6. Естественная
4 февраля 2022 г., 21:00
I had a dream I've got everything I wanted
День клонится к закату, а Джейк проводит вечер в компании бутылки Макаллана. В Калифорнию они собрались, к Малфою… Скриллекс могла бы справиться быстрее с… чем там вообще надо справиться. А Кэп даже не скрывает, что они едут только из-за того, что Малфоям мешает выбраться из Калифорнии одно четырёхмесячное обстоятельство. Сначала Джейк решает, что никуда не поедет. Что прямо с утра сядет в машину и вернётся в Луизиану. Нахуй это всё. Пусть на этот раз Марикета сама разбирается с тем, что творится в её голове. У неё целая куча преданных, как щенки, приятелей, которые точно не дадут ей пропасть. А он ей совершенно не нужен. Потом он думает, что всё-таки может поехать с ними. Исключительно навестить Ребекку в Лос-Анджелесе. Это, конечно, единственная причина, потому что находиться рядом с Марикетой по любому другому поводу — мазохизм. Что, мать его, с ним не так? Ну сказал он ей, что любит, ну и что с того? Это же правда. Хуже было только в тот день, когда она исчезла из его рук с последним поцелуем. А сейчас вся надежда последних дней лопнула. Даже не лопнула. Вдребезги, блядь. Как наполненный водой воздушный шарик, сброшенный с Эмпайр-Стейт-Билдинг. Ошмётки по асфальту во все стороны и мокрое пятно. Его… Марикета. Принцесса. Друг, любовница, возлюбленная, жена. «Я не люблю тебя, Джейк». Вот и всё. Ну ладно, чёрт с ней — пусть себе не любит. В конце концов, ну что в ней такого особенного, что он так на ней зациклен? Просто смазливая девчонка. Таких же сотни. Тысячи. Всего лишь одна из многих. Да, допустим, что красивая. И забавная, особенно, когда смеётся, запрокидывая назад голову, или когда проглатывает окончания слов. И сильная. Умудрилась же не сойти с ума на Ла-Уэрте, да и сейчас тоже держится молодцом. Чуткая, понимающая, страстная. Просто… обычная девчонка с необычным именем, бьющимся каждым отдельным слогом в его пульсе. Мари-кета. Как-то так. И всё-таки какой же он кретин! От размышлений отрывает внезапный стук в дверь. Наверняка Кэп пришёл спросить какую-то ерунду, или Майк опять будет лезть со своими потрясающими идеями, как его растормошить, или чёрт его знает, кого ещё принесло на ночь глядя. Джейк думает проигнорировать нежеланного визитёра, но стук повторяется, и он плетётся открывать. — Что… Принцесса?.. Волосы взъерошены так, словно она пропахала головой сеновал. Щёки пылают нежно-розовым, а губы в полумраке коридора кажутся кроваво-красными. Под глазами размазана тушь, а сползшая чёртова лямка нелепого платья обнажает плечо. Она крутит на пальце босоножку на высоком каблуке. Второй босоножки нет ни на её ногах, ни в обозримом пространстве. — А-арагорн, — протягивает она, — не спишь? — Что за… что ты пила? — устало спрашивает Джейк. — Что? А, текилу. Мы н-множко посидели с девочками. — Джейк мысленно четрыхается. Девчонки напоили его жену до состояния, в котором она едва стоит на своих двоих. И где только взяла эти босоножки? Точнее, одну. — Я м-гу зайти? — икает Марикета и, не дожидаясь ответа, проходит в номер мимо Джейка. Отбрасывает в сторону клятую босоножку, и оказывается, что она явно служила для равновесия: её тут же ведёт в сторону. Джейк реагирует молниеносно, подхватывая её и не позволяя упасть. А Марикета, устраиваясь поудобнее, вертится в его руках, как раз достаточно для того, чтобы он мог почувствовать трение её бюста о свою грудь. Блядь. Блядь! — Ох, Арагорн, — её глаза округляются, — м-дленное зажиганье — это не про тебя, не т-к ли?.. Джейк никак не реагирует. Усаживает Марикету в кресло, убирает руки так поспешно, будто обжёгся. — Ты зачем пришла? — грубовато спрашивает он. Марикета поднимает голову и икает. — Не помню, — она тяжело вздыхает, запуская ладонь в волосы и ещё сильнее их взъерошивая. — А, точно. Я хотела погрв… Погор… Поговорить! Джейк опускается в кресло напротив и скрещивает на груди руки. Так хочется выглядеть бесстрастным и безразличным, но это не так-то просто, когда Марикета ёрзает в кресле, и лямка сарафана падает ещё ниже. — О чём? — О тебе. О нас. О том, что ты ск-зал. — И? — И мне хочется изв-н-ться. — За что? — криво усмехается Джейк. — За то, что не испытываешь ко мне ответных чувств? Марикета кивает, а потом поспешно мотает головой. — Не. За то, что я так резко эт-то всё ск-зала. — Но ведь ты искренне так считаешь, — вкрадчиво произносит Маккензи. — Да… Нет… Я не зна-аю, — протягивает Марикета, упираясь локтями в ручки кресла и роняя на ладони голову. — Ты мне нрав-шься… Я чувствую… Что-то такое… Не знаю, как объясн-ть. — Звучит обнадёживающе, — мрачно констатирует Джейк, старательно игнорируя тепло, разливающееся в груди от её слов. Подумать только, он нравится собственной жене! — Я хочу, — выдыхает Марикета, и её шёпот отдаётся определённой реакцией в паху, хотя она говорит о другом. Кажется. — Хочу быть р-дом, но… я боюсь. — Чего боишься? Она поднимает на него изумительные глаза и протягивает руку к своей груди, чуть царапая ногтями кожу под ключицами. — Себя. Джейк кривит губы в подобии улыбки. — Уверена, что сейчас стоит продолжать этот разговор? Прости, Принцесса, но ты в дрыбадан. Иди-ка ты спать, я тебя провожу… — Нет, — Марикета качает головой, хмурится, дует губы, — нет, не пойду. Я буду спать с тобой. И эта фраза, сказанная совершенно невинным голосом, заставляет Джейка прочистить горло. — Зачем?.. — Я так х-чу, — фыркает Марикета, — не волнуйся, пр-ставать не буду… Она хрипло смеётся. Нет, так нельзя. Нельзя потакать её пьяной прихоти, она наверняка пожалеет потом, когда наступит похмелье. Но сопротивляться желаниям своей женщины… Кто Джейк такой, чтобы отказать ей? Интересно, чья эта мысль — его или виски? Но, в конце концов, он всего лишь живой мужчина, и его Принцесса хочет спать с ним в одной постели. Как будто бы он сам не хочет этого! — Ну… Хорошо, тогда, наверное, я дам тебе футболку, да? — Да, пожалуйста, — она невинно хлопает глазами. Джейк встаёт с кресла и копается в дорожной сумке, извлекает на свет помятую футболку. Марикете приходится держаться за спинку кресла, так её шатает. И, когда он отдаёт ей футболку, вместо того, чтобы пойти в ванную или — боги — хотя бы отвернуться! — она лёгким движением скидывает сарафан. И непонятно, то ли это выпитая текила атрофирует у неё чувство стыда, то ли между ними что-то осталось по-прежнему, ведь она никогда не стеснялась своей наготы. Чёрт. Она стоит в одних трусиках, и у Джейка руки чешутся от желания сжать в ладонях её грудь. И рот наполняется слюной от острой необходимости облизать каждый дюйм её тела, начиная с этих торчащих сосков и заканчивая… Нет, вообще не заканчивая. Нахалка. Ухитряется ещё так сладенько потянуться, закинув руки за голову, — словно для лучшего обзора. И только после этого она набрасывает футболку. Ткань закрывает восхитительное зрелище, подол скользит по стройным бёдрам, и Джейк неосознанно сжимает и разжимает ладони, пытаясь держать себя в руках. Она соблазнительно улыбается, и всё, о чём может думать Джейк, — где она взяла эту чёртову помаду и как она могла бы целовать его, оставляя красные следы по всему телу. Марикета слегка пожимает плечами, как будто может читать его мысли. Невозмутимо взбирается на постель. Залезает под одеяло, утопает в пышной подушке и смотрит на Джейка в молчаливом ожидании. Он чувствует себя мотыльком, летящим на огонь. Старается держаться как можно дальше, пытаясь снизить риск даже случайного прикосновения к её коже — нельзя, нельзя, она пьянючая, она возненавидит тебя, если ты сейчас воспользуешься… Но, кажется, чертовка вообще не понимает, каких усилий ему стоит этот самоконтроль. — Можно тебя кое о чём попр-сить? — спрашивает она, когда Джейк гасит свет в комнате. Как будто я могу тебе хоть в чём-то отказать. Вместо этих слов он только утвердительно мычит. — Ты поцелуешь меня?.. — Ты пьяна, — возражает Джейк, а она нагло пододвигается ближе, и в темноте её глаза маняще блестят. — Принцесса, ты пьяна, ты будешь об этом жалеть. — Но я так х-чу целоваться, — плаксиво сообщает Марикета. — Ну почему ты такой… А потом она залезает к нему на колени, елозит ещё, да мать её так, и склоняется над его лицом. Дыхание пахнет алкоголем, а кончики волос щекочут Джейку щёки. Она касается его губ так легко, почти призрачно. Потом ещё раз — ощутимее. Джейк со свистом выдыхает, словно это может помочь ему сохранить контроль. И, кажется, получается. Пока она не проводит по сомкнутым губам кончиком языка. Щекотно, сладко — и это всё, это конец доводам разума. Джейк запускает ладонь в её волосы, прижимая Марикету к себе. Она изумлённо приоткрывает рот, и Джейк перехватывает инициативу на себя, целуя жёстко, больно, отчаянно. Она стонет в его губы, отвечает на каждое движение языка таким же рваным и голодным, а потом опять принимается ёрзать. Устраивается, блин, поудобнее. Её локти по обе стороны от его головы, грудь прижимается к нему, и она скользит промежностью к его паху, горячая и такая влажная, что он чувствует её через два слоя разделяющей их ткани. Она снова стонет, находя нужный для себя ритм, двигаясь вдоль его члена, и это просто невероятно, просто умопомрачительно, как будто им лет по пятнадцать и главное правило их отношений — бельё должно оставаться на положенном месте. Джейк не помнит, когда в последний раз у него был такой охерительный стояк. Впрочем, он об этом и не думает, когда она трётся по всей его длине, и её частое дыхание, её восхитительные короткие стоны — это всё просто невероятно, должно быть, Джейк напился и ему это всё снится. Он сильнее сжимает ладонь в её волосах, а Марикета двигается ещё отчаяннее. Второй рукой Маккензи прослеживает дорожку позвонков, касается ямок на пояснице, а потом звучно шлёпает по заднице, прежде чем сжать ягодицу в ладони, направляя движения и притягивая ещё ближе к себе. Джейк точно знает, что долго не выдержит. Это слишком — она рвано дышит, соски трутся об его грудь, даже через футболку чувствуется. Он перехватывает её нижнюю губу зубами, прикусывая, пожалуй, слишком сильно, и, как вчерашний пацан, кончает в трусы. Когда она следует за ним, он ловит губами её протяжный крик. И потом она обмякает в его руках, часто дыша, её сердце бьётся так бешено, когда он отпускает её волосы и крепко прижимает к себе. — Как… как ты? — зачем-то спрашивает Джейк. — Изумительно, — выдыхает она. — Только что заставила красивого мужчину кончить, даже не касаясь его, — к концу фразы её голос становится громче, а язык больше не заплетается. — Будто мне снова шестнадцать лет. — Я думал — пятнадцать, — усмехается Джейк. — Так, погоди, и часто ты проворачивала подобные трюки, когда тебе было шестнадцать? Марикета сползает с него и укладывает голову на плечо. — А чёрт его знает, — фыркает она, — говорят, в Селине у тебя мало шансов сохранить девственность до выпускного, но я не помню. Дико, да, Джейк? Как ты можешь любить меня, когда у меня такие проблемы с башкой? — Мы всё же поговорим об этом, когда ты протрезвеешь, — обещает Джейк, целуя её макушку. Надо бы пойти и хотя бы сменить трусы на чистые, но встать, выпустив её из объятий даже на пару минут — это квест, на который Маккензи не готов, так что он стягивает эти чёртовы трусы и бросает на пол. — И, Принцесса, пожалуйста, когда в следующий раз решишь воспользоваться мной для удовлетворения своих низменных потребностей, не вливай в себя столько текилы. Он старается, чтобы голос звучал серьёзно, но безуспешно. Марикета смеётся, уткнувшись носом в его плечо. — В мыслях не было, — искренне говорит она. — Я пришла поговорить и очень хотела целоваться. — Задумавшись на несколько секунд, она добавляет: — С тобой. — Это хорошо, — улыбается Джейк. — Да. И ещё я хотела знать, — она тянется, зевая, — всегда ли у нас с тобой всё было так… здорово. — Да, — честно признаётся Джейк, — всегда. — Значит, у нас есть шанс, Арагорн. Интересно, она хотя бы чуть-чуть представляет, что для него значат эти слова? — Спи крепко, Принцесса. — И ты. — Я люблю тебя, — шепчет Джейк, когда её неровное дыхание сменяется сопением. — Никогда больше меня не оставляй. Он понятия не имеет, что она всё слышит.★
От выпитого алкоголя ведёт не то во сне, не то наяву. Палуба мерно раскачивается, вокруг — Эстелла, Мишель и Куинн, а в руках — бутылка рома. Из-за деревянной стены раздаются чьи-то стоны, и по мере того, как они становятся громче, никто из девчонок не может сдержать хихиканья. — Должна признать, — бормочет Мишель, — темпераменту Ивонн можно позавидовать. — Как и выдержке Мала, — добавляет Куинни, поправляя длинную рыжую косу. — Звучит так, будто вы реально завидуете, — хихикает Эстелла. — Ну, знаешь ли! — округляет глаза Мишель. — Я не помню, когда у меня в последний раз был секс, что в этом такого! — За пару дней до вылета на Ла-Уэрту я переспала с соседом по кампусу, — вдруг говорит Куинни. — Эй, не смотрите на меня так! Я, типа, думала, что скоро умру! — Ага, — кивает Эстелла, — здравый подход. — Куинн, — серьёзно произносит Мишель, хотя в её глазах пляшут чёртики, — сейчас, когда твоя болезнь ушла, этот вопрос не будет таким уж бестактным. Так что признавайся, сколько раз ты думала, что скоро умрёшь. — Много, — огрызается Куинн, — ой, слушайте, ну я действительно… м-м… брала от жизни всё. Мне нравится секс, и я не знала, сколько ещё смогу наслаждаться жизнью. — Разрыв шаблона, — резюмирует Эстелла, — и что теперь, когда твои дни не сочтены? — А теперь, если мы когда-нибудь вернёмся домой, я планирую найти хорошего парня. Влюбиться наконец-то. Нет, не то чтобы я никогда не влюблялась — мне кажется, я делала это чаще, чем положено. Но мне хочется чего-то настоящего. Чего-то такого, как у тебя, Марикета. — Считаешь, у нас с Джейком — настоящее? — Будто вообще стоит спрашивать. — Ты ведь сама не думаешь иначе? — Конечно, она так не думает, — закатывает глаза Мишель, — но нам всегда кажется, что в этот-то раз всё по-настоящему, как будто других никогда не было, разве не так? Да… будто больше никого. Только он.★
Марикету будит засуха в горле и обвивающиеся вокруг её тела слишком горячие руки Джейка. Мари осторожно выбирается из объятий, боясь разбудить. К щекам приливает кровь — не от того, что она якобы наворотила дел, когда пришла к нему, а от того, как ужасно хочется прижаться губами к его щетине и снова ощутить, как им хорошо вместе. И это действительно немного смущает: она едва знает его, но определённо наслаждается его обществом. И его руками, и губами, и… Так, спокойно, Мари, успеешь ещё. Она встаёт с кровати, чуть шатаясь, и идёт в душ. Даже после того, как она выливает на голову два с половиной пузырька гостиничного шампуня, прочесать пальцами спутанные волосы выходит из рук вон плохо. А ещё вся эта штукатурка, которую намазала ей на лицо Мишель — кажется, что всё это совсем не стойкое, однако смыть остатки макияжа оказывается не так-то просто. На клей она, что ли, сажала эту косметику? Приведя себя в относительный порядок, Мари снова набрасывает на распаренное тело футболку Джейка. Да, она слишком длинная и ощутимо великовата в плечах, но в ней почему-то безумно удобно. Предприняв ещё одну безуспешную попытку сделать что-то с волосами, она в конце концов плюёт на эту безнадёжную затею и возвращается в комнату. Марикете эгоистично хочется разбудить Джейка, взглянуть на него новыми глазами. Сейчас, когда она чувствует себя посвежевшей и протрезвевшей, после вчерашних разговоров с новыми (или не очень) подругами и этого забавного, хотя немного странного сна, после того, как Мари призналась себе в крышесносном влечении к этому мужчине, жить стало как-то проще. Покачав головой собственным мыслям, Марикета тихонько выходит на балкон, осторожно прикрывает за собой двери и плюхается в плетёное кресло рядом со стеклянным столиком, на котором лежат сигареты Джейка. Соблазн слишком велик. Она помнит, что когда-то курила, как и Диего — он бросил в начале третьего курса, а она чуть позже. Казалось, привычка навсегда осталась в прошлом, но сейчас она не помнит почти никакого прошлого, и руки сами собой тянутся к открытой пачке. Первая затяжка — на голодный желудок и после всего выпитого накануне — прибивает к креслу лёгким головокружением. Марикета откидывается на спинку кресла, закидывает ноги на столик и наслаждается тем, как утреннее солнце греет кожу. И больше всего ей хочется, чтобы Джейк сейчас проснулся, пришёл сюда и снова целовал её так, чтобы подгибались колени. Джейк же действительно просыпается и не сразу понимает, куда делась Марикета. Может, он всё-таки слишком много виски влил в себя накануне, и спьяну всё причудилось. Или ещё хуже — она слиняла. Он садится на постели, и с души сразу падает камень — мокрые следы на деревянном полу ведут от ванной к балкону: Марикета всегда пренебрегала полотенцами и частенько выходила из душа совершенно мокрая. Что ж, ещё одна вещь в копилку того, что никогда не меняется. Убедившись, что побег Золушки никто разыгрывать не собирается, Джейк плетётся в ванную. Трусы с засохшей спермой отправляются в мусорное ведро, потому что один хрен стирать их нет смысла, они не успеют высохнуть. И всё бы ничего, только на сушилке висят чёрные танга Марикеты. Джейк залипает на несколько секунд, пытаясь осознать тот факт, что… …что его женщина сидит на балконе в его номере без трусиков. Маккензи, это так несвоевременно! Джейк нарочно принимает почти ледяной душ, чтобы с холодной водой смыть с себя все неподходящие мысли. Будет крайне нелепо, если он прямо сейчас вытащит Марикету с балкона, завалит на кровать и чёрт-возьми-хватит-об-этом-думать! Джейк возвращается в комнату, находит в своей дорожной сумке шорты и наконец-то выходит на балкон. — И давно ты куришь? — вместо приветствия спрашивает Джейк. Нет, она совершенно охренела — после того, как выпила вчера хрен знает сколько, нагло курит на голодный желудок! А Марикета поднимает глаза, и на её лице столько всего одновременно, она настолько настоящая, что щемит сердце. Щёки покрыты лёгким румянцем, уголки губ приподняты в удовлетворённой улыбке, а взгляд скользит по его голому торсу с восхитительным выражением собственности. — Я не курю, — выдыхая дым, произносит она. Что вообще может быть сексуального в курящей женщине? Джейк никогда не задумывался. Джанин курила — но она делала это как-то грубо, по-мужски. А его Принцесса мягко обхватывает фильтр полными губами, и то ли он конченый идиот, то ли это действительно выглядит чересчур чувственно. Джейк усмехается, садясь напротив и закуривая. — Как ты спала? — Очень крепко, спасибо, — ухмыляется Марикета, — а ты? — Отлично, — честно отвечает Джейк, — самый крепкий сон за последние пять лет. Она чуть смущается, словно его слова натолкнули её на какие-то мысли. — Джейк, — наконец, говорит она, мягко улыбаясь, — пожалуйста, перестань смотреть на меня так, словно я сейчас взорвусь. Я ни о чём не жалею, так что расслабься. Да, он думал именно об этом. Почему она всегда с такой поразительной точностью ухитряется угадывать его мысли? Она меняет положение закинутых на стол ног, и всё — Джейк снова вспоминает, что на ней нет белья. Улыбка на её губах сменяется на соблазнительную, словно эту мысль она тоже угадала. — Я расслаблен, — врёт он, — ты же по-прежнему здесь. — Да, — бормочет она, туша сигарету и поднимаясь с кресла. А потом подходит вплотную и опускается на его колени лицом к нему. — Я по-прежнему здесь. Ты тоже. Что бы нам предпринять по этому поводу? — Он чувствует её жар через шорты, когда она целует его мучительно медленно. От её губ пахнет табаком и зубной пастой, а сигарета в его пальцах прогорает до фильтра. Приходится прилагать все усилия, чтобы сейчас же не спустить шорты и не оттрахать её прямо на балконе, на радость случайным утренним прохожим. — Кажется, — она переводит дыхание, наконец отрываясь от его губ, — ты собирался поговорить со мной, когда я протрезвею. — Нахуй, — шепчет Джейк. — Разговоры или меня? — невинно уточняет она. — Надеюсь, второе. Я не шучу. Сейчас же, Арагорн. И ещё раз — кто, нахрен, такой Джейкоб Маккензи, чтобы отказать этой восхитительной женщине, когда она сидит на его коленях и смотрит в ожидании? И не только сейчас — блядьвсегда. Джейк поднимается, по-прежнему держа её в объятиях, и она обхватывает его бёдра ногами. Пинком распахнув балконную дверь, он укладывает Марикету на сбитую постель, замирая в изножье. Она смеётся, приподнимаясь на локтях и разводя согнутые в коленях ноги. Подол футболки соскальзывает с бёдер, а Джейк так и стоит, любуется, прикидывает, с чего начать. — Так и собираешься торчать там целый день? — грудным голосом спрашивает Марикета, поднимаясь на колени и притягивая его к себе для отчаянного поцелуя. Он задирает чёртову футболку, сжимает в ладонях её грудь, легко касается сосков, и она тихонько стонет ему в губы. Марикета поднимает руки, позволяя раздеть себя. Волосы на мгновение взлетают над головой чëрным ореолом, прежде чем упасть на лицо, и она настолько совершенна в своей наготе, что дыхание перехватывает. Он целует обнажённые плечи, и Марикета притягивает к себе его голову, будто пытается свести на нет любое расстояние между ними. Она тихонько вскрикивает, когда он зажимает сосок зубами чуть сильнее, и прерывисто дышит, когда он зализывает место укуса, и тогда Джейк снова целует её влажные губы, ловит ртом сбитые выдохи. Руки соскальзывают с его волос, задерживаются на плечах и касаются спины. А потом миниатюрная ладонь добирается до резинки его шорт, и Марикета торопливо стягивает их. Очерчивает пальцами выпирающую тазовую кость, а потом смыкает ладонь на его члене — так, что он чуть было не теряет контроль. Марикета медленно водит рукой по его эрекции, бормоча ему в губы: — Я могу привыкнуть к тому, как легко ты заводишься, Арагорн. Джейк перехватывает запястье, укладывает её обратно на кровать и ложится рядом. Она тут же выдёргивает руку из хватки, опять дразняще касается и улыбается порочно до пульсации в члене. Джейк снова сжимает её грудь в ладонях, сильнее, и чертовка выгибается под его прикосновениями, словно ей мало и этого. Одна рука Джейка скользит ниже, и он едва сдерживает стон, когда пальцы утопают в её горячей влаге. — Ох, чёрт, — выдыхает Марикета, когда он проводит пальцами по складкам. Джейк усмехается. — В эту игру могут играть двое, Принцесса. Никогда не забывай. Он мягко погружает в неё два пальца, и зрачки Марикеты расширяются. Самое восхитительное зрелище. Она тянется раскрытыми губами, пытается поцеловать ещё раз, но Джейк отстраняется. Да, теперь самое время довести её до безумия. — Джейк… — Этот тон. Умоляющий и немного обиженный. Движения её маленькой ручки ускоряются, словно пытаясь соответствовать темпу, в котором он трахает её пальцами. Нет, как бы ему ни хотелось, это не продлится долго. Её большой палец обводит головку члена, и приходится сукасдерживаться, чтобы не кончить. Её стенки сжимаются вокруг его пальцев, когда она настойчиво стонет: — Пожалуйста! — Что «пожалуйста», Принцесса? — Джейку бы и хотелось, чтобы голос звучал спокойно, но её пальцы сжимаются крепче, заставляя закусывать губу в попытке не издать ни звука — пусть считает, что он всё ещё контролирует ситуацию. — Чёрт, Джейк, я… Я… Мне нужно… — Ну же, — он тянется к её приоткрытым губам и обводит языком, слизывая очередной стон. — Что тебе нужно, Принцесса? — Ты, — выдыхает, пытается двигать бёдрами навстречу его руке. — Мне нужен ты, я так хочу тебя, — лихорадочный шёпот по слову в паузах между стонами, — так хочу тебя всего, внутри, боги, пожалуйста, Джейк… Она зажмуривается, закусывает губу и дрожит. — Открой глаза, Принцесса, — приказывает он, и она беспомощно подчиняется. Её зрачки такие огромные, что радужка кажется почти чёрной. — Я хочу, чтобы ты кончила для меня, Марикета. Именно так — через пару рваных, жёстких толчков его пальцев. Её рука двигается исступлённо, будто она тоже представляет, что он внутри. Замутнённые распахнутые глаза, губы, с которых срывается его имя, — это всё слишком сильно, и Джейка будто током бьёт, пока он обильно кончает на простыни между ними. Это всего лишь её руки, но удовольствие всё равно неожиданно острое, почти болезненное, словно именно этой разрядки он ждал последние пять лет. Он прижимает к себе дрожащее тело и утыкается губами в плечо, тяжело дыша. Марикета льнёт в ответ, пока не перестаёт вздрагивать. А потом смеётся. — Что смешного? — мягко интересуется Джейк, безуспешно пытаясь спрятать улыбку. — Ничего, — хихикает Марикета, — ничего, просто… Опять эта подростковая возня. — Возня? — с наигранным возмущением переспрашивает Маккензи. — Ты голая. В моей постели. И ты только что кончила. Возня? — Да, — выдыхает она, тянется к его губам, оставляет лёгкий дразнящий поцелуй. — И вопрос в том, когда мы уже прекратим играть в эти игры, не то чтобы я не наслаждалась, но… Джейк не позволяет ей договорить, прижимаясь к губам жёстким поцелуем. Она снова хихикает, и тогда он понимает — раунд остался за ней, она добивалась именно этого. — Слушай, — бормочет Джейк, — я бы с удовольствием остался с тобой в этой постели на весь день, — или гораздо дольше, — но, по-моему, сегодня мы уезжаем. И в этот момент, как по заказу, раздаётся громовой стук в дверь. — Маккензи! — зовёт Шон. — Я надеюсь, Мари с тобой, потому что если нет, Мишель с меня шкуру спустит! — Что тебе надо, Кэп? — Мы уезжаем через полтора часа! Если вы планируете завтракать, вам лучше спуститься в ближайшее время. Марикета прячет лицо в подушке, и весь её вид говорит о том, что она никуда не хочет. Однако Маккензи уже один раз позволил ей похудеть до критической массы тела, больше этой ошибки он не повторит. — Надо идти, — настойчиво говорит он, и Марикета кивает. — Ладно, — обречённо произносит она и кричит: — Шон, позови, пожалуйста, Миш, желательно с моими вещами! — Окей, — даже через дверь слышно, как Шон усмехается. — Обязательно было это говорить? — с досадой спрашивает Джейк. — Эй, что такого? — ухмыляется его Принцесса, заворачиваясь в одеяло. — Да все девчонки знают, куда я пошла после наших посиделок. — Пиздец, — протягивает Маккензи. Ничто не остаётся в тайне с этими ребятами — и это ещё одна неизменная вещь. — Оденься, пожалуйста, — бормочет Марикета, красноречиво оглядывая его наготу. — Не желаю, чтобы Мишель видела тебя таким. — Это почему? — усмехается Джейк, с неохотой вставая и натягивая шорты и футболку. — Действительно, — фыркает она. — Эй, привет, это всё моё, ясно? Не хочу, чтобы другие любовались. — Ревнуешь, Принцесса? — Джейк даже не представлял, как это приятно. — Давай посмотрим, что ты скажешь, если я выйду в коридор вот в таком виде, — закатывает глаза Марикета, демонстративно кутаясь в тонкое одеяло. — Ты права. Ещё один стук в дверь — и недовольный крик Мэйбеллин. — Надеюсь, вы одеты! Джейк открывает дверь, и Мишель влетает в номер, бросая сумку Марикеты на пол. — Никак похмелье, Мэйб? — невинно интересуется Джейк. — К чёрту пошёл, — огрызается Мишель. — Ретируюсь, — Джейк примирительно поднимает кверху ладони и выходит из номера, бросив через плечо: — Раздобуду кофе. Принцесса, тебе как всегда? Впрочем, ответа он не дожидается. Едва за ним закрывается дверь, недовольное выражение лица Мишель испаряется. Марикета закатывает глаза. — По тебе плачет большая сцена, — замечает она. — Знаешь ли, — фыркает Мишель, — нужно поддерживать репутацию. Никто не захочет иметь со мной дела, когда я страдаю от похмелья. А я была бы очень плохим врачом, если бы не знала, что к чему, — она подмигивает и смотрит на Мари в явном ожидании. — Не смей, — шипит Мари, поднимаясь с постели и беря в руки дорожную сумку, — даже спрашивать. Я ничего не скажу. — Заявляю официально: ты та ещё сволота, — бормочет Мишель, — мне же интересно! — Называй как хочешь, только всё равно слова из меня не вытянешь. Мари уходит в ванную, оставляя Мишель в одиночестве, и Миш орёт через закрытую дверь, перекрикивая шум воды: — Ну и ладно! Ну и пожалуйста! У меня, знаешь ли, достаточно хорошее воображение, чтобы сделать свои выводы по бардаку в комнате! Дверной замок щёлкает, и Мари выходит полностью одетая. — Вау, — она вскидывает брови, — ты фантазируешь о том, как я занимаюсь сексом? Да ты извращенка, доктор Гейл. — Сволота, — жалуется Миш, — разве ты не моя лучшая подружка? Почему ты мне ничего не рассказываешь? — Какого хрена, Мишель, нам что, по шестнадцать лет? Мари закатывает глаза. Такое ощущение, что всем вокруг интересно, переспала ли она с Джейком. Ах, да, телесная память и всё такое, но какого чёрта? — Ладно, ладно, — сдаётся Мишель, — ответь мне только на один вопрос, и клянусь, я больше ни о чём не спрошу! — Больше ни о чём? — с подозрением уточняет Мари. — Ладно, договорились. — Слушай, он реально называет тебя Принцессой в постели? Мари тихонько смеётся. — Ещё одна деталь для твоих грязных фантазий? Окей… Да. Называет. — Так я и знала! — Миш хлопает в ладоши, как ребёнок в луна-парке. — Точно. Извращенка, — заключает Мари. — Ой, заткнись. А если серьёзно… Как ты вообще? — М-м? Что ты имеешь в виду? — Ну, знаешь, — вздыхает Мишель, — твои сны, твои воспоминания… Как держишься? Ты выглядишь счастливой, и после всего этого… — Нет, — резко перебивает Мари, — я… я не счастлива. Да, я… довольна жизнью. В данный момент, — она мягко улыбается, — и при этом совершенно точно не счастлива. Знаешь, с вами со всеми… Мне становится легко. Почти что хорошо. Временами даже без «почти что». И Джейк, он… — Глаза Мишель хитро блестят, так что Мари поспешно возвращает голосу ровный тон. — Он замечательный. А потом мне становится страшно за свой рассудок. Это… точно не делает меня счастливой. — О, — Мишель понимающе кивает, — я понимаю, но… — Именно что «но». «Но». «Но». «Но». Одни бесконечные «но», слишком их много. Однако, знаешь, — голос Мари смягчается, — хрен с ним. — Она берёт Мишель за руку и улыбается. — Будь что будет, разберёмся со всем, не так ли? И, думаю, я должна тебя поблагодарить за то, что… — Никаких благодарностей, Мари, — хихикает Мишель, — спрашиваю ещё раз, разве ты не моя лучшая подружка? — её смех обрывается, едва она понимает, что что-то пошло не так. Марикета резко бледнеет, её зрачки расширяются, а лицо теряет всякую осмысленность. Единственное слово срывается с побледневших губ. — Кровь.★
Когтистая лапа бросается вперёд, распарывая кожу. Тёплая кровь льётся из ран, но нельзя об этом думать, нельзя останавливаться и обращать внимание на боль — нужно двигаться, вперёд, быстрее; движение — жизнь, нужно бежать, закрывать за собой двери, пока существо фыркает, отплёвывая пену, пока есть шанс; а потом уже можно сползти на пол вдоль грязной стены, хотя лучше попытаться держать себя в руках, не раскисать, игнорировать пляшущие перед глазами чёрные точки, ведь необходимо двигаться дальше, но тьма так соблазнительна, словно бы укутывает пуховым одеялом…★
Она хватается за предплечье, лицо искажается от боли, а на лбу выступает испарина. — Мари! Мари, что случи… — Мишель, блядь, я оставил её с тобой на десять минут! Миш едва успевает подхватить оседающую на кровать Марикету. — Не ори на меня, Маккензи! — восклицает Мишель. — Побудь с ней минуту, мне нужна аптечка! Передав Мари Джейку, Миш выбегает из номера и возвращается минуты через три; Марикета лежит на постели, бледная кожа отдаёт синевой, а Маккензи сидит на полу рядом с кроватью, сжимая в руках её ладонь, словно пытаясь согреть. Выражение отчаяния на его лице причиняет Мишель почти физическую боль, такую сильную, что она обязательно разрыдалась бы, если бы её главной целью не было привести Мари в чувство — все силы брошены на то, чтобы привычным движением открутить пробку с бутылочки с нашатырным спиртом. Когда резкий запах наполняет комнату и Мишель подносит пробку к носу Марикеты, она медленно открывает дрожащие веки, кажущиеся почти прозрачными. — Принцесса, — с облегчением выдыхает Джейк, — что случилось? Он не выпускает её ладонь, так что Мишель тянется к свободному запястью Мари. Пульс у неё шарашит просто бешено, словно она только что пробежала несколько миль, не останавливаясь ни на секунду. — Я… — Мари шепчет едва слышно, приходится наклониться, чтобы разобрать хоть слово. — Я видела… Странное что-то… Саблезубый тигр… Мы бежали, и… кровь. Она с неожиданной силой выдёргивает ладонь из руки Мишель и снова касается предплечья таким жестом, словно стирает невидимое кровотечение, и шипит так, будто это прикосновение действительно причиняет ей боль. Когда она убирает пальцы, на коже проступает три белых шрама. Мишель чувствует, как от лица отливает кровь. — Это… — Мари изумлённо смотрит на свежие шрамы, — этого не было. Этого только что не было, чёрт возьми! — Марикета, — тихо зовёт Джейк, но она будто не слышит. — Саблезубый тигр, — шипит Мари, — саблезубый, блядь, тигр! Это ведь было на самом деле, да? — И хотя по её лицу видно, что она уже знает ответ на свой вопрос, Мишель всё равно кивает. — О, — Мари округляет глаза, — ясненько. Ясненько всё. По-прежнему считаете, что меня надо ограждать от информации? — Силы возвращаются резко, толчками. Словно с каждым ударом рвано бьющегося сердца по крови разливается адреналин. Вместе с неожиданно накатывающей яростью. Она встаёт с кровати, порывисто выдёргивая из рук Джейка ладонь. — Грёбаный! Саблезубый! Тигр! — выкрикивает она, нервно расхаживая по номеру. — О таком нужно предупреждать заранее! — И что? — Джейк поднимается на ноги, чуть повышая голос. — Ты поверила бы? — После, блин, голубой лисы — уж наверняка бы поверила! — Вы что, показали ей Снежка? — недоверчиво спрашивает Джейк у Мишель, и та коротко кивает в ответ. — Идиотки, — заключает Маккензи. — Знаешь что? — Мишель тоже принимается орать. — Никто, кроме тебя, не думает, что можно вернуть ей воспоминания, не выпуская из постели! — Телесная память, — вдруг совершенно спокойно произносит Марикета, — кажется, это имеет смысл. — О чём ты толкуешь? — взрывается Джейк. — У меня и в мыслях… — Конечно, у тебя не было этого в мыслях! — перебивает Мишель. — Ты, твою мать, только и думал о том, чтобы вернуть её себе! Тебя вообще не интересуют её воспоминания, потому что, правда, какая тебе разница, Маккензи?! Ты бы с удовольствием забрал её в Луизиану, если бы даже она не вспомнила больше ничего! — Да! — кричит Джейк. — Да, я бы хотел, чтобы она ничего не помнила о ёбаной Ла-Уэрте! Чтобы все мы сумели просто это всё забыть! Нахуй Ла-Уэрту, Мишель! Может, ты забыла, как мы могли сдохнуть каждый грёбаный день! Блядские морские змеи в двадцать футов длиной, саблезубые тигры и гигантские крабы — ты правда забыла?! А я вот помню! — Успокойтесь, — внезапно властно произносит Марикета, и в этот момент Джейк решает, что она действительно похожа на принцессу: вокруг творится невообразимый пиздец, а она стоит посреди комнаты между двумя орущими друг на друга людьми с поистине королевской выдержкой. — Двадцатифутовые морские змеи. Гигантские крабы. Саблезубые тигры. Мне… нужно это всё осознать. Она снова подхватывает свою дорожную сумку с таким видом, будто ничего такого на самом деле не случилось. — Мари, — тихо зовёт Мишель. Она оборачивается и пожимает плечами. — Что? Квота истерик на день выполнена. И с этими словами спокойно выходит из комнаты. — Ты что-нибудь понял? — на всякий случай уточняет Мишель у Джейка. — Нет, — выдыхает он. — Нихрена я не понял. — Как обычно, — закатывает глаза Миш, прежде чем выйти из номера и оставить Джейка размышлять, что она имела в виду. Марикета спускается вниз, в то помещение, которое Куинн назвала банкетным залом. Подходит к Диего, не отлипающему от телефона. — Где вчера пропадал? — спрашивает она вместо приветствия. Диего вздрагивает и переворачивает смартфон экраном вниз. — Спал, — просто отвечает он. — после смены часовых поясов тяжко. — Угу, — мычит Мари, забирая из-под носа Диего чашку кофе и делая глоток. Тут же недовольно морщится. — Фу, сироп. Знаешь, Диего, я никогда не думала, что ты можешь мне соврать. От кого угодно ожидала бы, но не от тебя. — Я… что? — ошарашенно переспрашивает он. — Но я правда спал… — Я не про это, — нетерпеливо отмахивается Мари, — а про наши, — она рисует в воздухе кавычки, — приключения на Ла-Уэрте. Что это за хуйня с «уникальными видами животных и растений»? Саблезубые тигры, морские змеи в двадцать футов длиной, что-то там ещё? — Мари, — бормочет Диего, — твоя рука… — «Мари, твоя рука», — передразнивает она. — Что дальше? У меня внезапно отвалится конечность, а потом мне привидится, как её отсекает клешня здороблядского краба? Диего тяжело вздыхает. — Я говорил тебе. Там было много странного и непонятного, такого, во что не поверишь, пока не увидишь. Марикета… Представь себе, что я бы вывалил это на тебя в первый же день. — Знаешь, о чём я думаю? — парирует Мари. — О том, что, если бы не мои сны и галлюцинации, никто бы из вас так и не сделал попыток рассказать мне что-либо. Мари решает, что не поедет в одной машине с Диего. И, соответственно, с Мишель. Тем более, разумеется, с Джейком. Почему-то на этих троих она злится больше всего. Просто никак не идёт из головы это «я люблю тебя» и «я не хочу, чтобы она что-то вспоминала». Это «всё очень сложно» и «ты моя лучшая подружка». Контраст между «я не могу тебе всего рассказать» и «ты всегда была для меня героем»… Стоп. А когда это Диего ей такое говорил?.. Хотя не так уж это важно. Компания Куинн кажется наиболее предпочтительной — уж она-то, не особенно стремилась что-то скрывать, учитывая, что именно ей принадлежала идея почти сразу познакомить Мари со Снежком. Который, кстати, уже трётся у её ног. Хреновая ты хозяйка, Марикета, даже не отстреливаешь, где твой питомец ночевал. Впрочем, откуда-то Мари знает, что Снежок всегда был очень самодостаточным. У Келе и Куинн — здоровенный минивэн, больше напоминающий размерами фургон. И это очень кстати, ведь Зара, Крэйг, Радж и Эмили прилетели самолётом… Чего сама Мари сделать не могла бы по причине отсутствия документов. Какой бред. В результате Мари занимает место в самом конце длинного салона. Так это забавно выглядит — все сидят парами, Келе за рулём и Куинн рядом с ним, сразу за ними — Зара закинула ноги на Крэйга, и впереди Марикеты Эмили удобно устроилась на плече у Раджа. И Мари. Со Снежком. Лис тут же занимает свою половину сидения, сворачиваясь клубочком. Подумав, Марикета устраивает голову на его мягкой шерсти. Снежок, кажется, совершенно не против. Едва минивэн заводится, Мари проваливается в дремоту.
