Дырка от бублика

Лассе прополоскал рот, сплюнув остатки зубной пасты, ткнул щетку в стаканчик, а после уставился на себя в начавшее отпотевать зеркало. Отечная, уже далеко не юная морда, которая смотрела на него с той стороны, совершенно точно не могла принадлежать ему, Лассе Варису. Однако ж была его. Всего-то и причин: вчерашний вечер, который очень быстро перестал быть томным, неумолимо накатывавший возраст и одиночество. За спиной послышались шаги, в ванную заглянул помятый, сине-зеленый от похмелья, но бодрящийся омега, которого Лассе обнаружил сегодня утром у себя в постели. Как он там оказался, вспомнить не удалось. Неизвестным осталось и имя. Но это даже было хорошо — зачем запоминать то, что не пригодится? — Пока! — омега послал Лассе воздушный поцелуй и скрылся, направившись в сторону входной двери. Уже из прихожей долетело: — Все было круто. Я тебе обязательно позвоню! — Ага. Жду, — пробормотал Лассе и состроил сам себе рожу. Хуже не стало. Лучше тоже. Волосы дыбом, запущенная, уже совершенно седая бородища, которая как-то незаметно отросла за последние ужасные недели, синяки под глазами, потрескавшиеся губы. Красота! Это ж надо было вчера так нажраться! С другой стороны, а как не нажраться, если тебя пригласил свидетелем на свадьбу лучший друг, который встретил своего истинного? Да не где-нибудь, а в доме у самого Лассе. Собственно, ничего нового! Повторение давно пройденного. Просто раньше омеги, в которых влюблялся Лассе и которые после неизменно встречали свою уготованную самой судьбой пару, исчезали с глаз долой сразу, так что забыть их было проще. А тут истинным Пита, про которого Лассе очень осторожно, очень пугливо стал думать, что тот все-таки останется с ним, оказался Колин — друг детства да еще и сосед по дому. Пару лет назад он уехал на заработки, писал и звонил, рассказывая о своей житухе на нефтяных промыслах. Лассе общался с ним с неизменным удовольствием и даже познакомил со своим любимым — Колин и Пит помахали друг другу руками по видеосвязи и поулыбались дружелюбно (не более того!). А потом Колин просто взял и вернулся домой. Просто взял и, зараза такая, вернулся, найдя новую работу уже не хрен знает где, а в родном городе! И всё. Стоило ему и Питу унюхать друг друга, как сюжет покатился по уже слишком хорошо знакомому Лассе пути: замирание, неверие, шок, смущение и убийственные по своей окончательности слова: «Прости, но он мой истинный!» Произошло это уже полгода назад, но так и не забылось. Да и как забыть, если счастливые физиономии Пита и Колина то и дело возникали перед глазами — в лифте, на подступах к дому, на вечеринках у общих знакомых. А теперь вот дело закономерно и до свадьбы дошло… Господи, как же хреново-то! Как же хреново! Настолько, что впору задуматься, так ли уж она ценна — эта данная Единым жизнь. Побриться хоть, что ли? Лассе взял в руки лежавшую на полочке под зеркалом бритву и повертел ее, рассматривая тройное лезвие, аккуратно спрятанное в пластик так, чтобы быть максимально безопасным. А вот отец, пока был жив, неизменно боролся с упорно отрастающей щетиной как раз таки старомодной, опасной бритвой… Хорошо, что такое давно не в ходу… Наверно… Лассе отшвырнул от себя станок, который тут же развалился на запчасти — ручку и саму насадку с лезвиями, и оперся руками о края раковины, продолжая рассматривать себя. Альфа, которого он видел в зеркале, казался старым и, что самое ужасное, смирившимся, усталым, сдавшимся. И даже не потому, что глаза были красными, как у волка-оборотня из древних легенд. Просто глядели они на мир как-то… мертво. Лассе зажмурился и замотал головой. Из-за этого тут же накатила дурнота. Он метнулся к унитазу и некоторое время корчился, выблевывая то, что было съедено и выпито вчера, на свадьбе лучшего друга и омеги, которого сам Лассе совсем недавно мечтал сделать своим мужем… И ведь давал, давал же себе зарок, что больше никогда! Никогда и ни за что больше не позволит себе вляпаться в такую хрень как любовь! Хватит! Облагодетельствовал за свой счет кучу омег и альф! Настолько, что от сердца остались одни только головешки. А отцовская опасная бритва, между прочим, сохранилась — лежит в коробке на верхней полке шкафа в спальне среди прочих памятных мелочей… Что если?.. Мысль почти оформилась в действие, почти! Но ровно в этот момент, когда Лассе с отчаянной решимостью оторвался от белого друга, чтобы идти искать показавшийся столь привлекательным предмет, кто-то энергично позвонил в дверь. Раз, другой, а после паузы еще — более нагло и настойчиво. — Пропадите вы пропадом! — хрипло взвыл Лассе. Кого рогатый принес? Или это просто вернулся что-то забывший любовник — тот, чье имя уплыло из памяти вместе с подробностями знакомства? Лассе, кряхтя, поднялся на ноги и поплелся открывать. — Папочки родненькие! — выдохнул совершенно незнакомый ему молоденький омега и отступил, разве что руками не прикрывшись — так, будто увидел что-то воистину пугающее. — Что надо? — рыкнул Лассе и мучительно закашлялся — в ссаженном во время блёва горле царапало и свербело. И зачем, спрашивается, зубы чистил, если теперь все равно во рту будто кошки срали? — Я… — Перепуганный омега оглянулся куда-то в сторону лестницы, а после, видимо, все-таки решившись, вытащил из кармана сложенный в несколько раз газетный лист и ткнул им в Лассе. — Я — вот! Телефон ваш в редакции не нашли, а вот адрес продиктовали. Лассе взял газету, развернул и тупо зашарил по тексту глазами, пытаясь понять, что именно привело этого совсем молоденького, чистенького и хорошенького омегу к порогу его дома. — Вот, — пискнул тот и, ступив ближе, ткнул пальцем в статью под названием «Венец безбрачия». Лассе скривился. То интервью он дал в момент отчаяния и до сих пор корил себя за него. Просто потому, что после к нему валом повалили какие-то недоумки — омеги и даже самым поразительным образом альфы, которые вбили себе в голову, что именно Лассе сможет в корне изменить им жизнь, приманив истинных. Этот из их числа? В душе вновь вскипела ярость. — Пошел вон, идиот! — рявкнул Лассе и попытался закрыть дверь. Но ничего у него не вышло. Помешал рослый бета лет сорока, внезапно нарисовавшийся рядом с незваным гостем. Он навалился на дверь и сразу закрыть ее не дал. А после ему помог еще один парень, который был много моложе и выглядел настолько миловидным, что Лассе поначалу принял его за омегу. Однако и этот тоже оказался бетой — долетевший до чутких ноздрей аромат не оставил сомнений. — Да что, блин, такое-то?.. — начал было Лассе, но договорить не смог — его чуть ли не на руках внесли в квартиру и усадили на табурет у кухонного стола. — Вам надо что-нибудь съесть, — безапелляционно заявил рослый бета и самым наглым образом открыл холодильник. — Я приготовлю. И не волнуйтесь вы так! Мы… нормальные. Просто у нас… проблема. — У вас? — уточнил Лассе и хмыкнул — происходящее неожиданно стало его забавлять. Нет, ну, а что? Вся эта дичь была по-любому лучше пораженческих мыслей об отцовской бритве! — У меня, — со вздохом взял на себя ответственность омега и вновь взмахнул газетой, будто флагом. — Вы мне, наверно, не поверите, но дело в том… дело в том, что я такой же. — В смысле? — уточнил Лассе и подобрал босые ноги под табурет — ему вдруг стало неловко за свой похмельно-измятый вид и старые пижамные штаны в выцветшую клеточку, которые одни только и прикрывали его наготу. — Все те, в кого я влюбляюсь, встречают своих истинных и сваливают от меня в закат. Даже вот он свалил, — омега ткнул пальцем в рослого бету, — при этом чуть не лишив меня моего лучшего друга! — палец переместился на второго незваного гостя — того, что был помоложе и помиловиднее. — Тебя есть с чем поздравить, — мрачно буркнул Лассе. — Как и меня. Только я не понимаю… — Это потому, что сначала надо поесть, а уже потом дела делать, — проворчал рослый бета и загремел грязной посудой в мойке, извлекая из ее засаленных и, кажется, заплесневелых глубин сковороду. — Ну у вас и срач тут! — Не ваше собачье… — начал было Лассе, но слушать его никто, похоже, не собирался. — Для скорости и за неимением вариантов будет омлет, — отрезал бета. — Где у вас венчик? — Что?.. — А! Все, нашел! — Да кто вы такие?! — У нас к вам деловое предложение, — решительно заявил младший бета и закивал головой так, что бодрые рыжие кудряшки у него на голове так и заскакали пружинками. — Взаимовыгодное, — подтвердил омега и глянул испуганно-просительно. — Просто… Просто мы подумали, что… что… — Что вы и Джок могли бы помочь друг другу! — продолжил за смущенного омегу его приятель. — И он, и вы работаете чем-то вроде магнита для истинных пар тех, в кого влюбляетесь. Так? — Так, — согласился Лассе и тут же уточнил: — Если только этот ваш Джок не врет. — Да не вру я! — мрачно буркнул омега и отвернулся. Лассе изучил его повнимательнее. Был он действительно еще совсем молодым — наверно, только пару-тройку лет назад школу закончил, первые шаги во взрослую жизнь сделал. Мордаха ироничная, наверняка в обычной ситуации улыбчивая. Глаза светлые и какие-то… неопределившиеся: то ли серо-голубые, то ли серо-зеленые. Волосы довольно коротко подстрижены и поставлены дыбом — видно, в погоне за модой. А может, и сами собой поднялись. От жизни, которая, судя по всему, довела парня до полного отчаяния, раз он не сбежал в ужасе от свежепроблевавшегося, кудлато-бородатого и похмельно-полуголого альфы, а даже пытается с ним о чем-то договориться. Этого юного и очень симпатичного мальчишку стало жалко, и… «Стоп!» — сказал сам себе Лассе, а после начал усиленно вспоминать все, что пережил совсем недавно. Закончившаяся для Пита, но все еще не выгоревшая в груди Лассе любовь заныла свежей ссадиной. Это было больно, а потому сразу вернуло с небес на землю. Старший бета перестал бренчать венчиком и вылил содержимое миски на тут же зашипевшую сковороду. Лассе сглотнул. Жрать хотелось нестерпимо, однако при одной только мысли о том, чтобы что-то положить в рот, а тем более проглотить, вновь подкатывала тошнота. — Поедите — легче станет, — верно оценив его состояние, заверил бета. — Спасибо. — Пока не за что. Этот взрослый и вроде совершенно адекватный бета показался куда более заслуживающим доверия, чем два юнца, что уселись напротив, потому и основной вопрос по поводу всей происходящей дичи Лассе задал именно ему: — То, что говорит… эм… Джок… эм… Это правда? Бета кивнул и быстро стрельнул глазами сначала в сторону понурого омеги, а после задержал взгляд на молоденьком бете. Тот выглядел боевитым и возбужденным и на сигнал товарища (или любовника?) не ответил. Просто потому, что как раз не сводил глаз с Лассе. Причем смотрел он так, будто взялся просверлить дырку где-то у него между глаз. — Что? — спросил Лассе и, подхватив со стола тяжелую фаянсовую сахарницу, приложил ее к правому виску, в который по ощущениям изнутри ломился то ли паровоз, то ли и вовсе ледокол. — Вы ж пьянь какая-то, а не альфа, — тут же принял вызов молоденький бета и опять решительно тряхнул своими кудряшками, теперь переведя взгляд на омегу. — С другой стороны… — Я бы попросил! — возмущенно перебил его Лассе. — У каждого в жизни бывают моменты… — Какие это? — Свадьба лучшего друга, например. И все бы ничего, если бы он не взял в мужья омегу, которого я считал своим! Захотелось завыть предком-волком, садануть по чему-нибудь кулаком — так, чтобы до сбитых костяшек… Но тут прямо перед носом возникла тарелка с изумительно пышным ни разу не сгоревшим, а, напротив, еще и украшенным веточкой немного подвявшей зелени омлетом. — Сначала есть. Потом таблетку аспирина. Затем спать. И только после что-то решать и обсуждать, — расписал план предстоящих действий старший бета и аккуратно положил по бокам от тарелки вилку и нож. Что ж, предложенное подходило целиком и полностью. За одним исключением. — А вы? — А мы подождем. — Где? — Да вот здесь у вас и подождем. А то кто вас знает, что вам в голову ударит после того, как вы в себя придете? А мы через полгорода ехали по этим долбаным пробкам! Сил на сопротивление не осталось, омлет был восхитительно легким и вкусным, аспирин в стакане с прекрасной холодной водой шипел тихо и ласково, так что Лассе только рукой махнул, пустив ситуацию на самотек. Он поел, полечился, сходил в душ, в спальне с некоторой брезгливостью сдернул с кровати простыню, а после сменил и наволочку на подушке. С пододеяльником возиться не было сил, а потому он просто взял из кресла плед, в который и закутался с облегченным вздохом… Утро для него наступило вечером. Но все же не это было самым странным. Куда страннее были чарующие кулинарные запахи, которые плавали по квартире, и две фигуры, топтавшиеся в углу у неплотно прикрытой двери в комнату. — Я в него никогда не смогу влюбиться, — с отчаянием в голосе шептала одна. — Ну и суперски! — возражала вторая. — Главное, чтобы в тебя влюбился он. — Это нечестно! — Не глупи! Да и потом, если присмотреться, он вполне ничего. Не такой и старый. А главное, плечистый и писюкатый. — Какой?! — До Лассе долетело задушенное хрюканье — похоже, один из собеседников с трудом удерживался от того, чтобы захохотать. — Ну, он же без трусов был, в одной только пижаме. Ну, я и… посмотрел. И… И там у него болталось так… ну… — Писюкато, — закончил Лассе бархатно и приподнялся на кровати. Застигнутые врасплох Джок и его приятель, чье имя так и осталось неназванным, присели, заметались, будто нашкодившие коты, а после с топотом, толкаясь, вылетели из комнаты прочь. Настроение от этой забавной суеты как-то сразу поднялось, голова вроде уже не болела, и вообще появилось странное ощущение, что жизнь альфы Лассе Вариса вот просто только что миновала некую темную поворотную точку, сошла с того пути, в конце которого тускло отблескивала отточенным лезвием отцовская опасная бритва. Стала, блин, не какой-нибудь там отстойной, а самой что ни на есть писюкатой!