Дырка от бублика

Накрывший в отдалении от дома гон — как и всегда у Лассе внезапный и непредсказуемый по срокам — прошел под знаком Джока. Это было ужасно, это было полным и окончательным поражением, но сделать ничего с собой не получалось. Эротические фантазии оказались заряжены мечтами лишь об одном — о стройном теле юного темноволосого омеги с серовато-аквамариновыми глазами. В какой-то момент, не выдержав, Лассе даже позвонил ему, чтобы услышать хотя бы голос, и после обкончался так ярко, что на краткий миг лишился зрения и слуха — в глазах потемнело, а уши словно ватой забило. В итоге начисто забылось то, о чем они с Джоком вообще говорили. Но, кажется, тот темой разговора удивлен или шокирован не был. Да и голос его звучал мило и даже с какой-то томной удовлетворенностью, которая заводила несказанно. Ну и тот факт, что омега за столь странный звонок оказался совсем не в обиде, подтвердился уже после — когда Лассе, отработав свое, вернулся домой. Джок позвонил сам и пригласил его в ночной клуб — немного выпить, потанцевать, потусить. Любителем походов в эти шумные многолюдные и вечно прокуренные заведения Лассе не был, но отказывать явно увлеченному этой идеей Джоку не стал — согласился. Машину решил оставить дома — было бы глупо сидеть трезвому посреди оттягивающейся толпы, а потому договорился встретиться с Джоком на выходе из метро. Тот приехал нарядным, возбужденным и энергичным настолько, что не мог устоять на месте — забегал вперед, прыгал, говорил шумно, смеялся. Лассе молчал, любуясь своим юным спутником и раз за разом прокручивая в голове что-то вроде «где мои семнадцать лет?». В клубе Джока знали — многие столь же молодые ребята начали здороваться. Интересовались им и альфы постарше. Но все они отступали, встречаясь взглядом с Лассе. Все-таки одно дело юнцы — нахальные, но неопытные, а другое — взрослый альфа, уверенный в себе и своих силах. Облюбованный Джоком столик оказался у самого танцпола. Лассе поморщился, но возражать опять-таки не стал — лишь заказал выпить чего покрепче. Джок, напротив, попросил себе пиво, а, допив его, потянул Лассе танцевать. — Прости, малыш. Без меня. Лучше посижу, на тебя посмотрю, — отказался тот и качнул головой, подтверждая сказанное. — Без обид? — Конечно, дедуля! — откликнулся Джок, засмеялся задорно и выпрыгнул в толпу танцующих. Следовало признать, двигался он очень хорошо: был пластичен, четко чувствовал ритм. Да и задорные взгляды, которые Джок нет-нет, а бросал на Лассе, будоражили, заставляли вздыхать и ерзать на стуле, гася зарождающееся возбуждение. Хитрый лисенок! Ведь наверняка затащил сюда, чтобы показать себя. Но упрекать омегу в этом было глупо — рыбалка в компании заранее подготовленных друзей, которые только и делали, что нахваливали Лассе, тоже ведь была таким же шагом на пути соблазнения. Да и другие не столь масштабные свидания, организованные Лассе после, имели ту же цель: себя показать. Джок сначала танцевал один, потом рядом с ним появилась парочка альф. В какой-то момент они, судя по жестикуляции, предложили последовать за ними, но Джок отказался, указав в сторону Лассе, и парни, кинув на него взгляд, ушли. Было родившееся напряжение спало. Нехорошее предчувствие не подтвердилось. Лассе вздохнул и допил виски, поданный ему в правильном тяжелом стакане с толстым дном. Джок приходил, чтобы отдохнуть и отхлебнуть пива, немного болтал, перекрикивая музыку и для этого склоняясь к Лассе совсем близко, потом снова убегал танцевать — в компанию своих приятелей, потихоньку собравшихся вокруг него в тесную кучку. Он был по-прежнему весел, немного пьян и оттого расслаблен и возбужден, а вот Лассе от шума и толпы начал уставать. Однако молчал, не желая показаться в глазах Джока «скучным старпером», именно что дедулей. И таки дождался, чтобы мальчишка запросился домой первым. Они вышли в ночь, и Лассе, окунувшись в тишину, не сдержался — вздохнул с облегчением. Джок глянул и засмеялся. — У меня внутри все трясется, — пояснил Лассе, прижимая руку к животу. — У меня тоже, — согласился Джок и запрыгал-заплясал, втягивая в этот внезапный танец и Лассе, а главное, наглядно демонстрируя, что, в отличие от своего кавалера, все еще полон сил. «Где мои семнадцать лет?» Они отошли от клуба примерно на полквартала, когда из его дверей вывалилось несколько парней. И как-то сразу стало ясно, что они, в отличие от Джока и Лассе, совсем не веселы. Более того, между ними совершенно точно назревало что-то темное, нехорошее. Лассе повел носом и выловил в налетевшем ветерке четко читаемые запахи: омега на грани течки и трое настроенных на секс альф. Омега отпихивал от себя жадные руки и затравленно озирался. Альфы наседали. — Зараза! — пробормотал Лассе, останавливаясь. — Что? — спросил Джок. — Побудь здесь, — предложил Лассе и отправился назад, на ходу окликая хулиганов: — Эй, эй, ребята, полегче! — Иди, куда шел, папаша, — вроде бы миролюбиво, но со скрытой агрессией предложил один из молодых альф. — Вот посажу вашего знакомого в такси, и пойду. — Я уже вызвал! — пискнул омега и опять заозирался, перепуганно вытягивая шею. — Вот и отлично. А вам, ребята, лучше вернуться в клуб. — Что непонятно? Иди отсюда и не лезь куда не просят — целее будешь! Позы у альф были напряженными, пахло от них тяжелым алкоголем и возбуждением. Да и вздыбленные ирокезы указывали на очевидное: парни, чувствуя превосходство в силе и следуя инстинктам, вздернутым запахом близкой течки у облюбованного ими омеги, не отступятся. — Воспитание не позволяет! — вздохнул Лассе и шагнул еще ближе. Омега, из-за неосторожности которого все и заварилось, неожиданно вывернулся из рук придерживавших его альф и торопливо спрятался Лассе за спину… А потом из-за угла вывернуло спасительное такси! Омега махнул рукой, привлекая внимание водителя, тот притормозил совсем близко, Лассе распахнул заднюю дверцу, а после захлопнул ее за торопливо впрыгнувшим в салон парнем… А когда отступил от отъезжающей машины и повернулся к альфам, внезапно получил кулаком по физиономии. Да так сильно и неожиданно, что не удержался на ногах и упал на мостовую. В отдалении что-то отчаянно прокричал Джок, и это сразу вернуло концентрацию, встряхнуло. Куда быстрее, чем тот факт, что троица альф начала бить поверженного противника ногами. Лассе ухватил ближайшую и дернул на себя, заваливая одного из альф, а после откатился в сторону и вскочил, сразу группируясь. И все бы, наверно, даже закончилось вполне ничего — троим изрядно пьяным парням Лассе точно смог бы противостоять, особенно с учетом того, что из дверей клуба уже спешили на подмогу двое охранников. Но один из противников выхватил нож… Удар пришелся куда-то в бок — там сразу плеснуло горячим. Лассе еще успел садануть этого урода в ответ — кулаком прямо между глаз, но тут ноги вдруг ослабели, подкашиваясь. Уже падая на асфальт, он увидел Джока, с отчаянным воплем вскочившего на закорки ранившему Лассе альфе, метя пальцами обеих рук ему в глаза. Тот тут же скинул его, но двое клубных охранников, которые наконец-то достигли места драки, мигом усмирили буянов, применив электрошокеры. Дальнейшее скрутилось в какой-то дикий водоворот, полный суеты, криков и стремительных перемещений: сначала в клуб на длинную лавку у гардероба, потом на носилки и в скорую, после в больницу. Еще на пути в нее Лассе сделали несколько уколов, так что и то, как ему обрабатывали рану, и то, как размещали в палате, он уже воспринимал будто в тумане, ускользая во тьму лекарственно вызванного небытия. Когда же оно отступило, за окном был день. Лассе шевельнулся, и в боку тут же полыхнуло болью. Сонливость слетела, и мозги заработали четче, разматывая ленту воспоминаний: клуб, драка, метнувшийся к вооруженному ножом альфе Джок… Стало страшно, и Лассе распахнул глаза. В первый миг палата показалась пустой, а потом вдруг пришло понимание: кто-то держит Лассе за руку. Он приподнял голову, шипя от вновь всколыхнувшейся боли, и с облегчением и яркой радостью увидел рядом Джока — тот был в белом медицинском халате и при этом спал, пристроив задницу на стул, а голову на край кровати под боком у Лассе. Стало быть, цел и невредим! Слава Единому! Со вздохом откинувшись обратно на подушку, Лассе осмотрелся еще раз: судя по обстановке, палата была не простой, а реанимационной. Но тогда как тут оказался Джок? Вспомнилось, что тот — студент-медик. Воспользовался какими-то связями, уговорил? На душе потеплело… А потом Джок вдруг сильно, всем телом вздрогнул, поднял голову и во все глаза уставился на Лассе. И было в его взгляде столько всего, что эмоции удержать не удалось. Протянув руку (пальцы мерзко дрожали), Лассе погладил Джока по щеке и улыбнулся ободряюще: — Оно того стоило. — Что? — Перо в бочину, чтобы после увидеть такое у тебя в глазах. — Не надейся! Я не влюбился! — тут же вскинулся Джок, а после как-то скис, мотнул головой и шмыгнул носом. — Но я так за тебя перепугался! Убил бы этого гада! Так бы глазюки ему и выдрал! Ничего! Теперь посидят, подумают о жизни. Взяли их всех. Я ж полицию сразу вызвал — как чуял, что надо. Они и приехали мигом. Немного не успели… — рот Джока как-то вдруг перекосился, с видимым усилием он поджал губы, опять шмыгнул носом и сменил тему: — Как ты себя чувствуешь? — Прорвемся. Не переживай. Они еще немного поболтали, чувствуя странную неловкость и в то же время некое единство и близость, а потом явился врач, и началась новая волна суеты: Лассе осматривали, ощупывали и опрашивали. А Джоку при этом присутствовать не разрешили, выпроводив его домой. Отдыхать. Все было относительно неплохо, так что утром следующего дня Лассе уже перевели в обычную палату и, более того, заставили вставать и расхаживаться. — Рогатый знает что, — ворчал старик — сосед по палате. — Мир сошел с ума. Куда-то все спешат, несутся. Раньше после операции лежать и лежать надо было, а теперь уже на второй день в сортир самому шкандыбать в конец коридора приходится! Лассе смеялся и… шкандыбал. А что еще оставалось-то? Время до выписки точно в рамках сошедшего с ума мира тоже пронеслось быстро. И потому, что выписали в два счета, и потому, что в больницу навестить приехали даже те друзья-приятели, с которыми Лассе не виделся уже сто с немалым хвостиком лет. Приперлись и Колин с Питом — молодожены свежеиспеченные. Просидели долго, болтали, рассказывали, чуть смущаясь, о том, где побывали в свадебном путешествии, что видели, как проводили время, а Лассе смотрел на них и с изумлением понимал, что прежней убивавшей его тоски и дикой разрушающей ревности уже не чувствует. Почему? Неужели из-за Джока? Тот тоже приходил каждый день, притаскивал фрукты и свежие, еще горячие бублики — маленькая пекарня работала прямо у ворот больнички. Пахли они воистину одуряюще. Так, что начинал исходить слюной даже сосед по палате — тот самый старый ворчливый бета, который считал, что мир сошел с ума. Но потом Джок стал приносить вкусняшки и ему, а кроме того развлекать старика всякими глупостями — вроде разглагольствований о роли дырки от бублика в мировой истории в целом и жизни одного отдельно взятого омеги в частности. Сосед Лассе его слушал, посмеивался, качал головой, а в конце вдруг двинул речь про глубоко философскую, даже трансцендентальную сущность этой самой дырки, которая свелась к вопросу: — А если бублик съесть, дырка останется или исчезнет? Джок, разгоряченный спором, решительно заявил, что, конечно, исчезнет — нет бублика, нет и дырки. Старик, хитро поблескивая глазами, начал спорить, а после, уже оставшись с Лассе вдвоем, вдруг сказал: — Хороший у тебя омега. — Не у меня, — возразил тот. — Не делай из меня идиота, — отмахнулся старый бета и улегся на кровать. — Что я не вижу, как между вами искрит? — Искрит? — не понял Лассе. Старик не шевельнулся, и Лассе благоразумно заткнулся, решив, что сосед устал и собрался вздремнуть, но когда глянул на него через пару минут, увидел, что тот улыбается. А вот ему самому было не до смеха. Совсем. Потому что этот старый, ворчливый, но далеко не глупый дед был прав: Лассе влюбился! Вопреки всем своим обещаниям, вопреки здравому смыслу, вопреки вообще всему! И, как ни странно, осознание этого не причинило боли. Лассе, покопавшись в себе (благо свободного времени на больничной койке для этого было предостаточно), понял, что испытывает светлую печаль и в то же время радость: печалится о своем и радуется за Джока, который теперь обязательно встретит истинного и будет наконец-то счастлив. Через несколько дней старика-бету выписали, а следом за ним домой собрался и Лассе — швы сняли, тонкий розовый шрам успешно подживал. Чего никак нельзя было сказать о том, что творилось на сердце. Тянуть кота за хвост и дальше? Лассе был слишком взрослым и слишком опытным, чтобы врать самому себе и откладывать неприятный разговор на потом. С Джоком следовало объясниться и отпустить его, пока тот не встретил своего истинного прямо в присутствии Лассе. Так что на внутреннем совещании между собой-оптимистом и собой-пессимистом было единогласно принято решение рассказать все Джоку в первую же встречу, когда они останутся наедине. Однако завести разговор у Лассе не получилось. Просто потому, что омега опередил его. — Ну вот, — сказал он, отводя глаза. Теплый ветер шевелил ему волосы, обычно задорная мордаха выглядела бледной и грустной. — Что-то случилось? — спросил Лассе, пересаживаясь поближе. Они договорились встретиться вечером в парке неподалеку от больницы, в которой практиковался Джок, и теперь сидели на лавочке, освещенной уютным желтым светом стоявшего прямо над ней фонаря. — Я хотел тебе сказать, что всё. — Н-не понял, — вдруг испугавшись, спросил Лассе. — Что — всё? — Я проспорил, а ты выиграл. Дальше можешь… не тратиться на меня и вообще не усердствовать. — Что проспорил? Джок глянул удивленно, и только тут Лассе вдруг вспомнил то, с чего у них все началось — пари между «малышом» и «дедулей», которое они заключили, решая, кто влюбится раньше. — Я не понял, — не веря ушам, с замиранием, осторожно, будто боясь спугнуть удачу, уточнил Лассе. — Да что тут непонятного? — чуть громче, гневливо буркнул Джок. — Всё. Я решил признаться. Влюбился я в тебя. Можешь радоваться. — Я радуюсь, — все так же осторожно выговорил Лассе и пересел еще ближе — так, что коленом уперся в бедро Джока. Тот глянул и вновь отвел полные страдания глаза. А Лассе… Лассе вдруг взял и рассмеялся — легко, освобожденно, счастливо. — Смеешься? — Джок вскочил на ноги, и долго сдерживаемые слезы хлынули у него из глаз. — Смешно тебе?! Ну смейся! Только уже без меня! Не хочу… Лассе встал, цапнул было забившегося и забрыкавшегося омегу, притянул к себе, прижал, обхватив руками, а после нашел его мокрые дрожащие губы и поцеловал. Со всей страстью, со всем понятным пока только ему облегчением. Джок было замер, выдохнул Лассе прямо в рот, подался навстречу, а потом вдруг снова стал отпихиваться, почти отбиваться. — Тише. Тише ты, — шепнул Лассе. — Забыл, что я раненый герой? — В голову ты раненый, если думаешь… — Я люблю тебя, Джок. Уже давно. Кажется с того самого момента, как увидел. Просто… не верил сам себе. И боялся, конечно. Да и отсутствие запаха роль сыграло. Но сегодня я как раз нашел в себе силы во всем сознаться и проститься с тобой, чтобы не оказаться на пути твоего истинного. А тут ты. Со своим признанием. — Ты врешь, — закрутил головой Джок. — Врешь! — Зачем мне это? — Чтобы… Не знаю… Чтобы затащить меня в постель! — Ммм… Отличная идея. — Дурак! Какой же ты дурак! — выкрикнул Джок. — Еще и издевается! Лассе попытался его удержать, уверить в своих чувствах, убедить в искренности, но Джок с силой оттолкнул его от себя — так, что пришлось грохнуться задницей на оказавшуюся слишком близко, а потому сунувшуюся под колени скамейку — и убежал. А Лассе... Лассе прижал руку ко все еще саднившему при резких движениях боку и припустил следом. А что еще оставалось-то?