Сучья ловушка

Люция Мы здесь уже третий день. За это время мне удалось поближе познакомится с Алесей и понять, что я до сих пор не могу отпустить Глеба. Родители в нас души не чают, а может и притворяются, как говорит брат. Не знаю. Я уже ничего не знаю. Когда он рядом мозг отключается. Всё происходит именно так, как в этих экспериментах, о которых я рассказываю на своих семинарах. Не забыть бы, что в университете ещё надо провести лекцию. — Доча, подай ложку пожалуйста! — выдёргивает меня из мыслей мама, которая замешивает тесто. — Эм… вот держи. — отдаю ей ложку, а сама смотрю в окно, через которое солнце освещает гостиную, совмещённую с кухней. Подставляю лицо лучам и закрываю глаза. — О чём задумалась? — с улыбкой произносит Елена, поглядывая на меня. — Да так. Обо всём. — Главное, не теряй голову. И правда. Я теряю её. Когда рядом… Он. Глеб заходит на кухню и открывает холодильник. Достаёт бутылку воды и смотрит на меня. Лёгкие глотки аквы, а глаза устремлены на меня. Сердце опять скачет. Да что ж это такое?! Люблю я его, вот и всё! Люблю!!! — Глеб, ну-ка попробуй. — подхожу к парню и держу за спиной корзинку с кремом, которые мама приготовила утром. — Закрой глаза! Мама улыбается, наблюдая за нами. Блондин хмурится, но прикрывает очи. Он что, мне не доверяет? Хм, имеет право. Он слегка открывает рот и я кладу ему маленькое лакомство. Рэпер открывает глаза и начинает жевать. — Ну как? — спрашивает мама Лена. — Ммм… вкусно! — прожёвывая произносит мальчик. — А то! — мама отворачивается от нас и продолжает возню с тестом. Мы стоим прямо за её спиной, она нас не видит. Замечаю, что на уголке губ брата остался крем. Тяну руку и пальчиком убираю смесь. Глеб щурит глаза, когда я беру этот палец и всасываю очень неприлично. Всё происходит в тишине. Не дай Бог мама сейчас повернётся! Потому что брат подходит вплотную и выдёргивает этот палец и вставляет его в свой рот. Облизывает как леденец. Ах, возбуждение снова. Блять! Мы тут не одни вообще-то, Кай должен вернуться. Что мы творим?! Гляжу в мамину сторону, она всё так же мешает тесто, что-то бубня себе под нос. Высвобождаю свой палец из влажного капкана и хватаюсь за ягодицы Голубина. Сжимаю так, как только могу. Братик лишь усмехается, позволяя мне себя лапать так открыто. Настолько сейчас на грани, потому что, если мама обернётся, всё пойдёт крахом. Мы оба стараемся не застонать на всю мощь, даже дыхание задерживаем. Вздрагиваю от звонка на мобильнике, который заставляет меня отпрянуть от брата. Подлетаю к журнальному столику и беру трубку. — Алло. — Алло. Люцита Вольфовна? — Да. — Здравствуйте, вас беспокоят из клиники «Vitae». Пришли ваши результаты. — Да? И? — Всё в порядке. Ваш организм полностью восстановился. Теперь не о чем беспокоиться. — Поняла вас. Спасибо. — Всего доброго! — До свидания! Кладу телефон на то же место и зарываюсь руками в волосах. Как только вспомню эти события. Боже! Поворачиваюсь к блондину, который вопросительно смотрит на меня. Слёзы катятся по моим щекам. Я шмыгаю носом и гляжу на него. — Зайка, что с тобой? — обеспокоенно лепечет мама, отрываясь от готовки. — Что случилось? Тебя кто-то обидел? — подходит ко мне вплотную Глеб, не понимая от чего я вдруг стала реветь. Рассказать ему? Я не могу носить эту ношу одна. Я так устала гореть в одиночку. Но его втягивать. Зачем? — Нам… н-надо пог-г-говорить!... — всхлипы только и летят из меня, не давая вразумительного ответа. Голубин берёт меня под руку и тянет на улицу, более ничего не спрашивая. Он меня понимает без слов. И правда двойняшка. — Доченька, что такое? — Мам, мы сами всё решим! — кидает ей блондин, открывая дверь передо мной. Мы выходим на улицу, шагая по территории участка. На мне лёгкое платье горчичного цвета, когда на Глебе привычные шорты и футболка. Когда Голубин затаскивает меня в летнюю беседку и усаживает на скамью, я снова закрываю лицо руками и лью солёный ручей. — Теперь говори! Люция… — тараторит брат, отрывая мои руки от лица. — Глеб… я… не… — Так, тихо! Тшш… — он подаёт мне ту бутылку с водой и прислоняет к губам. Я делаю пару глотков, но потом снова заливаюсь слезами. — Я не могу забыть. Не могу! Глеб, я ужасна… меня убить мало!!! — Ты с чего это взяла, девочка моя? Всё хорошо… я не понимаю тебя. — Нет! Глеб… — Тшш! Объясни ты толком. — парень берёт мои руки и целует. — Я убила нашего ребёнка! — выкрикиваю я, отчего Глеб отпускает меня и уже смотрит с каменным лицом, будто его ледяной водой окатили. — В-в смысле? Нашего реб-бёнка… — Я была беременна. От тебя. — отрезаю я, пытаясь совладать с комом в горле. Он поворачивается на 90 градусов и смотрит перед собой. — Я не знала, что делать. Когда мы с тобой… расстались. Где-то через пару месяцев узнала. — начинаю опять лить слёзы, прикрывая рот ладонью. — Я хотела родить его! Хотела! Думала, что выращу и мне плевать от кого он. — Ты же говорила, что противозачаточные принимаешь. — Да. Но там срок у них раньше закончился. И по исследованию врача получилось, что зачали мы его у родителей на кровати, потому что это был крайний раз. Боже! Как это ужасно… — Ии? — говорит сквозь зубы мальчик, выкладывая руки на круглый деревянный стол. — Когда я сделала обследование, мне сказали, что… — Что. Тебе. Сказали? — шипит он, стискивая челюсти. Мне становится страшно и холодно. — Что он родится с синдромом Дауна. У этих врачей есть анонимность. Я к таким ходила. Поэтому выложила своему врачу всё как на духу, что забеременела от своей двойняшки. Для них это равнозначно близнецам. Он сказал, что мы с тобой несовместимы для зачатия. Нам нельзя иметь детей. Потом показал мне фотографии таких детей, которых рожали такие дуры как я… — всхлип, слёзы, но я продолжаю. — Он бы родился уродом. Не смог бы толком разговаривать и развиваться. Жил бы на одних лекарствах. И я… — Что ты? — спокойно произносит брат, смотря куда-то вдаль. — Я не захотела такой жизни для этого ребёнка. Посчитала, что лучше ему умереть, чем жить такой жизнью в таком жестоком мире! — Философ, блять! — Глеб, мне и так тяжело. Я до сих пор корю себя. Кхм… всё указывало на то, чтобы я это сделала. Сначала, я ревела месяц. Вставала с криками по ночам. Ты и не представляешь, что я пережила! И тебя не было рядом. Я не стала бежать к тебе, потому что знала, что тебя лучше отпустить. — вытираю щёки и глаза, которые уже красные. — Я тешила себя мыслью, что я просто избавилась от эмбриона. Но нет. Аборт не аннулирует твою беременность. Он просто делает тебя матерью мёртвого ребёнка. — Пфф… я не знаю, что тебе сказать. — рэпер мотает головой в стороны, затем смотрит на меня. — Хотя ты сделала правильно. Ужасно, но правильно. Если бы этот ребёнок был жив, то его и правда уничтожила бы эта реальность. Она нас с тобой уничтожает, а тут… невинная душа. — Глеб, мне так плохо! — рыдаю я и прижимаюсь к его груди. Блондин обнимает меня за плечи и целует в макушку. — А звонил тебе кто? — Из клиники. После аборта мне сказали, что я не смогу иметь детей. Но после интенсивной терапии и дорогостоящих препаратов я восстановилась. Теперь всё в порядке и я могу рожать. — Больше никто не знает? — глаза блондина краснеют и намокают. Что я с ним делаю?!? — Никто, кроме врача. Прости, что возложила на тебя эту ношу, но я больше не могу одна разрываться на куски. Не могу… — Тшш! - Голубин обнимает меня за плечи, притягивая к себе. - Хорошо, что рассказала. Потому что нельзя утаивать всё от отца ребёнка. А… кто это был? — Мальчик. — Сын. Твою мать! — выдыхает Глеб и я опять начинаю рыдать, отчего футболка брата намокает. — Эй, всё-всё. Успокаивайся! Мы справимся и с этим, слышишь? — Угу. Голубин отпрянывает и мягко целует в лоб, вытирая большими пальцами мои веки. Я берусь за его руки, на которых так много татуировок появилось. Столько нужно узнать, спросить, рассказать. Смотрю в эти изумруды и уголки моих губ ползут вверх. Такой родной. Такой любимый. — Я хочу… — Что? — шепчет Глеб, нервно потирая свои глазки. — Я хочу завтра проснуться с тобой. Можно я посплю с тобой? — Девочка моя… Нам нельзя. У нас… парень и девушка. Родители тут. Все не так поймут. — А тебе не всё равно? Придумай что-нибудь. Глеб, пожалуйста! — жалобно скулю я и прижимаюсь к парню, цепляясь за шею. — Что тут такое? Люция? Ты что, плачешь? — обеспокоенный Кай садится рядом и гладит моё плечо. Он ездил в город на встречу с потенциальным партнёром, видимо, только что вернулся. — Нет. Просто… ударилась об косяк. Всё хорошо. — это единственное, что я могу выдавить из себя. — Ох, моя девочка! — называет меня он, как Глеб. — Иди ко мне. Я прижимаюсь к нему для вида. Он гладит мою спину, а затем смотрит на брата: — Глеб, а с тобой что? — Если одному из близнецов больно, другому ещё больнее. — строго кидает он и уходит прочь. Эта фраза заставляет меня зажмуриться, чтобы не полилась новая волна слёз. *** — Ну идите тогда. — произносит мама, подавая мне в руки одеяло. — Странно это как-то. — складывает руки на груди Леся и поглядывает на меня исподлобья. — Вот именно! — поддакивает Кай, поджимая губы. — Люция, что происходит? Я тебя обидел, что ты убегаешь? — Нет! Кай, ну ты что. Всё хорошо, просто… — Просто мы и так долго не виделись. Столько лет не знали о существовании друг друга. — встревает Глеб, подходя к двери в комнату, которая находится на первом этаже. — В последний раз мы спали в одном месте здесь! Голубин подходит к маме и тыкает пальцем в её живот. — Ахах, зайчики. С вами, кстати, было очень сложно. Пинались постоянно! Вы там дрались что ли? — смеётся Елена. — Ага. Бегали. — чеканит блондин с улыбкой Джокера. — Ну ладно. Хрен с вами. — выдаёт Кай и делает шаг ко мне. Целует в лоб и добавляет: — Если будет пинаться, зови! Лёгкий смешок и теперь к Глебу подходит Алеся. — Поваляюсь одна на этой кровати, но больше так не пущу. Тебе вообще повезло, что Люция – твоя сестра, иначе бы я тебе голову откусила! — девушка целует его в щёку, отчего он хмурится. Затем она поднимается по лестнице вместе с Каем и мамой. Папа уже давно, кстати, уснул. Глеб открывает передо мной двери, и я захожу в комнату. Тут уютно, но пустовато. Штор нет, зато звёзды в небе есть. Двуспальная кровать, на которой уже лежат две подушки. Мама позаботилась. Я бросаю одеяло на постель и оглядываюсь. Тусклый свет из ночника, который стоит на тумбе у кровати. Стены в коричневых обоях. Белый потолок с люстрой в виде полной луны. Шкафа нет и стульев с креслами нет. Хм, даже телика нет. Смотрю на Фараона, который подходит к тумбе и снимает с руки часы. На нём уже пижамный наряд в виде штанов и футболки. Я же в шортах и майке из той же мягкой ткани. Брат молча подходит ко мне и сталкивается лбами. Кладу руки на его шею и гляжу на Святого Духа, который выглядывает из-под футболки. Глеб складывает руки на моей талии. Вечность бы так стоять! Я улыбаюсь и запоминаю этот миг, когда вообще ничего не надо говорить. Кай меня никогда не понимал. Постоянно приходится всё объяснять. Но Глеб всегда понимает, чего я хочу, без слов. Может, потому что он родной брат? Двойняшка моя. Мысленно ахаю от того, как Голубин берёт меня на руки и несёт на кровать. Целую его щёку, пока он делает шаги к постели. Так здорово, когда тебя носит на руках любимый человек. Аккуратно кладёт меня, затем ложится рядом. Я ощущаю затылком воздушную подушку и улыбаюсь. Поворачиваю голову и гляжу на братика, который так же лежит на подушке, молча, поглядывая на меня с улыбкой. Я горжусь им, что ему удалось отвоевать нам комнату хотя бы на одну ночь. — Я боюсь тебе верить. — шепчет он после долгого молчания. — Почему? — Потому что ты опять бросишь меня. Будешь стрелять, вонзишь нож в сердце… мне тоже было не сладко, поверь. Можешь у Миши спросить. Я хотел покончить с собой. — Что? К-как это?! — встаю на локти и часто моргаю. — Неважно как. Я хотел этого, но… Миша спас. Короче, трудно всё это переживать. — он опускает взгляд, затем снова смотрит из-под опущенных ресниц. — Люция, если ты хочешь опять поиграть мной, а потом свалить со своим парнем… то лучше сразу скажи. Я не хочу снова это переживать! Я не выдержу! Он закрывает глаза руками и отворачивается от меня. — Ты с ума сошёл? Глеб, я никогда не играла тобой. Я… я всегда любила тебя. И сейчас люблю! — поворачиваю его к себе лицом и убираю его ладони. — Ты не врёшь мне? — Нет. Я люблю тебя. Я думала, что смогу отпустить тебя, но не получается. Я правда пробовала… не получается. — Я тоже не могу отпустить тебя. Мальчик выдыхает и притягивает мою голову к себе. Целую нежные истерзанные губки и ликую от его касаний. Хорошо, что Глебу удалось убедить Лесю в том, что он сам искусал свои губы, когда ел пончик, ибо очень вкусные. Хех. Придумщик. Из любой ситуации выкрутится. Поворот и теперь я лежу на спине, а рэпер уже нависает над моим телом, принимаясь целовать шею. Обхватываю его бёдра ногами и тону от этого чувства защищённости. — Глеб, постой! — Что? — запыхавшись спрашивает любимый, прикасаясь губами к щеке. — Я хочу нежно. Без оскорблений и наказаний. Без выпрашиваний оргазма. Чтоб всё взаимно и мягко. — Хорошо. — обнажает он клыки и снова проводит дорожку из поцелуев. Стаскиваю с Глеба футболку и кидаю на пол, как и его шорты. Братик снимает с моего тела майку и шорты. Ах. Сладко всасывает набухшие соски один за другим, вынуждая прогнуться в спине. — Ты принимаешь противозачаточные или они уже не помогают? — задаёт вопрос мальчик, плавно спускаясь губами по животу и стаскивая с меня белье. — Принимаю, но видишь какая херовая гарантия и у них. Может лучше не рисковать? — Тогда подожди. — чеканит блондин и тянется к своим шортам, что валяются на полу. Вынимает из кармана презерватив и возвращается ко мне. — Ага-а-а! Ты чё готовился? Ах ты проныра. И это я ещё нимфоманка. — возмущаюсь я. — Ну люблю я секс, что уж поделаешь! — лыбится эта довольная моська и прикладывает обёртку к губам. — Нет! Дай мне. Я хочу. — забираю у него фольгу и прикладываю ко рту. Глеб закусывает больную губу и наблюдает за мной. Разрываю зубами обёртку и вытаскиваю предмет. Голубин тянется навстречу, чтобы я смогла спустить его трусы вниз. Обхватываю пальчиками уже напряжённый орган и надеваю резинку, прокатывая по всей длине. — Всегда хотел спросить. Как переводится твоё тату на бедре? — «Не будь таким же». Такой перевод. — улыбаюсь я и поглядываю на задумавшегося над моими словами парня. — Только тихо! Давай постараемся. — шепчет у моего лица братец, придвигая меня за ноги к себе. — Хорошо. Я… А-ах! — вскрикиваю от стремительного проникновения. Боже! Как давно я не ощущала его в себе. — Я же сказал, тише! — шипит блондин, начиная мягко толкаться во мне. Закрываю рот и цепляюсь за шею рэпера, чуть привставая и отрываясь от подушки. Тихое трение, жалкие попытки заглушить стоны рукой и пот, скатывающийся по телу. Прижимаюсь ещё сильнее к мальчику и уже ощущаю сосками его кожу. Мы сталкиваемся лбами и тяжело выдыхаем с каждым резким толчком. — Мхм! — вместе стонем в губы друг друга, когда соприкасаемся языками. Заглушаем друг друга ртами, начиная двигаться ещё быстрее. — Ещё немного, сестрёнка! Ах… Да!... Ммх! — проговаривает Глеб одними губами, чтобы услышала только я, толкаясь во мне всё сильнее. Его зрачки расширены, тело липкое, со лба скатываются капли, волосы намокают, а дыхание лишь урывками обдаёт моё лицо. Как же он прекрасен! Его красота сводит с ума. — А-ах!... Мммм! — когда я подлетаю к краю, Голубин зажимает мне рот рукой, поняв, что сейчас я не смогу терпеть и буду орать, как ненормальная. Как же хорошо он меня знает. — Мхм! Мммм! — Тише! Люция, прошу… тише! — шепчет он, зажмуриваясь и открывая рот от удовольствия. Ещё пара толчков и мы падаем вниз. Точнее, братик падает на меня всем телом. — Ты из меня все силы сосёшь! — шипит блондин, когда переворачивается и ложится спиной на свою половину кровати. — Да. Потому что хочу тебя всего. — выдыхаю я, глядя в потолок. — Может, ещё разок? — Не-е-ет! Я больше не вынесу. Давай спать, меня уже вырубает. — Ладно, братик. Фух, только одеться надо. А то ещё зайдут и увидят нас раздетыми. — Бля, надо. Ненавижу шифроваться, прятаться! — А может, в этом и есть прелесть наших отношений?! *** «Почему так темно? Это какой-то коридор. Я иду вперёд на маленькую красную лампочку. Мне страшно. Какая-то пыль на стенах и полу. Бегают крысы. Я обхватываю себя руками и быстрее подхожу к красному огоньку. Он светит над железной дверью. В голове так и играет Реквием Бетховена. Почему так тревожно? Открываю железную дверь и не решаюсь зайти внутрь. Что там? Что меня ждёт? Фууух! Делаю шаг и всё же переступаю порог. Вижу какое-то движение в углу. Маленький тусклый свет с потолка кое-как даёт разглядеть обычную камеру в подземелье. Ни окон, ни мебели. Вообще ничего. Хотя… огромная цепь на полу. Слышу всхлипы и подхожу ближе. — Эй? Кто ты? — сажусь на корточки перед человеком, который повёрнут ко мне спиной. На нём какая-то больничная пижама с короткими рукавами. — Что с тобой? В ответ ничего, кроме шмыгания носом. Уже закипая от злости и любопытства, насильно дёргаю за плечи пленника и поворачиваю к себе лицом. — Что тебе нужно?!!!! — оглушающий крик на всю комнату. — Г-глеб? Что с тобой? — ком в горле. Я задерживаю дыхание. — Почему ты здесь? — Опять хочешь, да? Опять?! — кричит он на меня, вытирая заплаканное лицо разбитыми в кровь руками. Эти глазки, залитые жидкостью, смотрят на меня с ненавистью. — Глеб, я не понимаю. Что с тобой? Мальчик мой. — тянусь к брату, но он перехватывает мои руки и отталкивает, сильнее вжимаясь в стену. Смотрю вниз и вижу, что его ноги скованы этой железной цепью. У него очень зашуганный вид. Раздавленный. — Нет! Не надо! Опять?! Прошу, не надо! — рыдает парень, поджимая колени к подбородку и обхватывая ноги руками. — Глеб, я не трону тебя. Всё хорошо. Не бойся! Пойдём со мной. — опять тяну руки к нему и нежно прикасаюсь к его волосам. — Я не пойду. Я останусь здесь! — Почему? — Ты сама ведь этого хотела. Я ТВОЙ!!! Дак забирай! Я сама начинаю лить слёзы, уже не сдерживая эмоций. Целую мальчика в лоб, поглаживая того по голове. Меня начинает трясти. — Тшш! Глеб, всё хорошо. Ты ведь свободен. — Нет! Это ты! Это всё ты! — истошно рыдает блондин, пытаясь меня оттолкнуть. — Ты хотела… бери! — Нет! Я не этого хотела! — верчу головой. Глеб толкает меня так, что я падаю на пол на локти. Он тянется к углу и приставляет в своему горлу нож. — Нет! Глеб, не надо! — кричу я и подлетаю к мальчику. — Надо. — он ведёт лезвием выше и делает большой надрез вдоль всей своей щеки. — Глеб, пожалуйста, прекрати! Не порть себя. Не уничтожай! — Ты давно меня уничтожила. Осталась только оболочка. Но скоро и от неё ничего не останется! Ты забрала всё и уничтожила. Давай, бери последнее. — его щека уже вся в крови. Я хватаюсь за его руку с ножом и пытаюсь отобрать, но Голубин держит его крепко и прислоняет к кадыку. — Убей меня! — Нет! Не буду! — Убей! Пожалуйста, я не выдержу. Спаси меня. Спасёшь, если убьёшь. Другого выбора нет! Слишком всё напряжено. Будто стены этой тюрьмы содрогаются от непонятной мне силы бешенной энергии. Мы оба дрожим от холода, который пробирает до костей. — Нет! Глеб пожалуйста!!! — кричу я навзрыд, всё ещё предпринимая жалкие попытки убрать нож. Я берусь второй рукой за лезвие и насильно убираю орудие от горла Глеба. — ААА!! — лезвие порезало мне всю ладонь, отчего начинает течь море крови. Блондин вмиг толкает меня на холодный пыльный пол и нависает сверху. Прикладывает нож к моей шее и шепчет: — А может, мне убить тебя? Сестрёнка! — Мхм! Глеб, прошу, не надо! — пытаюсь встать, но он давит на меня всем телом. — Ты отравляешь меня! Ты убиваешь… ты вошла в мою жизнь, чтобы разрушить её! Ненавижу тебя! — мальчик едва прикасается к моим губам своими. — Ты – мой кайф! Я хочу ещё… и ещё, и ещё, и ещё, ещё!!! Ещё, ещё, ещё!!!... Вовлекает меня в поцелуй. Я отвечаю, но через мгновение взвизгиваю от того, как Глеб вонзает мне оружие в живот. Невыносимая режущая боль по всему телу. Начинаю захлёбываться в своей крови, которая подкатывает к горлу. Нет, пожалуйста! Он убил меня? Нет!» Глеб — Нет! Нет! Глеб, не надо, пожалуйста! — кричит кто-то. Я открываю глаза. Который час? Ночь ещё. Люция лежит рядом и ворочается. — Не надо. Глеб! — Тшш! Люция, проснись! — тормошу её за плечи, но она не просыпается. — Люция, что с тобой? Блять… Привстаю и хватаюсь за её скулы, сдавливая и поворачивая влево-вправо. — Сестрёнка! Тшш! — наконец, она распахивает очи и глядит на меня. — Что с тобой? — Глеб? АААА!!! — заглушает она крик рукой и разглядывает меня испуганными глазками. — Тебе кошмар приснился? Всё хорошо. Она поднимается и обнимает меня. Причём так резко. Я обнимаю её в ответ. Девушка дышит мне в шею, отчего становится щекотно. Отпрянываю и смотрю в упор. Люция начинает целовать меня. Губы, глаза, лоб, щёки, шею. Да что с ней?! — Люция, что такое? Что случилось? — гаркаю я, пытаясь высвободиться из женских силков. — Я… мне приснился такой сон! Такой сон! — всхлипывает сестра и закрывает лицо ладонями. — Эй, всё хорошо. Это всего лишь страшный сон! Я ведь здесь. — обнимаю её и целую в макушку. Перевожу девушку в горизонтальное положение и обнимаю за плечи, когда она утыкается лицом в мою грудную клетку. — Тебе снился я? — Да. — Расскажешь? — Нет. — Почему? — Потому что, если произнесу, ты так и сделаешь! — Сначала скажи, а я решу. — ухмыляюсь я, но похоже ей сейчас не до шуток. — Ты просил убить тебя. — Ого! И что ты? Убила? — Нет. Ты убил меня. — моя футболка намокает от её обильных слёз. Я ничего не отвечаю, потому что даже не знаю, что сказать. Это пиздец! Мы ведь и правда убиваем друг друга. Опять, блять! Опять! Поворачиваю сестрёнку к себе спиной и кладу руку на талию. Утыкаюсь носом в аромате её шелковых волос и прикрываю глаза. Надо всё обдумать. В прошлый раз мы не думали. Но сейчас... — Я хочу лишь… видеть, что ты счастлива. — начинаю тихо напевать себе под нос, потому что не хочу просто говорить. — Когда ты грустишь, курю, надо мной пасмурна-а, мои мечты вниз, я буду всегда рядом, знай… Тихий всхлип принцессы, отчего только сильнее прижимаю эмбриончика к себе. Она касается моей руки и кладёт свою поверх. — Но я хочу лишь… видеть, что ты счастлива-а… Язык не поворачивается сказать «прощай». Не могу. Не хочу. Нет! Не отпущу, блять! Не отпущу! — Ты должен сказать «прощай». — говорит девочка дрожащим голосом, поворачиваясь лицом в мою сторону. — Ты хочешь этого? — Нет. — выдыхает она и целует мои губы. Я зарываюсь рукой в её волосах и целую глубже, вторгаясь языком. Поцелуй получается слишком страстный, мокрый и жадный. Хочу ещё! Ещё! Слышу шарканье тапочками за дверью, но не отрываюсь от губ сестры. Пусть видят. Надоело прятаться! Пусть знают. Стук, дверь открывается, свет из коридора на всю комнату и…