Просрать всё

Время шло, а Морти не собирался искать себе пару. Понимая, что это не тот случай, когда нужно давить на сына, Бен сходил к отцу и попросил его сделать каких-нибудь лекарств поэффективней тех, что продавались в аптеках для подавления симптомов течки и запахов. И чтобы побочных эффектов было поменьше. Вздернув бровь, Рик фыркнул. Но, конечно, сделал всё, что от него требовалось, чтобы помочь мальчишке пережить, как тот собирался, течку в одиночестве. О себе он тоже не преминул позаботиться, памятуя о том, какими последствиями обернулся в прошлый раз его позорный побег от проблем. От лекарств кружилась голова и хотелось спать, но тем крепче спал зверь внутри. Тем не менее, начало периода икс не прошло незамеченным. Явно укормленный по самое некуда таблетками Морти, как призрак, спустился к завтраку и сидел, ковыряясь в тарелке без признаков аппетита. Папа спрашивал у него что-то ласково, напомнил ему, что он может оставаться дома совершенно законно несколько дней, пока всё не закончится, но Морти лишь безразлично кивал, поднимая на него глаза с потерянным видом. Рик поймал один из его взглядов — пустой и такой растерянный, будто малыш потерял жизни смысл и понятия не имел, где его теперь найти. После завтрака родители отправились на работу, Сэмми — в школу, а Рик — к себе в гараж, строго-настрого приказывая себе не трогать мальчишку и просто сидеть на стрёме. Но всё-таки не выдержал и пошёл его проведать. Морти лежал в кровати, завернувшись в одеяло, и тихо поскуливал. Понимая, что поступает неправильно, что больше, чем он сделал, сделать ничего нельзя, Рик всё же подошёл и сел на кровать. Погладил по одеялу предположительно в том районе, где должно было находиться мальчишкино плечо. И получил судорожный вздох, а затем и взгляд — тоскующий и мечущийся. — Знаешь, что, Морти. А погнали на вечеринку, — ляпнул Рик прежде, чем благоразумие успело заткнуть ему рот. — Ве... вечеринку? Какую ещё вечеринку?.. — пролепетал Морти. — Па... папа сказал, мне лучше сидеть дома... и не встречать никаких альф... пока я себя так чувствую... — На этой вечеринке не будет никаких альф, Морти, — сказал Рик. — Мы, мы пойдём в другое измерение, где вообще нет никаких альф и омег, и никто даже не заметит, что с тобой что-то не так, Морти... Там будут игровые автоматы, и... и мороженое, Морти, ты же хочешь мороженого?.. — Да?.. Наверно, хочу... хочу мороженое и автоматы, — тихо сказал Морти и вылез из-под одеяла. В своей тонкой пижамке он был таким беззащитным и казался совсем малышом. Рик с трудом отвёл взгляд от полоски кожи между кофтой и штанишками и сказал, глотая слюну, уговаривая себя, что всё будет в порядке, и он сейчас вовсе не подписывает мальчишку на какую-то ебанутейшую хуйню, из которой потом будет так тяжко вылезать: — Переоденься, Морти... Там будут... девочки и вообще всякий приличный народ. В пижамах не ходят на вечеринки, Морти. — А... ага, — кивнул Морти и, слегка пошатнувшись, пошёл к шкафу. Ему бы в постели лежать, подумал Рик, мысленно шлёпая себя по лицу. Но слово не воробей, пиздюк уже загорелся этой сраной вечеринкой и переодевался, смущая деда своими торчащими рёбрами и восхитительными маленькими трусиками в жёлтый горошек. — Нормально? — Морти повернулся к деду. Он натянул на себя какие-то слишком узкие джинсы и чёрную майку с розовыми буквами, составляющими название какой-то модной сейчас и дерьмовейшей пост-роковой группы, и Рик едва нашел силы, чтобы одобряюще кивнуть. Морти выглядел охуенно, и всё это неумолимо превращалось в величайшую на свете хуйню, которую он только делал в своей жизни. Подавители унимали боль и жар, снижали выделение смазки и запаха, но совершенно лишить мальчишку его омежьей привлекательности не могли. Он был самой сладкой конфеткой, маленьким сахарным батончиком... И это было ужасно. Проверив, полна ли его фляга, Рик достал портал-ган и протянул мальчишке руку. Маленькие прохладные пальцы вцепились в его ладонь, и их обоих хорошенько бахнуло статической искрой. Морти посмотрел на Рика исподлобья, что-то было сильно не так с этим взглядом, и это был последний шанс, чтобы остаться дома. Но Рик послал шанс на хуй и выстрелил из пушки. — Погнали, пёс. Это была действительно охуенная вечеринка. На поверхности какой-то удивительно красивой планеты под светом двойной звезды, уже клонившейся к закату, на берегу бирюзового моря между пальмами были натянуты шатры, а под ними тусовались самые разные существа. Трёхглазые инопланетяне, шестиногие инопланетяне, инопланетяне, похожие на бесформенную жижу, ксеноморфы из фильмов про Чужих, антропоморфы, ничем не отличающиеся от землян... И кого только там не было ещё. И все, как один, весёлые, поддатые, с гавайскими венками на шеях, и если у них и было при себе оружие, то они держали его припрятанным где-то в глубоких карманах. И, как с облегчением заметил Морти, никто не смотрел на него как-то по-особенному, как на объект вожделения, наверное, он казался всем всего лишь милым ребёнком, которого дедушка взял с собой на тусовку. Нагрузив внука мороженым и лимонадом, Рик показал ему сцену. На ней прыгали, орали в микрофоны и терзали неизвестные Морти инструменты исполнители его любимого пост-рока, и мальчишка радостно двинул туда, подёргать задницей в толпе таких же легкомысленных подростков. Облегчённо вздохнув — обстановка вроде не предвещала ничего дурного — Рик заказал себе выпить. Сидя за столиком неподалеку от танцпола, он то и дело кидал взгляд на толпу, выцепляя из неё своего внука. — Такой симпатичный мужчина... и совершенно один? — раздался приятный бархатный голос прямо над ухом, и за столик к Рику подсело неизвестного пола существо с красивыми, обрамлёнными длинными ресницами глазами, маленьким ротиком и пушистыми усиками, трепещущими надо лбом. Существо приветливо улыбнулось Рику, и тот вежливо кивнул в ответ. — Приехал сюда... прогулять внука, вон он, крутит жопой на танцполе, — объяснил Рик, сразу расставляя ориентиры. Существо понимающе улыбнулось и положило руку с четырьмя длинными пальцами, украшенными кольцами, на его руку. — Может... отлучимся ненадолго? — инопланетянка подмигнула Рику, качнув головой в сторону закрытого шатра, под которым, видимо, проходили приватные свидания. — Тут безопасно, охрана следит за всем... за полчаса ничего не случится, а концерт только начался. Что скажешь, красавчик? У милой инопланетянки явно были свои представления о мужской красоте, но Рик вдруг понял, что и он не против. Его раззадорил сегодняшний стриптиз в исполнении Морти, а ещё он уже сто лет не трахался... Ему почему-то стали до пизды все омеги его родного мира, и он устал от одинокой дрочки в ванной. Что ж, это неплохой шанс развеяться, подумал Рик, отыскивая взглядом Морти. Тот как раз смотрел на него и помахал ему, а потом продолжил кружиться в обнимку с покрытым бантиками, похожим на симпатичного бегемотика детёнышем инопланетянина. Убедившись, что всё в порядке, Рик встал из-за стола. Его подруга широко улыбнулась и, взяв его за руку, повела к закрытому шатру. Всё закончилось даже раньше, чем через полчаса, и прошло лучше, чем Рик ожидал. Новая подруга написала ему свой номер губной помадой на кармане халата и ушла, как она сказала, искать своего загулявшего супруга. Пожав плечами, давно уже привыкший к различным формам норм нравственности Рик отправился назад за свой столик. И обнаружил там своего внука, допивающего его коктейль, в котором водки было больше, чем всего остального, раза в четыре. — Морти, блядь! — Рик в ужасе отнял у внука стакан, но было уже поздно. Никогда не пивший ничего крепче кефира омежонок не успел ничего понять — подавители и адреналин, выбросившийся в кровь во время танцев, ослабили чувствительность вкусовых рецепторов, и Морти был просто в зюзю. — Тут... так клёва, Рик, — протянул Морти заплетающимся языком. — Все... такие милые. И ты тоже... такой милый... Подавители пошли нахуй, разбавленные водкой к херам, и то, что они подавляли, расцвело во всей красе. Морти вскочил, виляя задницей, как только что делала усатая красотка в закрытом шатре... и приблизился к единственному альфе на планете, дабы потереться бедром об его брючный ремень. Краснея, как подросток, Рик схватил его за руки. — Тише, Морти, — шепнул он. — Ты выпил мой алкогольный коктейль... и теперь мы должны идти домой. — Домой? — удивился Морти, вскидывая на него блестящие, подёрнутые поволокой глаза. — Но я... я не хочу домой. Я хочу... я хочу ещё один такой же коктейль! И... тебя! Ты такой... замечательный, и я хочу тебя... — парень бесстыже смотрел на Рика из-под ресниц, и тот просто зажал ему рот рукой, уже чувствуя на своей спине подозрительный взгляд охраны. Вытащив портал-ган, не тратя больше времени на разговоры, он утащил своего несчастного омежонку домой, пока он не устроил на вечеринке нечто такое, после чего Рику пришлось бы пометить номер этого измерения в реестре портальной пушки чёрным крестом. Усадив Морти на кушетку в гараже, Рик развернулся, намереваясь сделать что-нибудь... трезвящее для своего внука. Но тот успел вцепиться в его рукав и жалобно сказал: — Рик... подожди. По сложившейся традиции этого ебанутого дня, продолжая творить хуйню, позволяя мальчишке вить из себя верёвки, Рик повернулся к нему и тяжело уставился. — Мне... мне так несладко, Рик... — просяще, почти умоляюще проскулил Морти. — У меня... у меня опять всё болит... лекарства перестали действовать... да они не особо и помогают... а ещё от них тошнит и такая тоска нападает... Пожалуйста, Рик... — Что ты хочешь от меня? — спросил Рик, уже зная ответ, чувствуя невероятную сухость во рту и гулкие удары сердца об грудную клетку. — Я... я хочу, чтобы... чтобы ты помог мне... я хочу, чтобы ты переспал со мной, — наконец, сказал Морти, больше не выглядящий пьяным, совершенно уверенный, исполненный решимости и просто истекающий своим сносящим крышу запахом и омежьим соком, судя по тому, как он елозил по кровати задом. Почему-то Рик застыл, как истукан, не в силах уйти или вышвырнуть засранца из своего гаража, не в силах отвернуться и перестать смотреть, как мальчишка снимает с себя майку, подставляя взгляду свою белую кожу с бледно-розовыми торчащими сосками, а затем встаёт и стягивает джинсы вместе со своими невозможными трусиками со своих тощих ляжек, неловко выступая из штанин, оказавшихся на полу. — Это... это недопустимо, Морти, — сказал Рик, чей внутренний зверь не распоясывался под алкоголем, а, напротив, вёл себя смирно. — Ты мой внук, и то, что ты просишь... Я, я не могу, Морти. — Тогда... — Морти беспомощно сложил руки на груди, и это было так трогательно и так... соблазнительно. — Тогда я пойду на улицу и лягу под первого попавшегося альфу, потому что.. потому что это пиздец, и я не могу больше терпеть это! Рик смотрел на него, не веря своим ушам. Можно уберечь мелкого течного омегу от поругания, но только если он сам этого хочет... А в его состоянии он вполне может выполнить свою угрозу и лечь под первого же встречного самца, будь они все неладны! Видимо, все душевные метания Рика отразились у него в глазах, потому что Морти робко улыбнулся ему и подошёл ближе, снова взял его за руку. — Пожалуйста, — выдохнул Морти, кладя его ладонь себе на грудь и прикрывая глаза. — Пожалуйста, трахни меня, — повторил он еле слышно, проводя его рукой вдоль своего живота прямо к хорошо стоящему, истекающему смазкой, не такому уж невзрачному члену. Не сводя с него глаз, Рик сделал шаг к двери, другой... и запер её на замок. Не сводя с него глаз, вернулся к нему, беззащитно стоявшему возле кушетки, без тени улыбки, но и без страха взирающему на него. Снова положил ладонь на его грудь... и толкнул на кушетку. Следя за его лицом, смотря только на него, будто бы не существовало его такого привлекательного тела, он залез пальцами в его зад, чувствуя, как стенки пульсируют, сжимаясь вокруг, уже давно готовые и ждущие чего-то намного большего. Вскочив на кушетку, Рик расстегнул свои брюки, освободив член, которому явно не было достаточно свидания в шатре. Опустил голову, захватывая губами кожу на шее, слушая протяжный стон и чувствуя, как изгибается тело, подаваясь к нему. От первого же движения Морти снова застонал, выгибаясь, сам нанизался глубже, сам двигался навстречу, а потом и вовсе оседлал старика и принялся исступлённо скакать на нём, впуская как можно глубже и изо всех сил сжимая задницу. Впиваясь пальцами в его бёдра, Рик следил за ним, каждую секунду ощущая, как падает на самое дно. Морти кончил на нём, закинув голову назад, и он снял его с себя, чтобы не спускать ему внутрь — только этого не хватало ему сейчас, чтобы упасть ещё глубже в бездну. Отдышавшись, Морти довёл его ртом, и он не мог не думать о том, как и с кем он этому научился. Оргазм не принёс облегчения и тут же сменился опустошением и горечью от сознания того, что всё потеряно. Нет смысла стирать память — ведь коренящиеся намного глубже в мозгу желания он стереть не в силах. Морти вытер лицо ладошкой и посмотрел на него. — Почему ты молчишь?.. — Что я должен тебе сказать, Морти? — спросил Рик, отворачиваясь. — Поздравить тебя с тем, что тебя выебал твой дед? Что нам теперь всю оставшуюся жизнь с этим жить? Просто охуительно, Морти... Мальчик провёл пальцем по его лицу, поворачивая к себе, и Рик заставил себя снова посмотреть на него. Дрожащий от напряжения, глупо-счастливый после разрядки, взволнованный и расстроенный тем, что на него сердятся... Совершенно не отдающий себе отчёта в том пиздеце, который они устроили... — У тебя в глазах буд... будто Вселенная умерла, — произнёс Морти и поцеловал его. Сперва ответив, через миг Рик резко стряхнул его с себя и встал с кушетки, застёгиваясь. Отошёл прочь, уставившись в окошко. И сказал тихо, но таким тоном, что ослушаться было нельзя: — Уходи, Морти. Он слышал, как мальчик возится за его спиной, одеваясь, как, еле слышно ступая, идёт к двери. — Рик... Я люблю тебя... Старик повернулся к нему и сказал, едва сдерживая гнев, едва сдерживая себя, чтобы не подскочить и не надавать оплеух глупому мальчишке: — Замолчи, Морти! Прекрати... вести себя, как идиот, и трепать всякую чушь, родившуюся в твоей тупой башке под разнузданными гормонами, пока я не побил тебя!.. Скривившись, расплакавшись, Морти ушёл, хлопнув дверью. Рик закрыл лицо руками, а, когда отнял их от лица, чтобы залезть в карман за фляжкой, его пальцы были мокрые — не было больше ни Рика Санчеза, ни его зверя, остался лишь несчастный, сломленный человек, потерявший веру в себя самого и свою непоколебимую волю, в два счёта переломанную слабой, хилой омежьей рукой.