Его друзья

Я познакомился с Димой и Максимом, когда нам было по тринадцать лет. Класс, где мы учились с Геной Василевским, расформировали, и нас перевели к ним. Василевского я больше знал по музыкальной школе, чем по обычной. Но от нечего делать подсел к нему в классе и развлекался попытками разговорить. Вскоре это даже стало получаться. Гена был таким типичным «ботаником»: застёгнутые на все пуговицы светлые рубашки, прилежание в учёбе, тихий голос. Я слышал, что он из религиозной семьи. В музыкальной школе мне бросилось в глаза, что он очень неплохо играл на фортепиано, в отличие от меня. Я сам тогда лихорадочно менял увлечения и хватался за всё подряд. С фортепиано не вышло, и я стал брать уроки игры на ударных. В новом классе я сразу обратил внимание на Диму Антонова и Максима Байкалова. Они держались особняком и выглядели необычно. Максим умудрился запомниться мне уже в один из первых учебных дней в новом классе. На уроке литературы он о чем-то болтал со своим длинноволосым соседом по парте вместо того, чтобы слушать рассуждения учительницы о поэзии. - Тебе, Байкалов, вижу, поэзия не интересна? - осведомилась Елена Константиновна. - Нет, вообще-то, поэзию я как раз люблю, - ответил он спокойно. - Да ты что? Ну давай к доске тогда и прочти нам какое-нибудь из своих любимых стихотворений. Максим встал, одернул черную футболку, которая из-за своей непомерной длины казалась чуть ли не платьем и прошаркал к доске. Он явно был растерян, горбился, а глаз было не различить за длинной челкой. Одноклассники загоготали: - Ну че, Макс, давай! - Про-сим! Про-сим! Но когда Байкалов начал читать, голос его не дрожал: Я невинная тварь, кто детей пожирает в тумане. Сумасшедших ночей предо мною горит горизонт. Что увижу я в мире, наполненном чёрным обманом, Где горящие храмы похожи на сказочный сон?! Мои губы полны ненасытною жаждой тревоги. Вижу троны пустые, погибших в аду королей, Что мне ужас разбитой по трупам младенцев дороги, Что мне стон и надежды покинутых Богом людей?! Я одна во Вселенной. Ни Бог, ни титан и ни дьявол Не нарушит покоя и страха страданий моих. Только кто-то огромный, больной, невозможно усталый Пронесётся по полю, как духов блуждающих вихрь. Я хочу целовать обнажённые груди распада, По кликушески выть, наблюдая погибель земли, И пройтись в тишине средь распухшего, спелого ада, Где в червей превращаются дальние дети мои. А потом, обернувшись загадочной странной звездою, Улететь в безграничную синюю пропасть миров, Чтоб потом хохотать над погибшей и дымной землёю, Пожирая холодное мясо своих бесконечных утроб. Закончив, Максим поднял голову, откинул чёлку и оглядел класс. На его лице отвращение смешивалось с торжеством. С того дня началось моё увлечение поэзией, которое, впрочем, продлилось недолго. Увлечений у меня всегда было много. Уже тогда мне очень нравилось рисовать. Я постоянно делал наброски Гениного лица. Хотя в целом внешность у него была непримечательная, очень выделялись красивые голубые глаза. Я ни у кого больше никогда не видел таких глаз. И у него были изящные руки с длинными пальцами пианиста, их я тоже иногда рисовал. Ещё мне нравилось рисовать Диму. Особенно его длинные светлые волосы, из-за которых лицо казалось будто подсвеченным. Я старался не пялиться на него слишком много во время таких почеркушек, чтобы не спалиться. С нашим приходом в их класс, всеобщее внимание переключилось на Гену, его стали обзывать ботаном, никто не хотел пускать его за стол во время обеда. Диме бы радоваться, что внимание к его персоне ослабло, но вместо этого в один прекрасный день он подошёл к нам и пригласил за их с Максимом стол. - Да, конечно, мы с радостью, - улыбнулся я, прикрывая рукой рисунок. Я схватил Гену и потащил к ним. - Меня Жека зовут! – объявил я усаживаясь. – А это Гена. - Я Дима, - улыбнулся длинноволосый мальчик. – А это Максим. - Привет, Макс! – сказал я. - Максим, не Макс, - произнёс Байкалов, не поднимая глаз от книги, которую читал. Я снова перевёл взгляд на Диму. Он был совершенно очаровательным. Тёмные брови, контрастирующие с волосами, россыпь родинок, лёгкая улыбка, большие сине-зелёные глаза. Максим всегда говорит, что они «цвета морской волны». Издалека Антонов казался мне похожим на девочку, но вблизи стало очевидно, что это вовсе не так: у него был довольно массивный подбородок, крупные кисти рук и широкие, пусть и худые, плечи. Когда я думаю о том, что именно такого особенного в Диме, я прихожу к выводу, что дело вовсе не в его красоте и уж тем более не в его талантах к пению, языкам или математике. Дело в том, какой он человек. В момент нашего знакомства он смотрел на нас с Геной приветливо, так, будто был очень рад, что мы к ним присоединись. Думаю, в этой теплоте и есть секрет его очарования. — Это правда, что вы ходите в музыкальную школу? – прервал молчание Максим.