Дырка от бублика

Проклятущий альфа, проснувшийся так не вовремя, некоторое время возился у себя в комнате, а после, судя по звукам, отправился в ванную чистить зубы. Что ж, это точно было делом нужным — разило от него вчерашней выпивкой так, что Джок, как ни принюхивался, не мог уловить его личный альфий аромат. В коридоре раздались шаги — похоже, хозяин квартиры, в которую они, по сути, вломились, закончил омовения. Джок глянул на столь же сильно смущенного Майкла («Писюкатый!») и понурился на табуретке у кухонного стола, на которой и сидел, нервно закрутив ноги вокруг передних ножек-столбиков. — С добрым вечером, — поприветствовал вошедшего Матиас, а после решительно протянул руку, представляясь: — Матиас Эш. — Майкл О’Рори, — пискнул Майкл, привставая с табуретки. — Джок Иннс, — буркнул Джок, поднял глаза к лицу Лассе и, убедившись, что тот с жадностью рассматривает содержимое кастрюль и сковородок на своей плите, быстренько глянул ему ниже пояса. Ну, чтобы убедиться в том, что Майкл, рассуждая о природной одаренности этого типа в «срамном месте», не врал. Глянул, тут же вернулся к лицу Лассе… и мигом осознал, что на погляде своем был пойман — альфа теперь смотрел на него и усмехался. Папоньки родные! Кровь бросилась в лицо, и Джок отвернулся, не зная, куда прятать глаза и руки. Первые более всего хотелось закрыть и никогда в присутствии этого проклятущего типа не открывать, а на вторые сесть, чтобы не тряслись, будто заячьи уши. Лассе засмеялся и предложил: — А давайте с самого начала и по порядку. — Тогда первым делом опять-таки есть, а все остальное уже после, — вновь решил за всех Матиас и начал накладывать в тарелки еду. Как и всегда, в его исполнении она была божественно вкусной. Не удивительно, что Лассе разве что не пристанывал, поглощая вроде бы самое обычное тушеное мясо с картофельным пюре. — Божественно, — похвалил он, тщательно протер корочкой остатки подливки и, прижмурившись, отправил ее в рот. — Спасибо, — Матиас улыбался. — Чего не скажешь обо всем остальном. Не хотите все же объясниться? — Теперь Лассе был ироничен и полностью уверен в себе — совсем не то, что несколькими часами ранее. Джок глянул на него и изрек категорически то, что за этот день сказал уже, кажется, раз сорок: — Ничего не выйдет! — Чушь! Все получится замечательно! — тут же возмутился Майкл. — Писюкато, — пробормотал себе под нос Лассе, который, как видно, никак не мог успокоиться и все потешался над подслушанным словечком. Вот ведь зараза какая! Джок тут же нахохлился и стал смотреть в пол, и даже Майкл заткнулся. Матиас вздохнул и заговорил. Собственно, повторил он все то же, что было сказано ранее, но на этот раз Лассе информацию вкурил и как-то сразу в историю Джока поверил: — И как ты все это… переживаешь, малыш? — Нормально переживаю! И ни фига я не малыш! — тут же вскинулся Джок. — Меня практически доконал последний разрыв, — сделав примиряющий жест, развил тему Лассе. Джок вздохнул: — А меня самый первый. Позднее я уже как-то так сильно не влюблялся, чтобы до веревки и мыла. А после того, как Майкл увел у меня Матиаса — бета бету! — даже какой-то спортивный интерес появился. — У меня тоже такой период был — когда происходящее даже забавляло. А потом… Ладно. Не будем о грустном. Что ты предлагаешь? — Я думал… Я думал, мы могли бы попробовать влюбиться друг в друга. Или хотя бы чтобы кто-то из нас двоих… — Джок смущенно запнулся, но все же нашел в себе силы продолжить и быть честным, как и собирался, несмотря на уговоры Майкла. — Ну… если честно, то чтобы вы в меня влюбились, и я… — Я понял, — перебил Лассе. В голосе его теперь явственно слышалось раздражение. Да и кому охота услышать подобный план? Кому приятно узнать о себе, что нужен другому только для того, чтобы, влюбившись, приманить к нему его истинного? Да, если уж совсем в идеале, то свою пару мог обрести и Лассе, если Джок начнет испытывать к нему хоть какое-то подобие нежных чувств. Но шансов на это не было никаких. — С чего начнем? — Лассе теперь смотрел нагловато и, пожалуй, зло. — С конфеток и букетиков? Или сразу из главного калибра и прямиком в койку? — Сказал же: ничего не выйдет! — отрезал Джок и вскочил на ноги. — Мне ваш «главный калибр» нужен, как альфе течка. Я себя не на помойке нашел! Волна вспыхнувшей в душе ненависти и стыда за собственную глупость («Явился! Сам себя предложил! Идиотина!») была такой мощной, что Джоку показалось: его сейчас порвет с брызгами, если он вот прямо сейчас, немедленно, сию секунду не выплеснется в каких-то разрушительных действиях. Более всего хотелось дать по морде этому долбаному алкашу-альфе, который позволяет себе… Крупная, показавшаяся очень горячей рука легла на локоть, удержала. — Прости, — проговорил Лассе и тоже поднялся, оказавшись на голову выше Джока. — Я… Я свалял дурака. От нервов. И… И вообще, вы, омеги, слишком любите все усложнять! — А вы, альфы, упрощаете то, что упрощению как раз не поддается никак! — буркнул Джок, с некоторым удивлением понимая, что только что бушевавшие в нем чувства внезапно улеглись — так, словно в небе чудесным образом рассосалась было закрутившаяся воронка разрушительного смерча. Джок взглянул на руку Лассе, которая все еще удерживала его за локоть, и невольно принюхался. Альфа не пах! Нет, речь не шла о «дивном духе» перегара — он-то как раз был и все еще чувствовался распрекрасно. Как и тонкий флер чужого омежьего запаха, который все еще хранила кожа этого типа. А вот личного аромата — того, который мог бы стать лучшим маркером для определения, подходит Лассе Джоку в качестве партнера или нет, не чувствовалось совсем. — Что с твоим запахом? — спросил он альфу и вновь, уже в открытую принюхался, потянувшись ближе. Лассе уклоняться не стал и, напротив, сам нагнулся ниже, тоже вбирая в себя запах, исходивший от Джока. На лице его проявилось удивление. Он понюхал еще раз, на этот раз почти уткнувшись носом и противной колючей бородищей Джоку в шею, а после, обдав горячим дыханием кожу, спросил: — С моим? А с твоим? — В смысле? — Ты всегда не имел личного омежьего аромата? — Я? — Ну не я же! — Я имел… Имею, то есть. А вот ты… Стоп! Ты хочешь сказать, что я для тебя как омега ничем не пахну? — Именно. — А я не чувствую твоего альфьего запаха. Совсем. Он… Он есть? — Есть. Как не быть? — растерянно откликнулся Лассе и смешно обнюхал самого себя — сунул нос в подмышку. — Все как всегда. — Оба-на… — протянул Майкл, переглянулся с Матиасом, а после оба полезли обнюхивать Джока и Лассе. — У обоих есть. Ярко выраженный. И по мне так очень разный, — подвел итог своим «обследованиям» Матиас и вновь присел на табуретку с задумчивым видом. — Мне Герыч говорил… ну, то есть Герард, хозяин пивоварни, в пабе при которой я и работаю… Так вот он говорил, что ему один толковый парень — биолог по образованию — теорию как-то задвинул очень любопытную. О том, как мозг омег и альф преобразует личные ароматы потенциальных сексуальных партнеров. Мол, если партнер для детопроизводства подходящий — запах кажется приятным, если нет — противным. Причем зачастую естественный запах тела подходящего омеги, интерпретируется мозгом альфы так, что этому самому альфе начинает казаться, будто омега пахнет его любимым лакомством, например. И наоборот. Тому же Герычу его муж Эмиль пахнет имбирными пряниками, которые Гер обожает с детства. — Ерунда, — безапелляционно отрезал Майкл и затряс своими бронзовыми кудряшками. — Мой братец Шон пахнет пончиками не только для своего мужа, но и вообще для всех окружающих. — Может, зависит от природой заложенной интенсивности личного аромата? — Матиас почесал в затылке, а после снова уставился на так и стоявших друг напротив друга Лассе и Джока. — А вот что может означать тот факт, что вы оба, имея личные ароматы, друг для друга не пахнете вовсе — это вопрос… — Что ж, зато почувствуете себя бетами. Никаких этих ваших вариантов — понюхал и пропал! Только слова и дела, только сходство характеров и взглядов на жизнь, только хардкор! — рубанул воздух ладонью Майкл, с искренней любовью улыбнулся Матиасу, после глянул на Джока и вдруг смутился, самым милым образом покраснев. — Прямая противоположность тому, что происходит с теми, кто встречает истинных, — задумчиво согласился Лассе и вновь склонился, чтобы вдохнуть запах Джока. — Тебе придется постараться, чтобы все пошло по твоему плану и тебе удалось охмурить меня, малыш! — Зато я сам могу не беспокоиться, что с разбегу втрескаюсь в тебя и этим все себе испорчу, дедуля! — Заключим пари? — А давай! — Ты проиграешь, малыш! — Надейся, дедуля! Лассе засмеялся, запрокинув голову. И Джок, не удержавшись, последовал его примеру. Может, и правда что-то из этой в какой-то момент показавшейся откровенно дурацкой затеи и выйдет?.. После они наметили план действий. Единогласно выбрали между совместным проживанием и свиданиями второй вариант. Ну и обговорили поведение в случае начала течки у Джока или гона у Лассе — решили, что загадывать не будут, как пойдет, так и пойдет. Ведь, с одной стороны, секс — не повод даже для знакомства, не то что для внезапной влюбленности. А с другой — тот уровень близости, который пока что между потенциальными возлюбленными присутствует, ну точно не предполагает верности до гроба. Джоку было очень интересно, каким оно будет — их самое первое свидание. И куда именно Лассе его пригласит. Хотелось надеяться, что не в рюмочную под названием «Второе дыхание», но альфа подошел к вопросу масштабнее — позвал на рыбалку в компании своих друзей. Да еще и с ночевкой в палатках. — У меня большая — с двумя отдельными «каютами». Так что будет вполне комфортно и… невинно. Джок согласился, почему-то решив, что отказ станет чем-то вроде слабости и нерешительности, а после всю неделю до выходных то собирал, то разбирал рюкзак с вещами: все ему казалось, что он взял слишком много, слишком мало или просто слишком не то. В походы он никогда не ходил и, если честно, представить себе не мог, что там, в лесу, на берегу озера, под тонким, ненадежным укрытием туристической палатки ему может понадобиться. Но все прошло замечательно. Лассе приехал за ним на здоровенном джипе, багажник которого легко вместил кучу барахла, да и до лагеря от него добирались не пешком, а на катере, так что с собой можно было брать вообще все, что душа просила, и даже больше — никто бы не надорвался. Озеро, путь до которого составил почти пять часов, было огромным, чистым и каким-то сказочно тихим, будто маслом залитым — ни волны, ни движения на огромной глади, в которой отражалось небо, плывущие по нему облака и обступившие берега сосны. Катер, на котором за Лассе и Джоком прибыл худощавый, молчаливый бета, представившийся Юргеном, был пошарпанным, со стершейся с алюминиевого корпуса краской, но каким-то даже с виду проверенным, надежным и мощным. Поездка на нем Джоку понравилась необычайно: так бы и ездил, подставляя лицо ветру, свежим запахам воды и близкого леса, наслаждаясь скоростью и отсвечивавшими на солнце брызгами — в какой-то момент в них даже радуга возникла. Она была так близко, что казалось можно рукой достать! Ну полный восторг! Лассе наблюдал за происходящим с удовлетворенной полуулыбкой. А потому Джоку приходилось делать вид, что ничего такого особого и не происходит. И так-то оскандалился в самом начале свидания, когда залип с разинутым бубликом ртом, не узнав альфу, явившегося за ним, чтобы помочь перетащить вещи. А все потому, что Лассе побрился! Просто взял и сбрил седой кудлатый кошмар, который развел зачем-то у себя на физиономии! И сразу выяснилось, что борода его ужасно старила, а без нее он совсем даже ничего! Лицо худощавое, подбородок угловатый и решительный, а посеребренные виски в сочетании с куда менее задетой сединой шевелюрой лишь добавляют харизмы и альфовости. Джок даже нафантазировал себе, что Лассе какой-нибудь смелый полицейский, летчик-испытатель или врач-хирург, спасающий жизни. Последнее было тем, к чему всей душой стремился сам Джок, учившийся в медицинском, а потому казалось особо привлекательным, но дорогой в процессе расспросов выяснилось, что все значительно прозаичнее. Лассе работал в компании, занимавшейся продажей, установкой, настройкой и ремонтом сложных автоматизированных линий по изготовлению и выпечке разных хлебобулочных изделий, печенья и снеков. Звучало это как-то совсем не солидно, но, судя по всему, приносило неплохой доход, на который Лассе смог купить себе, как минимум, хорошую машину. Да и валявшиеся на заднем сиденье технического вида бумажки со сложными схемами и сплошь на иностранном языке, наглядно показали, что и без серьезного образования в работе такого вот продвинутого наладчика не обойтись. В ответ Джок рассказал Лассе и о себе — о своих родителях, о жизни в родном городе, о том, что в столицу приехал учиться. Ну и о своих мечтах — стать хорошим врачом и лечить людей. — У тебя все получится! — уверил его Лассе и улыбнулся тепло. — Главное, хотеть этого по-настоящему сильно. — Я хочу, — закивал головой Джок, а после вдруг смутился — показалось, что прозвучало это как-то слишком… двусмысленно. Взгляд будто бы сам собой сполз с лица альфы на его пах, и… Блинство! Некстати вспомнился Майкл, его словечко «писюкатый», подкатил нервный смех, и Джок, с трудом сдерживая смущение, отвернулся к боковому окну. А когда справился с собой и вновь глянул на Лассе, тот улыбался от уха до уха и выглядел чрезвычайно довольным. Зараза! Рыбалка прошла удачно — рыбы наловили достаточно для того, чтобы накоптить ее, а после наесться до отвала. Даже Джок, неожиданно заразившись общим азартом, поймал одну рыбину. Когда она клюнула, он сначала ничего не понял, потом заверещал радостно и испуганно, призывая кого-нибудь на помощь… И тут же оказался в кольце сильных, покрытых короткими темными волосками рук Лассе — он встал у Джока за спиной, взял удилище и, сопровождая свои действия негромкими пояснениями, помог подсечь и вытащить красивого красноперого окунька. Дыхание стоявшего так волнующе близко альфы шевелило мягкую шерстку омежьего ирокеза, который Джок, вопреки моде, никогда не эпилировал, согревавшее самим фактом соседства тело казалось сильным и надежным… Но все это вспомнилось и было оценено по достоинству только позже, ночью, в палатке — в тот же момент Джок просто ловил свою первую в жизни рыбу и хохотал от переполнявших его чувств. Еще один друг Лассе — веселый пузанчик Барри, который привез с собой на озеро всю семью (такого же кругленького, как он сам, румяного омегу и троих детей-подростков), оказался пивоваром-любителем. Бережно переправленный им в лагерь от машины хмельной напиток быстро ввел Джока в коллектив, сняв неловкость. Сидели у костра в окружении теплой, бархатно-черной ночи, болтали. И как-то так получалось, что очень часто о Лассе — так, будто все присутствующие поставили перед собой задачу рассказать о нем как можно больше и всегда только хорошее. Джок сделал шутливое предположение, что они сговорились и вообще действовали по заданию Лассе, а они неожиданно и спорить не стали. Лишь посмеялись и сказали, что в любом случае все сказанное — правда чистой воды. Ночевка в палатке тоже стала, скорее, приключением, чем проблемой. Проснулся Джок только раз, когда кто-то, невидимый в глухой, совсем не городской темноте, раздернул молнию на его личной, действительно совершенно отдельной кабинке. Джок напрягся, прислушиваясь и, главное, принюхиваясь, готовый сражаться или бежать — по обстоятельствам. Но впершийся к нему Лассе (а это, как стало ясно мгновением позже, был именно он) лишь набросил дополнительный плед, чтобы спасти Джока от ночной прохлады. После заснуть удалось не сразу. Захотелось писать, а для этого пришлось натягивать на себя одежду, обуваться и переться в сторону от тихого лагеря. Над озером стелился туман, небо уже розовело предрассветно, и Джок, завершив свои дела в кустиках, еще некоторое время стоял и смотрел на всю эту красоту. Чуть в стороне, за мысом, на котором и был разбит лагерь, что-то плеснуло. Джок подумал, что кто-то из завзятых рыболовов уже отправился на промысел, и пошел полюбопытствовать. Но замер, полный смущения: это был Лассе, и он совершенно точно не рыбачить собрался. В тот момент, когда Джок высунул свой неприлично любопытный нос из прибрежных зарослей, тот уже по колено вошел в явно куда более теплую по сравнению с воздухом и оттого парившую воду. Широкоплечая, длинноногая фигура альфы ясно читалась на фоне светлого неба, а еще стало очевидно, что он абсолютно голый — незагорелые ягодицы будто светились изнутри и так и притягивали взгляд. Войдя еще чуть глубже, Лассе поплыл, широкими сильными гребками энергично продвигая себя вперед. И только тогда Джок в своем ненадежном укрытии отмер и выдохнул, вдруг поняв, что все это время задерживал дыхание. От одной только мысли о том, что было бы, если бы Лассе вдруг повернулся, стало жарко. Джок торопливо вернулся в лагерь, забрался в палатку, разделся, а после нырнул в нутро все еще хранившего тепло спальника. Умостился, угрелся и, так и не дождавшись возвращения искупавшегося Лассе, сладко заснул. И снилось ему всякое откровенное непотребство — будто бы он никуда с берега не ушел, а как раз таки дождался момента, когда альфа, наплававшись, вышел на берег во всей своей писюкатой красоте! Вышел, тряхнул головой, сбрасывая с волос тысячи брызг, затем начал смахивать с себя ладонями капли воды, а под конец задержал их у себя в паху… Наблюдая за тем, как Лассе удовлетворяет себя, Джок окончательно забыл, как дышать — стоял, смотрел во все глаза, а потом внезапно, так, как это и бывает во сне, оказался совсем рядом — только руку протянуть. — Ты проспоришь, малыш! — сказал Лассе и улыбнулся, неторопливо гоняя в руке свой действительно более чем впечатляющий член. — А вот и нет! — возмутился Джок и от этого самого своего вскрика проснулся… Потом было еще немало свиданий, самых разных по настроению и местоположению, но через пару месяцев с ними пришлось прерваться: на Джока накатила сессия, а Лассе как раз собрался в командировку в другой город — на новый завод, где требовалось установить сразу несколько производственных линий. Это было удачно, потому что именно в момент вынужденной разлуки Джока накрыла очередная течка. С экзаменами и полным отсутствием партнера для удовлетворения потребностей молодого омежьего организма она сочеталась плохо, так что пришлось задавить ее лекарствами. И все равно иногда придушенная страсть прорывалась. Приходилось бросать учебники и бежать в ванную, где к применению всегда был готов веселенький ярко-розовый дилдо. Джок тешил им свой течный анус, другой рукой ласкал член, попутно представляя себе всяческие непотребства. Очередной звонок Лассе застал его как раз за этим занятием, но, к счастью, уже после того, как удалось пережить сладость оргазма. — Как ты там? — Голос Лассе показался напряженным и каким-то, что ли, заряженным — было ощущение, что еще немного, и в трубке потрескивать начнет, словно от статического электричества. — Занимаюсь, — сообщил Джок с усмешкой и покрутил перед собой только что отмытый силиконовый член. — И я… занимаюсь, — отозвался Лассе и дыхание у него сбилось. Причем, зараза такая, сбилось так эротично, что было угомонившийся и опавший член Джока вновь заинтересованно поднял голову, а из ануса по внутренней стороне бедра щекотно скользнула капля смазки. И… И в итоге после Джок даже под дулом пистолета не смог бы сказать, о чем именно он говорил с Лассе. Кажется, о медицине… Или о бубликах, которые будут производить на новой линии, установленной Лассе на том самом заводе, на который его и командировали? По крайней мере, слово «дырка» точно было произнесено. Или… Или просто подумано? — Спасибо тебе, — заканчивая разговор и почему-то заметно задыхаясь, сказал Лассе и вдруг бархатисто хмыкнул — будто теплым, чуть шершавым языком лизнул. — За что? — удивился Джок, рассматривая капли спермы на своей руке и томно сжимая внутренними мышцами все еще погруженный в анус дилдо. — За то, что ты такой, — Лассе снова засмеялся и положил трубку. Но перед этим вдруг насторожившийся Джок отчетливо услышал, как на той стороне «провода» зашумела вода… Блин! Зараза! Вот же ж! Он, что же, как и сам Джок только что, дрочил?! Или дурацкие мысли в голове — следствие течных фантазий, которые завели вообще незнамо куда?!