На твоей стороне

Она быстро приходит в себя — и уже через день стоит в храме Тира Справедливого среди друзей, слушая басовитое гудение Нимрода и видя, как еле заметно шевелятся, проговаривая молитву, губы Аллена. Но отныне её сердце не с ними. Как же Тир допустил такое? Ей так нужен сейчас его ответ — чтобы разобраться, постичь высший промысел. Снова стать одной из них — тех, что стоят вокруг неё, сердцем отдаваясь молитве. Её же сердце кровоточит. Она не знает, что делать и как реагировать в ответ на сочувственные и неловкие переглядывания друзей. Они, похоже, тоже не знают, как и что сказать, словно чувствуя — не стоит сейчас поминать Тира. Она мятётся, ожидая ответа. И ответ приходит. Но совсем не тот, которого она ждала. Под её ногами, обутыми в лёгкие кожаные туфли, мягко приминается пышная трава с вплетёнными тут и там мышиным горошком и вьюнками. Волосы вольно треплет вечерний ветер, закат окрашен в шафранно-розовые тона, а облака похожи на аккуратные пики свежесбитых сливок. Воздух пахнет прогретой за день травой и еле заметно цветами. Арибет чувствует себя пьяной этим летом и запахами — и им. Тем, кто шагает с нею рядом — и беззаботно смеётся теплу и любви, что окутывает их сердца. Она чувствует себя уютно и покойно среди этого благоденствия. И, кажется, теперь их ждёт лишь это счастье — согласно идти навстречу медово-золотому солнцу... Но только солнце горит закатом. И в тот миг, когда налившийся малиновым светом диск скрывается за горизонтом, она чувствует, что теряет во внезапно наступившей темноте руку Фентика. Она снова одна. Вместо медвяного запаха летнего разнотравья — сырой холод крипты. Арибет сидит у гробницы — она видит очертания его лица под саваном. И тихо плачет, прислонившись лбом к резному камню. Шорох сброшенной на пол ткани заставляет её поднять голову — Фентик стоит перед ней. На его бледной шее диковинным ожерельем горит след от верёвки. — Ты предала меня. — Фентик... Арибет вскакивает, смятенно пытаясь заглянуть ему в лицо, но он не желает смотреть. И уходит. — Фентик! Фентик! Она кричит так, что могла бы разбудить всех мертвецов в этом городе. Но он уходит. Медленно — и всё же ей никак не удаётся догнать его. Она захлёбывается криком и рыданиями, шепчет и умоляет. Но он уходит. Перед самым порогом он оборачивается, и Арибет видит каменное лицо Тира, из пустых глазниц которого на саван падают кровавые слёзы. Он шепчет ей голосом Фентика: — Ты предала меня. Она просыпается, не в силах отличить сон от яви, всё ещё протягивая руки — то ли к жениху, то ли к Тиру. Рассвет золотит верхушки городских крыш. «Покажи мне». Она истово молится, чувствуя, как в сердце просыпается нетерпение. «Покажи мне». — Ты пока не можешь. — Я могу! — гневно выкрикивает Арибет и тут же осекается, видя, как еле заметно нахмуривает густые брови Нимрод. Совсем ни к чему, чтобы братья по вере считали её слабым звеном, опекая после «досадной ошибки». — Ари... Она притрагивается к его плечу. — Я справлюсь. Она знает, что должна казаться спокойной — чтобы найти ответы. Чтобы... Но Нимрод топчется и смотрит на неё недоверчиво. Это ведь он пестовал её, когда она впервые оказалась в Невервинтере. Арибет даже удаётся выдавить слабую улыбку. — Всё в порядке. Я... правда понимаю, почему, всё вышло так... как вышло. Гигант вздыхает. — Не буду спорить. Если ты считаешь, что справишься... — и добавляет: — Заходи сегодня — Мара обещала пирог с почками, да и Климена соскучилась. Она кивает. Волны набегают на берег, шелестя о чём-то своём. — Это называется «пикник». — Вот это? — Именно это, — говорит он, смешно шевеля босыми пальцами ног и беззаботно жуя бутерброд с ветчиной. — Ты заработалась, моя леди, и тебе срочно нужно... — Съесть ещё один бутерброд? — в притворном ужасе восклицает она и прикасается к своей тонкой талии. — И я не влезу в парадный доспех! — Тогда я немного побуду рыцарем и спасу тебя от него, потому что... Внезапно небо наливается свинцовой чернотой, лёгкий бриз сменяется шквалом. Облака в небе выстраиваются в картины, которые она и так не может забыть: вот тела... и ещё... и... Родственники... Знакомые... И... мама... отец... — Потому что ты не спасла их, — рокочет над её головой. В блеске молний она видит в грязно-зелёной воде лицо Фентика. Он открывает рот, в который немедленно набирается вода, но это не мешает ему сказать: — Потому что ты не спасла меня. — Я... Она просыпается, крича от изматывающей боли. «Я...». Спотыкаясь, она вываливает из шкафчика все пузырьки, которые там есть, и глотает без разбора, давясь зельями и дрожа от озноба. Серебряный диск луны подглядывает за ней. — Арибет! Погоди! — Мне надо идти. Дела. — Дела? Ей невыносимы сочувственные взгляды Аллена и Нимрода. — Всё в порядке, — говорит она, силясь улыбнуться. — Мы скорбим о нём вместе с тобой. Не надо... — Что? — Оставаться одной. «Но я одна! Одна!». Аллен приносит ей укутанную в шаль из собачьей шерсти флягу. — Бабушка заварила, — смущаясь, говорит он. — Зачем? — Стража слышала, как ты кричишь. Бабушка сказала, он помогает от кошмаров. Он говорит, будто знает, какие сны видит она. Как будто кто-то знает! Арибет кивает и отступает от него на шаг. Но они просачиваются снова — сны, в которых Тир уходит, покидая её во тьме. Не слушая её вопросов. И поэтому она не удивляется тому, что однажды он не отвечает ей не только во сне, но и наяву. — Я сяду с бумагами, Нимрод. Вы... идите с Грегором. — Ты же терпеть не могла всю эту бюрократию! — Ничего, я справлюсь. Но она не справляется — это она уже знает. Знает ли это лорд Алагондар — или чувствует вину, отправляя её в почётную ссылку под надзор Генда? Ей остались лишь никчёмные бумажки да её сны. А что снится её лорду? Что говорит ему совесть? Ей больно сознавать, что формально суд был прав — имя её Фентика людской молвой и делами было связано с Дестером. И кто разберёт, пешкой он был или нет? Но разбирательство было. И... Арибет закрывает лицо руками, вспоминая, как Фентик вёл себя. Не пытаясь умалить свою вину, не пытаясь уклониться от ответственности. А ведь будь у неё больше времени в вихре всех тех забот... «Как я могла проглядеть это?» — горько думает она, устав от всего этого и позволив Аллену, Нимроду и Грегору побыть с ней. Они что-то говорят, но их слова звучат лишь неясным гулом на фоне её собственных мыслей. Нет, она вовсе не уверена, что приложила все усилия. Позволила себе колебаться, сомневаться. Что она могла бы сделать? Чем ещё умягчить сердца лорда и судьи? Справедливо ли это? Странно, что она, и раньше задававшаяся этим вопросом, лишь теперь сполна осознала это. Следовать не букве закона, а его духу. Как заповедовал её бог. Как старалась всегда поступать и она — паладин, которым так гордился Невервинтер. Ведь он был чист — много чище, чем она сама. Чем многие из тех, о ком он молился. Чем же он заслужил предательство своего бога? Она сидит, потрясённая этой мыслью. Все эти сны... Что она сделала не так, как должно паладину? «Я не смогла его спасти». Привычная уже вина накрывает её с головой — пополам со злостью. Потому что не только она не смогла. Где были жители города, спокойно смотревшие, как Фентика вздёргивают за то, чего он не совершал? Она не давала воли этим мыслям, захлёбываясь в своих кошмарах, — нет, тот чай не помог, и она плавала словно в тумане, боясь сомкнуть глаза: а когда сон приходил, приходили и они — горестно восклицавший жених и равнодушный бог. Но теперь... Прощаясь с друзьями перед отъездом в Порт Лласт, она старается совладать с разьедающей душу тоской, не дать прорваться горечи, что наполняет каждый её вздох. Во имя того тепла, что было между ними совсем недавно. Но горе всё же захлёстывает её. «Почему умер именно он?» Она надеется, что в Порт Лласте, взявшись за поиски следов культа, сможет снова собраться с силами. Здесь нет лордов и судей, городской суеты — Порт Лласт в своей размеренности ненамного отличается от какой-нибудь деревушки: гуси щиплют траву на могилах, а с закатом вся жизнь почти замирает. Но только не для неё. Потому что свои кошмары она привезла с собой. Именно в Порт Лласте она впервые слышит его — нечеловеческий голос, который осторожно заговаривает, когда, проснувшись от привычного кошмара, она едва забывается сном снова. «Здравс-с-ствуй, Арибет». «Кто ты?». «Я — с-с-справедливость». Она раздражённо взмахивает рукой. Это слово теперь наполнено для неё новым смыслом — совсем не тем, что прежде. «Я не верю тебе». «Правильно, — кивает высокая, закутанная в плащ фигура. — Нельзя верить без доказательс-с-ств. Но я покажу тебе...». И она показывает: продажность лордов и беззаконие, алчность и подлость. «Видиш-ш-шь?». «Я вижу. Я знаю». «Хорош-ш-шо. Увидимс-с-ся». Шипящий голос тает, словно исчезая вдали. Мерзкие картины сменяются очертаниями дерева — самого большого в Невервинтере. Её возлюбленный стоит, раскачиваясь на качелях, подвязанных к крепкой ветке. Моя любовь принесла мне боль Так легко, так просто предав меня. Одной тобой, лишь одной тобой Я был счастлив до этого дня. — Фентик... Качели взлетают всё выше. Кто, леди, моей любви был достоин, как не ты? Качели останавливаются. Он смотрит на неё. — Но ты предала меня, Арибет. — Я не... Я... Он отпускает верёвки, прыгая, будто готовясь взлететь, но петля затягивается на шее, и он повисает, как кукла, болтаясь на ней. — Предала. Отец Ньюрик, здешний священник храма Тира, маленький седовласый гном, очень радуется её приезду. Они так наслышаны о её деяниях! Они так счастливы принять её здесь! Но леди Арибет отговаривается делами, не желая видеть, как его круглое морщинистое лицо кривится, словно у обиженного ребёнка. Пропустить утреннюю молитву — той, кто известна своим великим служением Тиру? Её история с чудесным спасением самим богом Справедливости в минуту великой горести уже стала хрестоматийной. Все верят, что к ней он относится по-особому — раз уж лично почтил своим вниманием. Но Арибет не понимает, что за испытание приберёг он для неё, отняв Фентика. Что ей делать теперь, когда её вера колеблется, как свеча в шторм? Как ей быть, когда сомнения кричат в её сердце всё сильнее, а её бог молчит? Молчит давно. Будто вычеркнув её из списка своих верных служителей. Как и Фентика. Она погребает себя в ворохе бумаг и донесений, хотя Генд тактично намекает на отдых и возможность восстановиться — то ли заметив круги под её глазами, которые не в силах замаскировать никакая косметика, то ли услышав о робких шепотках: мол, леди Арибет мается дурными снами. — Леди, вы можете довериться мне! — в очередной раз взывает к ней Героиня, когда они вместе сидят за чаепитием у Генда. Арибет вертит в руках чашку тончайшего фарфора — главный шпион явно неравнодушен к красивой посуде, а уж чаепитиям у него, проходящим по всем правилам этикета и сервировки, позавидовали бы и самые требовательные невервинтерские матроны. Паладин не знает, кому можно довериться. Кто не сочтёт её помешавшейся от горя — потому что для людей жизнь снова идёт своим чередом. Над ними каждый день восходит солнце. И только Арибет заблудилась одна в своих кошмарах и сомнениях. Для неё всё ещё живо, а остальные давно перевернули эту страницу. — Не лучше ли разделить эту ношу с теми, кто любит вас и хочет помочь? — говорит Героиня, и Арибет слабо улыбается, вспоминая её внимательность и участие там, в Невервинтере. Конечно, она не могла остаться в стороне. И тоже выглядит уставшей и измотанной поисками неопровержимых доказательств «лусканского следа». — Вы не говорите ни с кем, так поговорите со мной. Арибет вздрагивает. В ящике комода в её комнате не распечатанные письма лежат пачками — от Аллена, Грегора, Нимрода. Потому что ей нечего им ответить. Но, решившись, Героине она рассказывает: о тягостных снах, о сомнениях. На миг становится легче. Героиня очень серьёзно обещает сделать всё возможное, чтобы виновные поплатились. И снова уходит. А Арибет остаётся. Со своими сомнениями и снами. «Ты понимаеш-ш-шь, что справедливос-с-сть — это не ос-с-ставлять зло без наказания?». Арибет понимает. И вспоминает. Опьянение кровью. Наслаждение, с которым вколачиваешь в лицо врага сталь — и тебя уже не трогают ни крики, ни мольбы, потому что в этот момент нескончаемым списком ты вспоминаешь имена тех, в память о которых и решился на такое. Тёмная, почти звериная радость. Песнь разрушения, звучащая в сердце неумолчно, — до тех пор, пока не будут отомщены все. И лишь тогда, оставшись наедине со свершённым, поймёшь, что это разрушает и тебя. Каждая смерть, что ты несёшь — во имя чего бы то ни было. И она удивлялась тому, что её заскорузлое от этой крови сердце всё-таки оказалось готовым впустить свет, что несла вера — и Тир. И она рада была, что Тир призрел её — для того, чтобы она ушла со стези саморазрушения. Но сейчас она чувствует, как это желание пробивается в ней вновь. Так ли крепка была её новая вера, как то ей представлялось? Не потому ли она допускает сейчас эти мысли, что сердце её осталось неизменным — зло должно быть отомщено. «С-с-справедливо», — отвечает голос. — Ты выглядишь намного лучше, — делает ей своеобразный комплимент Генд, когда они встречаются внизу. Арибет улыбается. Впервые за долгие ночи выспавшаяся. Впервые осознавшая, что именно надо делать. Пойти против того, что она поклялась защищать — нельзя сказать, что эта мысль первоначально не устрашает её. Мораг — так называет себя обладательница голоса, что она слышит в снах — льёт ей в уши льстивый мёд слов, пытаясь открыть глаза. Но глаза Арибет давно открыты. Она не заблуждается на свой счёт — она знает, что Мораг не интересна её личная трагедия. Она ценна для королевы Древнейших лишь тем, что знает Невервинтер до мельчайших закоулков. Тем, что она великолепный боец. Тем, что её ничто не остановит в желании мести. «Справедливости», — поправляет она себя. Для города, откупившегося жизнью Фентика, довольно будет и этого. В снах она снова гуляет с Фентиком — нет, не в городских садах, как бывало наяву, а в полях и лесах. На свободе. Он снова нежен и ласков. Он больше не говорит, что она предательница — потому что знает теперь, что она готова исправить свою ошибку. Потому что не должно жить правителю, закрывающему глаза на несправедливость. И городу, прогнившему под влиянием такого правителя, существовать не должно тоже. Иногда ошибки можно исправить только огнём и кровью. «Ты первый оставил меня, когда я ждала ответа. Утешения». Но теперь она жаждет только мести. Она ещё вздрагивает при мысли о том, что волна, на гребень которой она готовится взойти, сметёт то, что было ей дорого. Но разве боги уже не посмеялись над ней, дважды забрав самых близких? Перед мысленным взором встают лица тех, кто остался в Жемчужине Севера: Нимрод с семьёй, Аллен, Грегор. Как давно всё это было! Война, шагая кровавой поступью по земле, калечит не только тех, кто виновен и грешен. Но эти жертвы всегда неизбежны. И в этот миг, держа в руках толстую стопку писем из Невервинтера, она решается окончательно. Никто не скажет, что это решение легко и просто. Но лорд Алагондар должен получить свой урок. Она тоже заберёт у него самое дорогое. Никто не скажет, что это решение легко и просто — потому что письма друзей обжигают её руки. Но её сердце ожесточается при мысли, что ни один из них, даже зная, кем для неё был Фентик, не пошёл бы с ней. Они смирились с той справедливостью, которую их лорд кинул им, словно кость. Она будет вести эту войну одна — потому что на её стороне нет никого. Арибет разводит огонь и кидает туда письма. Пепел к пеплу. Теперь её ночи наполнены смыслом — королева Мораг вещает Арибет о своих планах. И одна, и другая видят друг в друге хорошее средство для достижения нужных им целей. И пока им по пути. Аарин бодр и оживлён. Арибет, которой тоже полагается быть довольной, выказывает умеренную радость — почти как несчастная вдова, убийцу мужа которой наконец-то поймают. Они отправляются в Лускан. «Колыбель революции», — думает Арибет и звонко смеётся. Аарин притрагивается к её руке. — Я рад видеть тебя прежней. Разумеется, она не разуверяет его.