ступаю по лестнице. — Кстати, зайди к брату и пни его, потому что он обещал мне настроить звуковую колонку в нашей комнате. — Хорошо. Такая домашняя и уютная атмосфера мне по душе. Мои, скажем так, приёмные родители всегда поддерживали эту гармонию, в которой я выросла. Но почему-то всегда тянулась к экшену, извержению вулкана. Мне нужно иногда полный хаос и раздор. Ох уж эта генетика. Когда я уже добираюсь до второго этажа, вспоминаю то, как мама называла какая комната является Глеба и Алеси. Точно. Эта. Поворачиваю ручку и тихонько заползаю внутрь. Они спят. Оба. Леся спит на животе, утыкаясь щекой в подушку. Глеб же лежит на спине. Почти всё одеяло забрала девица, потому что братец всё равно свою часть спустил на ноги. На нём какие-то летние шорты лимонного цвета. На туловище вообще ничего нет. Нервно сглатываю и подхожу ближе. Ровное дыхание обоих оповещает о том, что спят они крепко. Ну это ненадолго. Останавливаюсь у стороны блондина и закусываю губу, осознавая какая идея пришла только что в мою больную голову. Тяну руку к телу парня и касаюсь мягкой кожи. Трогаю крылья существа, набитого на груди Фараона. Спускаюсь ладонью ниже, пройдясь ею по девятке, и залезаю рукой под шорты, а затем и под боксеры. Сдерживаюсь, чтобы не застонать. Поглаживаю орган, имея цель разбудить малыша. Вбираю в руку, провожу по всей длине и толщине. Член начинает подниматься. Бросаю взгляд на братца, который уже с открытыми глазами и дьявольской улыбкой наблюдает за мной. Делаю вид, что я не испугалась и продолжаю трогать самую интересную часть тела блондина. Всё происходит в полнейшей гробовой тишине. Мы оба задерживаем дыхание, дабы не произнести ни звука. Смотрю на Лесю, которая спит сладким сном, пуская слюнки на подушку. Божечки! Какая же она милая. Когда я чувствую, что Голубин уже подходит к грани возбуждения, замедляю темп. Глеб резко прикладывает свою руку к моей, отчего мы останавливаемся. Он до боли сжимает моё запястье, но я так и не выпускаю его член из силков. Облизываю свои губы, наклоняюсь к мальчику и едва слышно шепчу на ухо: — Смелее, отпусти мою руку!... — да, это его песня. Ахахах!!! Облизываю мочку уха вместе с серьгой. Мальчик нервно сглатывает, зажмуривает глазки, затем бросает взгляд в сторону своей девушки, а после с лицом, наполненным ненавистью, насильно убирает мою руку от своего тела. Я надуваю губки а-ля инстаграммная Барби и на цыпочках выхожу из комнаты, оставив Голубина наедине с огромным стояком. Хихи. *** — Ну как? — спрашивает мама, отпивая чай. — Очень вкусно! Ох, моя бабушка всегда пыталась сделать такие по рецепту, но видимо, у русских людей это в крови заложено, так замечательно печь русские блины. — проговаривает Кай, уплетая завтрак. — Очень рада, что нравится. Кушайте! — улыбается мама Лена. Я делаю глоток апельсинового сока, так как кофе я уже выпила, вполне наевшись. Смотрю на Лесю, которая залипает в телефоне, что-то активно печатая. Глеб сидит и пьёт зелёный чай, поглядывая на газон. Короче, куда угодно, лишь бы не на меня. Хм, интересно как он справился с эрекцией? Если он трахнул утром эту девицу, я его точно прикончу. И так кое-как оправилась после вчерашнего его удовлетворённого вида. На нём всё те же шорты, но на плечах теперь красуется белая майка с чёрными надписями. Я встаю со своего места, поблагодарив маму за изумительно вкусный завтрак, и беру в руку стакан с оранжевой жидкостью. Отхожу от столика, но затем возвращаюсь по направлению к Глебу и Лесе, сидящих за столом. Встаю за спиной рэпера и кладу руку ему на плечо. — Глеб, у меня к тебе дело! Потому что если не получится, то я просто не переживу!... — восклицаю я, активно размахивая стаканом в руке. И как бы случайно проливаю всё содержимое прямо на Голубина. — Твою ж мать! Люция! — подскакивает блондин, дёргая за края своей футболки. — Ой! Братик, извини! Извини… — лепечу я, ставлю теперь уже пустой стакан на стол и прикрываю рот руками. — Это моя любимая футболка! Я прибью тебя. — рычит он, задирая голову в потолок. — Ой, да ладно тебе! Глеб, иди умойся, да и всё. — щебечет мама, смеясь над нами обоими. — АААА!!! — Ну прости! Хочешь, я постираю? — Иди в задницу! — не уступает парень. Папа вообще отстранился от нас, утопая глазами в Sport news, когда же Алеся и Кай хихикают над нами, переглядываясь. Глеб поворачивает в сторону высокой лестницы и уходит наверх. — Я помогу! — кричу я, догоняя братца. Глеб заходит в ванную комнату, которая оснащена отличной большой душевой кабиной, в которой он включает воду, что теперь льётся из потолка. Я захожу следом и запираю дверь изнутри. Ну всё. Меня это достало. — Зачем закрыла дверь? — спрашивает Голубин. — Не хочу, чтобы кто-то на тебя смотрел. — Ты что ли будешь смотреть? — Почему нет. Что я там не видела?! Пфф — Ещё хочешь посмотреть? Выйди нахуй! Я подхожу к брату, который стоит у стиральной машины и шепчу у его губ: — А если не уйду? Он стискивает челюсти, хватает меня за волосы и толкает к двери как щенка, чтобы я ушла. Упираюсь руками в деревянную преграду. — Убирайся, блять! Ну уж нет! Я резко разворачиваюсь и целую брата. Он пытается оттолкнуть, но через миллисекунду поддаётся. Отвечает на поцелуй, прижимаясь всем телом. Тяну пальцами за его волосы, Глеб стонет в моё горло от этой боли, берёт меня на руки и заносит в душ. Залетаем под струи тёплой воды. Вся одежда в одно мгновение намокает. Я стягиваю с Глеба футболку, но которой красуется пятно, задираю руки над головой вместе с комом хлопковой ткани. Оба нервно дышим. Ах, он стал более накаченный, сильный и сексуальный. Мальчик расстёгивает пуговицы моей голубой блузки, затем лифчик, который расстегивается спереди. Прикасается губами к груди. Ах! Обхватывает губами соски, кусает их очень сильно. Ай! Больно! До сих пор держу руки над головой вместе с этой чёртовой футболкой. — Мхм!... А-ах! — всё-таки не сдерживаюсь я и выгибаю спину. — Молчи, сука! — шипит братик, шорты которого окончательно стали мокрыми от воды, а может и не только. Мои джинсы вообще претерпели дождь. Я тону от касаний его нежных хрупких пальцев, которые сейчас так яростно терзают мою грудь, оттягивая соски. Понимаю, что хочу чего-то непристойного, грязного. Он пробирается мне под кожу, обольщая. - Глеб, умоляю... давай согрешим! - негромко восклицаю я, кусая свои губы до красноты. Дьявол скрывается за этой ангельской улыбкой, которая появляется на его лике после моей мольбы. Боже! Что мы творим? Опять по канату над пропастью шагаем. Мы так заиграемся! Слышала в одной песне слова, которые так сейчас в тему, блин: "Держу пари, ты играешь ради победы. Небеса меня возненавидят!". Да для нас уже готовят котёл, но я боюсь, что и там мы с ним займёмся сексом, отправляя всех в седьмое пекло. Струи аквы бьют по голове, глазам, телу. Слишком влажно. Возбуждение накрывает волной и разбивает айсберг неприступности моего Фараона. Стук в дверь: — Дети, вы скоро? — кричит из-за двери мама. Блять! Блять! Чёрт! Глеб останавливается, молча утыкается лбом в мою грудь и смотрит в пол в позе бессилия в данной ситуации. — Кхм… да мам. Скоро! — кричу я в ответ, пытаясь переорать водяной поток. — Ай, Глеб, прекрати сейчас же! Ай! Голубин поднимает на меня глаза в непонимании, что я вообще несу. — Ох, ладно. Выходите давайте! — говорит мама и уходит прочь, судя по слышимости шагов. Я опускаю руки и сталкиваюсь лбом с мужчиной: — А как ты собирался объяснить мокрую одежду? Скажу, что ты меня обрызгал в отместку. Вылезаю из кабины, встаю на пол и беру в руки полотенце. Оборачиваюсь, Фараон упирается ладонями в стену с опущенной головой и закрытыми глазами. — Вы чё там делали? — вопрошает Кай, рассматривая мой влажный внешний вид, когда я спускаюсь к родственникам. — Этот козёл меня обрызгал. Как ребёнок блин! — делаю невинное личико, как младшая сестренка Веры, у которой та часто подрезает помаду и говорит: «Это не я!». Все заливаются смехом, кроме Алеси, которая вышла на улицу и говорит по телефону. — Пойду переоденусь. — чеканю я и, вытирая волосы полотенцем, поднимаюсь обратно наверх, оставляя на ступеньках мокрые следы.