Костровая песнь Лелианы

— И зачем бы людям жить здесь? — Алистер садится у костра, протягивая к пламени едва ли не оледеневшие нарукавники. — На вопрос твой ответ сыскать не трудно, коль копнешь поглубже, — дальнейшие слова Морриган съедает треск огня — подброшенное ею полено мгновенно занимается. Элисса глядит на дикую пляску пламени неотрывно, невидящим почти взглядом. Кутается плотнее в плащ, окропленный чужою кровью — тот, что сняла утром со свежего трупа — и машинально выдыхает облачко пара на пальцы в тщетной попытке согреться. Холод. В звенящий морозом воздух взвивается столб дыма от костра. Кусланд вспоминает, как точно так же ходила с отцом в походы, и тотчас — резко, горько — ухмыляется. Наивной девчонкой она была в то время, глупой и самонадеянной, верившей, что лихие виражи судьбы не собьют уж с намеченного пути. Наивной и счастливой. От тех времен остался лишь ослепительный блеск звезд да шумное дыхание верного мабари, слышимое неподалеку. Элисса поднимает взгляд в небо. Ветер треплет волосы и меховую оторочку плаща. Она, едва ли не последняя из Кусландов, сидит сейчас на краю света, окруженная чужими ей людьми, и не знает, будет ли жива завтра, а в крови бушует и ревёт скверна, свидетельство отданной Ордену жизни. Из раздумий Стража вырывает взрыв пламени. Морриган и Алистер разошлись по палаткам. Небольшой островок света костра туго опоясывает чернильная тьма, укрывшая даже вздымающиеся горы. Элисса лихорадочно шарит взглядом по выделяющимся частям пейзажа и, наконец, находит. У самого обрыва едва виднеется одинокая человеческая фигура. Кусланд небрежно треплет пса по загривку, выхватывает из костровища непрогоревшую головню, встает медленно, гремя доспехом, и направляется прямо к загадочному силуэту. Колеблющееся пламя приходится прикрывать ладонью, идти осторожно, стараясь не провалиться в глубокий снег и не увязнуть. Мабари издаёт жалобный звук, тоже поднимается, потягиваясь и, позвякивая массивным ошейником, бредёт следом. Расстояние между Стражем и фигурой сокращается быстро. — Истинная ферелденка, — Лелиана оборачивается к Элиссе, мягко улыбаясь. — Всегда со своим верным мабари. — Ещё скажи, что и псиной я тоже воняю, — Кусланд подходит ближе, поднимая импровизированный факел, и вздергивает губы в улыбке в ответ. С минуту молчат, слушая вой ветра. Пламя озорно пляшет на лицах. Элисса замечает, что при таком освещении глаза Лелианы отдают зеленцой больше, чем когда-либо, в уголках улыбки спрятались углубившиеся тени, а волосы до невозможности рыжи — выбившуюся прядь так и хочется осторожно заправить за ухо. — И тебе не холодно стоять здесь? — Теплое молчание первой прерывает Кусланд. — Меня согревает огонь веры, пылающий в сердце. Впрочем, — едва уловимо фыркает бард, — плащ, что ты мне отдала, тоже хорош. — Хайеверское полотно. Его любила моя матушка, — начинает было Страж, но тут же сменяет тему. — Так чем ты занималась здесь? Слишком темно для любования пейзажами. — Возносила молитву Создателю, — тихо отвечает Лелиана. — Помолись за нас обеих, — вздыхает Кусланд, кладя руку на плечо барда. — За то, что нас ждёт. И за то, что прошло, тоже помолись. — Отчего же ты не сделаешь этого сама? — Лелиана чуть хмурится. — Создатель, — горько роняет Элисса, — не слышит моих молитв. Где-то вдалеке начинает свою протяжную песнь моровой волк.