Его друзья

- Уже видели Димин портрет? Знаете, что? У меня для вас сюрприз. Когда выставка закончится, отдам его вам, Максим. На том портрете меня даже можно назвать красивым. Не таким, как Женя. Не симпатичным мальчиком, которого вы бы лайкнули в тиндере. Но я тогда ещё не стеснялся своих рук и согласился позировать обнаженным. Тем не менее в картине нет эротики, я скорее выгляжу хрупким. Сейчас я бы ни за что на такое не пошел. Мои мать и отец, считающие меня шлюхой, и не догадываются, что раздеться перед кем-то для меня сейчас почти невозможно, а Женя, который рисовал мой портрет в семнадцать лет, - последний, кто видел меня голым. Когда Женя говорит, что отдаст портрет нам, я понимаю, что сегодня накидаюсь не на шутку. Так и происходит. Через некоторое время Женя предлагает уйти и не может сдержать смех при виде неподдельного облегчения на лице Максима. Мы идём по улице. Максим с Женей каким-то образом оказываются чуть впереди. Такое постоянно случалось раньше, еще в школе. Эти двое вечно пребывали в поисках приключений на свои задницы и придумывали какие-то проделки: то придут в аптеку, держась за руки, и томными голосами попросят продать им презервативов, то худой и бледный Максим явится туда один, с надвинутым на глаза капюшоном и попытается (сделает вид, что пытается) купить обезболивающее, которое отпускают только по рецепту. Благо, его мама была медсестрой, он немного разбирался в медицине и знал, что б такого попросить. Также они регулярно совершали вылазки в библиотеки и соревновались в том, кто справится о наличии книги с наиболее нелепым вымышленным названием. Если кто-то в последний момент струсил или не сумел сдержать смех, он считался проигравшим и проспорившим желание. Максим делал это все в рамках своего околохолденовского протеста против одному ему известно, чего, а Женя просто угорал над лицами фармацевтов, библиотекарей и прочих их жертв. Вот и сейчас эта безумная парочка шла впереди, а мы с Геной - следом, ведомые. Гена посмотрел на меня. Я был пьян, чувствовал себя некомфортно, поддергивал рукава пальто, и без того достаточно длинные, доходящие до середины ладони. Эта привычка у меня появилась в семнадцать лет. Определенно не стоило пить так много и так быстро. - Ты когда-нибудь меня простишь? – спрашивает меня Гена достаточно тихо, чтобы я мог сделать вид, что не услышал его. К счастью, несмотря на все выпитое, я достаточно трезв, чтобы так и поступить.