Осенняя хандра

      Чернота ночи захлёстывает глаза, а круглая луна на небосводе ослепляет своим жёлтым сиянием, заставляя поморщиться и вновь сомкнуть веки. Через зашторенные окна падают тени тонких веток дерева, которое будто бы тянет свои худощавые руки прямо к комнате парня. Ветви уже медленно теряли свои драгоценные листы, ведь в свои законные права вступала холодная осень. Она всегда приносила с собой что-то плохое, неразборчивое и пугающе неизвестное. Осенью много чего случалось, но жизнь всегда замирала на какое-то время.       Под веками парня танцуют мушки: фиолетовые, зелёные и синие. Уснуть не получается уже битых два часа. Но зачем ему торопиться? Завтра же выходной, который он планировал провести в постели.       Парень нетерпеливо ворочается в своей кровати, поправляет сползающее одеяло и натягивает его на голову, скрывая белокурую макушку. Он живёт в этой квартире уже два года, а всё никак не может привыкнуть к этим дурацким наполовину иссохшимся веткам, которые почти достают до его окна. Однажды они даже «постучались» к нему ночью, на что он спрятался под одеялом и не спал до самого утра, тихо моля всевышние силы о пощаде. Джайро говорил ему тысячу раз, что не стоило смотреть фильмы ужасов на ночь (потом он всё равно заботливо поломал все ветки), но Джонни не слушал его. Да и какой человек (или демон?) мог постучать к Джонни в окно, когда они жили на третьем этаже? Разве что придурок Диего так развлекался, но лазать по стенам было не в его стиле.       Джонни ворочается ещё пару минут, а потом затихает совсем — усталость внезапно сваливается на его плечи непосильным грузом, заставляя погрузиться в сон. Но спать ему часто не давала бессонница, а если и давала, то каждый грёбаный раз во снах его преследовали родные глаза, такие чужие и отстранённые сейчас. Джонни ненавидел свои сны, такие правдоподобные и реалистичные кошмары, они вгоняли его в состояние амёбы, которая не умеет управлять своей жизнью.       Шёпот раздается около его уха, заставляя раскрыть глаза и замереть. Он стоит на залитой солнцем поляне: вокруг порхают огромные бабочки, заливаются свистом птицы, а ветер качает красивые бутоны красных как кровь тюльпанов. Джонни нерешительно делает шаг навстречу тихому шёпоту, осматриваясь с подозрением на эту жизнерадостную локацию. Будто он под психотропными веществами — настолько ярко слепит солнце. Что же случится на этот раз? Голос явно принадлежал его Николасу, любимому брату и защитнику.       — Джонни… Ты убил меня.       Резкие слова вливаются в его уши, словно мёд, и парень дёргается, отчаянно крутя головой в поисках Николаса. Голос брата был везде и одновременно нигде, будто бы исходил изо рта самого Джонни, который внезапно вновь стал маленьким мальчиком, испугавшимся ответственности. На нём с самого детства лежит вина, которую он сам обозвал судьбой. И против этого не попрёшь. Джонни слишком быстро сдался.       Тёплые глаза Николаса резко впиваются в маленькую фигурку брата оценивающим взглядом. Парень оказывается перед Джонни, тянет к нему руку — хочет придушить или погладить? Джонни не даёт совершить задуманное и поспешно отступает, заставляя Николаса нахмуриться.       — Ты ненастоящий. Сгинь, — чеканит Джонни, смотря прямо в насмешливые глаза фальшивого брата. Ещё секунда и от его стального взгляда останется мокрое место, потому что парню очень хочется заплакать. Как маленький, ей-богу.       Джайро однажды назвал его плаксой, когда они вместе смотрели какой-то сопливый фильм, и Джонни распустил нюни прямо у него на плече. Было неловко, но тогда парень впервые провёл без таблеток целый месяц, и Джайро понял и принял его, предложил свою помощь, аккуратно поглаживая по спине. Джонни правда не любил, когда его жалеют, но тогда эмоции нестабильными потоками выходили из него, и он никак не мог это контролировать.       Лицо Николаса плывёт, он злобно скалится, на мгновение превращаясь в отца Джонни. Тоже покойного, как ни странно, будто бы смерть тянулась к мальчишке, готовая сцапать его самого. Отец что-то яростно шипит, размахивая руками и пытаясь дотянуться до Джонни, а прекрасная погода стремительно меняется: чёрные тучи заволакивают бирюзовое небо, ветер становится сильнее, птицы и бабочки превращаются в белых крыс, падающих на землю с ужасным хлюпающим звуком.       — Ты и его убьёшь, Джонни.       Перед парнем встаёт копия Джайро, а на фоне грохочет гром. Молния бьёт совсем рядом с Джонни, но ему плевать на это — он даже не морщится. Сейчас перед ним стоит его лучший друг, который шипит что-то едкое своими зелёными губами, из-под которых виднеются золотые гриллзы. Он думает, что это круто, а Джонни думает, что он такой же придурок, как и Диего.       — Я никого больше не убью. Исчезни!       Болезненные воспоминания бьют со всей силы по голове, заставляя Джонни оступиться и упасть, в то время как из-под ног уходит земля. Он летит вниз, прямиком в чёрную неизвестность, а его громкий крик сопровождается раскатом грома. Слышится придурковатый смех Джайро, который отзывается где-то в груди Джонни, не доходя до его ушей.       Парень валится на пол с громким криком; в комнате всё ещё темно, а тени веток видны сквозь родные занавески. Он поздно осознаёт, что его ноги прекрасно двигаются, а значит, что это всё ещё его дурной сон. Джонни пинает ногами одеяло, пытаясь распутаться и встать. Руками он шарится в поиске тумбочки, чтобы опереться и сбежать, но безуспешно. В последний момент парень успевает обернуться и вновь увидеть Джайро — в домашней одежде, с нечитаемым взглядом в зелёных глазах и тем самым пистолетом в руке.       — Тогда убьют тебя, Джонни!       Следует выстрел, после которого ноги становятся привычно ватными, а спину простреливает болью. Парень вновь не чувствует свои бесполезные конечности, и он кричит от страха. Этот кошмар преследует его с того момента, когда они с Джайро впервые встретились и, на удивление, сдружились. Пару месяцев ему совсем не снились сны, но вот он вновь видит свои промахи, за которые его наказывает сам Джайро. Каждый раз, когда в жизни Джонни появлялся кто-то особенный, то ему казалось, что совсем скоро того не станет. Будто бы парень натравил смерть на своих друзей, которых можно было по пальцам сосчитать.       — Хэй, Джонни! Джонни, очнись! — Джайро аккуратно трясёт парня за плечи, пытаясь разбудить. По щекам Джонни текут слёзы, и Цеппели прекрасно понимает, что у того очередной кошмар. Так уже было ни один раз, но сейчас он кричал слишком громко, разбудив Хот Панц и недовольного Диего.       Джонни раскрывает глаза, пытаясь понять, где он находится — во сне или в наяву. В комнате светло, его приобнимает Джайро, а ног он не чувствует. Наконец-то проснулся. Он порывается обнять парня, но Цеппели первый обхватывает его крепкими руками, начиная слегка укачивать в попытке подарить немного ласки. Кажется, Джонни опять заставят пойти к психологу. Джайро был одним из тех, кому было не всё равно на состояние парня (чёртов друг-медик), но вот сам Джостар был упрямее любого осла.       — Я… Я в порядке, Джайро. Можешь уже меня отпустить, а то помнёшь. Лучше так крепко обнимай Диего, а то его любовью обделили.       Вот и вернулся привычный Джонни, который постоянно защищался и насмехался над гриллзами и бородкой Джайро, а ещё над кусачим Дио (кусался он больно, Джайро может доказать). Цеппели отстраняется, довольно улыбаясь и приподнимая насмешливо бровь. Он выдаёт своё привычное «ньо-хо-хо», а в груди Джонни поселяется приятное успокоение. Всё было хорошо, никто никого не убивал и, вроде как, не планировал.       Диего не в счёт.       — Сам меня во сне звал, amico, — тянет Джайро, вставая с постели парня и одним лёгким движением подкатывая к ней его инвалидную коляску. — Приводи себя в порядок, я буду ждать тебя на кухне.       Слышится недовольная ругань Хот Панц, которая… Который. Да, девушка попросила обращаться к ней в мужском роде, и парни уважали её… природу. Хот Панц был немного другим, но он всё ещё отлично вписывался в их (супер) гейскую компанию. А (супер) гейской она стала благодаря чёртовому Джайро, и его прямолинейности, которая граничила с врождённой придурковатостью. Всем было известно, что он падок не только на красивых дам, но Джонни это не особо смущало. У него тоже был опыт, о котором он сообщил своим друзьям за игрой в «правду или действие».       Удивительно, но сам Диего Брандо (один из лучших учеников их университета!) был не против присоединиться к совместному проживанию и аренде трёхкомнатной квартиры с этими придурками, хоть иногда и ворчал без повода. А потом они познакомились с Хот Панц, который оказался очень приятным и образованным собеседником. Диего даже привык, что делит комнату с ним, и Панц в свою очередь сказал, что они с Брандо равны и в этом нет ничего дурного.       — Да-да, не смотри на меня так, ты разбудил Диего, и он сейчас не в лучшем расположении духа. Так что мне скорее нужно сварить ему кофе, иначе он ненароком тебя пришибёт.       Джайро умалчивает, что тоже не особо выспался из-за утреннего представления Джостара, но Джонни и так прекрасно видит его уставший взгляд. Он чувствует себя виноватым, опускает глаза и внимательно разглядывает свои руки, переплетая пальцы. Снова он всех поставил на уши, и снова Джайро заботится о нем. Не жалеет, а заботится.       — Извините. Я не хотел.       — О, нет, нет, Джонни! Не нужно извинений, я понимаю, что у тебя кошмары. Если хочешь, то можем поговорить об этом после завтрака, окей? — Джайро внезапно становится крайне серьёзным, что ему совсем не к лицу. Джонни поднимает свои голубые глаза на него, желая сказать что-то ещё, но указательный палец Джайро ложится на его губы, заставляя замолкнуть. — Вернее, мы обязательно поговорим об этом. Я не хочу, чтобы тебе становилось хуже, mio caro.       И Джайро уходит, подмигивая ему напоследок. Джонни выпрямляется, расправляя плечи и потягиваясь. Сегодняшний выходной уже был немного сорван, но это ещё можно было исправить чашечкой крепкого кофе от Джайро. На самом деле, Джостар любил собираться со своими друзьями за одним столом и завтракать, потому что это давало ему ощущение… Защищённости? Будто бы они одна семья, немного странная, но крепкая семья. Джонни улыбается своим мыслям, когда усаживается на своё кресло и выкатывает себя на кухню.       Хот Панц всё ещё ругает Диего, грозя ему скалкой, будто бы волшебной палочкой. Тот стоит со скрещенными на груди руками, закатывая глаза после каждой реплики, желая поскорее избавиться от непосильной ноши в виде болтовни розоволосого. Джайро что-то мурлычет себе под нос, пока колдует над плитой. Все дружно замирают, когда видят как Джонни въезжает в арочный свод. На кухне не было двери, ведь владелец квартиры посчитал, что тут и без неё достаточно захламлённая атмосфера — на маленькой кухне еле помещалось четыре человека.       — Диего, усади уже свою задницу! — шикает Панц, кидая добродушный взгляд на Джонни. — Привет, малыш Джо. Можешь переехать Диего, пожалуйста? Мы только встали, а он уже выел мне все мозги.       Джонни устало улыбается друзьям, приветствуя эту парочку взмахом руки. Заботливый взгляд Хот Панц и не совсем недовольный Диего грели душу Джонни, ведь на него не злились за утренний инцидент.       — Я ещё не начинал тебе надоедать, Панц. И вообще, Джайро, когда чёртов кофе будет готов? — Брандо сверлит недовольным взглядом Хот Панц, но садится в углу небольшого Г-образного дивана, чтобы Джонни и правда не переехал его ноги. А такое уже случалось, за что после Джонни получал по шее. А потом уже Джайро вступался за своего друга — разнимал их, конечно же, Хот Панц.       — Терпение, Дио, только терпение, — весело отвечает Джайро, что-то добавляя в большую медную турку; Джонни не видит с того места, где он остановился, но он думает, что это была корица. Джайро продолжает напевать что-то себе под нос, заставляя Диего нервно стучать ногтями по лакированной поверхности стола.       Джонни садится на край дивана, откидываясь на спинку и внимательно — даже слишком — наблюдая за Джайро. Парень его привлекал во всём: он был умным, добрым и красивым. Джонни правда был ему нужен, поэтому раз за разом он вытаскивал того с границы между жизнью и смертью, заставляя вновь пойти на перекор судьбе. Если бы Джонни был девушкой, то точно бы отдался ему. У него нет насчёт этого никаких предрассудков, просто… У них весьма сложная ситуация.       Хот Панц треплет блондинистые волосы Джонни, устраивая на голове парня беспорядок, а после устраивается около Диего, почти вплотную прижимаясь к нему бедром. Брандо на это никак не реагирует, будто бы это была обыденная ситуация. Сколько Джонни пропустил завтраков вместе с ними? Разве у этих двоих всегда были такие тёплые отношения? Он вздыхает, поправляя свои растрёпанные волосы, недовольно морщась.       Джайро неторопливо наливает кофе — сначала Джонни, а потом уже всем остальным. Его шаловливая рука касается макушки Джостара, вновь портя причёску. Парень недовольно вскрикивает «хэй», вызывая довольное фырканье Диего и смех Джайро. Джонни тепло рядом с ними, и он всё же улыбается, опуская взгляд в кружку. Он видит идеальный белый фарфор и чёрную жидкость в нём, а удивительно сильный запах корицы щекочет ноздри парня. Джонни угадал.       Цеппели, казалось, был не начинающим врачом, а поваром — у него отлично выходило ухаживать за кухней и готовить. Он чувствовал себя уверенно на этой территории, знал где что находится и доверял помощь только Хот Панц.       Джайро ставит перед друзьями тарелки с яичницей, приготовленной по его собственному рецепту, после чего он целует пальцы на итальянский манер и довольно говорит:       — Buon appetito!       Наступает тишина. Обволакивающая тишина, которая совсем не напрягает Джонни. Ему комфортно сидеть рядом с Джайро, смотреть как он наслаждается едой и компанией Джостара. А он всем своим видом показывал это, иногда кидая на парня взгляды полные нежности и любви. В них было нечто большее, но Джонни отгонял эти мысли. После того, как он доедает свою порцию, то берет кружку тёплого кофе в руки и прижимается к Джайро спиной. Цеппели совсем не против, были бы они наедине, то он бы с радостью перетащил Джостара на колени. Но не может из-за…       — Хэй, погадаем на кофейной гуще, голубки? — насмешливо тянет Диего, подпирая щёку рукой. Он внимательно разглядывает Джайро и Джонни, за что по плечу его хлопает Хот Панц. Он неодобрительно смотрит на парня, хмыкая и отворачиваясь от него. Диего лишь закатывает глаза и берёт свою пустую кружку, где осталось немного гущи. Он предложил это занятие от скуки, хотя всегда хотелось наивно верить в нечто подобное, будто какой-то кофе может предсказать твоё будущее.       Брандо трижды вращает кружку по часовой стрелке, а после переворачивает на белое блюдце, ожидая, пока по стенкам стечёт его «судьба». Очень забавно смотреть, как по-детски Диего себя развлекает. Но гораздо любопытнее наблюдать, как серьёзный Хот Панц следует примеру и переворачивает свой кофе с молоком (а другой он не пил) на такое же блюдце.       Джайро недовольно стонет, закатывая глаза.       — Диего, ты сам будешь мыть посуду… О нет, Джонни, и ты туда же!       Джонни невинно улыбается ему, совершенно обезоруживая и заставляя замолчать. Такое ребячество в их законный выходной полностью оправдано, так что Джайро не должен на них ворчать, ведь это привилегия Диего. Который, кстати, недовольно цокает, смотря на результат.       — Кажется, я вижу динозавров, — задумчиво изрекает он, заставляя Хот Панц хихикнуть и наклониться ближе к чужой кружке. Также, ближе к Диего, который сглатывает, чувствуя тепло и приятный запах, исходящий от волос парня.       — А мне кажется, я вижу поезд, Диего.       — Ску-у-ка! — цокает Джайро, незаметно для всех также перевернув кружку. Джонни посмеивается, ведь после рассудительного Хот Панц в их группе самым рационально мыслящим был сам Джайро (когда не вёл себя как придурок). Он был старшим в их компании, строя из себя любящего брата. Джонни уже говорил, что он был придурковатым? — Сейчас посмотрим, что будет у меня!       — Гм…       — Что-то не так, Джонни? — Джайро приподнимает бровь, смотря на кружку своего соседа. Он вновь издал неопределённый звук, стараясь получше рассмотреть, что же подготовила ему судьба.       — Я вижу лошадь, Джайро.       — Оу, — сконфуженно издаёт Хот Панц. — Кхм, а у меня тут что-то похожее на позвоночник. Короче, ребята, все эти гадания полная туфта. Диего, а ты моешь посуду!       Диего, в свою очередь, раздражённо цокает, вставая из-за стола следом за Хот Панц, который решил поскорее смыться. От Брандо он бы всё равно не сбежал, потому что живут они в одной комнате и, в любом случае, парень с лёгкостью бы задушил розоволосого подушкой. Джонни всё ещё пытается что-то найти в своей кружке, будто бы это было жизненно важно для него. Но в гуще виднеется лишь одинокая фигурка лошади, которая стоит, гордо подняв голову, напоминая Джостару о его прошлых победах.       — Ты в порядке? — тихо интересуется Джайро, опаляя чужое ухо горячим дыханием. Джонни дёргается, резко убирая кружку на стол, откуда её сразу же стаскивает Диего. Он тоже заботится о парне, но по-своему. Всё, что делал Брандо, было достаточно своеобразным.       — В полном. Что у тебя в кружке? — Джонни отлипает от чужого бока, желая заглянуть в кружку Джайро. Но тот поспешно отдаёт её недовольному (он когда-нибудь вообще улыбался?) Брандо и чешет затылок, хихикая от вида надутых губ Джонни.       — Там были… Шары. Да, стальные шары! Я видел их когда-то у отца, но я уверен, что у меня просто разыгралось воображение. Да и я склоняюсь к точке зрения Хот Панц, ведь всё это и правда туфта полная. Что вообще может значить поезд у Диего? Неужели он наконец-то уедет от нас куда подальше?       Диего оборачивается на парней, тяжко вздыхая и показывая Джайро красноречивый средний палец. Джонни измученно улыбается и ничего не говорит Цеппели, ведь видит, что тот что-то не договаривает. Но это его дело, Джостар не привык соваться куда не нужно. Джайро встаёт, довольно потягиваясь и улыбаясь своими золотыми зубами. Джонни подвисает, нехотя забираясь на своё кресло и давая Джайро отвезти себя в свою комнату.       Им нужно было серьёзно поговорить, но у Джонни в голове всё ещё крутился образ его любимой лошади и мысль о загадке кофейной гущи в кружке Джайро. Там не могли быть какие-то дурацкие стальные шары, там было нечто большее, что-то важное и правда судьбоносное. И это что-то было связано с Джонни, который вскоре оказался на своей кровати, устраиваясь поудобнее.       Джайро ложится рядом с ним, придвигаясь почти вплотную — кровать была достаточно маленькой для двоих. Но Джонни не против, только поворачивается боком и смотрит в зелёные глаза Цеппели, на дне которых плещется уверенность. Парню совсем не страшно открываться ему, разговаривать и плакать в его плечо. Только Джайро позволялось быть настолько близко, что можно было почувствовать его тёплое дыхание на лице Джонни.       — Начинай, я тебя внимательно слушаю, — сразу говорит Цеппели, подпирая щёку рукой. Он вновь серьёзен как никогда, хмурится на нерешительность Джонни и гладит его по волосам. — Я буду рядом, так что не волнуйся.       И Джонни выдает всё подчистую, не скрывая даже самые маленькие детали. Они все имели большое значение в его кошмаре, так всегда ему говорил психолог. Джайро и правда слушает очень внимательно, иногда кивает и задумчиво кусает губы. В свой выходной незачем было наносить на них вызывающе зелёную помаду.       — Джайро, я не хочу снова принимать таблетки, понимаешь? — скулит Джонни, пряча лицо в подушку. Он неразборчиво продолжает: — Я снова перестану испытывать что-либо, мне будет ужасно сложно учиться в университете.       — Всё нормально, Джонни. Ты говоришь, что это впервые за долгое время, да? Ты просто утомился, piccolo Joe.       Джайро не сдерживается и проводит по чужим волосам ладонью, чувствуя как млеет под ней парень. Джонни никогда не говорил, но ему нравятся прикосновения Цеппели. Да только Джайро его и трогал (лапал!), так что про других трудно было что-либо сказать. Был Хот Панц, который портил его причёску и хлопал по плечу в знак утешения. Был Диего, который давал Джонни подзатыльники и иногда пробивал щелбаны. А был Джайро, который обнимал, по-дружески заигрывал и трепал его волосы, часто задерживая руку дольше положенного на его макушке и пропуская белокурые пряди сквозь пальцы.       — Знаешь что? — урчит довольный Джайро, когда Джонни поднимает голову и с интересом смотрит на старшего. — У нас выходной, поэтому давай спать. Рядом со мной, я обещаю, кошмары тебе не приснятся. А если и приснятся, то я отпинаю все твои ужасы — даже себя самого, поверь мне.       Джонни почему-то даже не сомневается, охотно верит и вздыхает. Сильные руки вновь притягивают его в объятия, а сытый и уставший парень даже не сопротивляется, просто мечтая быстрее уснуть и не увидеть ни единого сна. Все мысли вылетают из головы, когда чужие мягкие губы касаются лба, и только руки двигаются сами по себе, обнимая Джайро в ответ.       Когда Хот Панц зайдет в комнату Джонни, чтобы спросить, куда Джайро пихнул его любимую розовую футболку в фиолетовую полосочку, и увидит эту картину, то сразу же сфотографирует их. На память.