Его друзья

Мои родители не считали репетицию достаточно веской причиной, чтобы отвлечься от подготовки к ЕГЭ. Я уже начинаю думать над тем, чтобы написать Максиму, что не смогу прийти. Но я решаю задачи части C уже второй час, голова чуть ли не лопается, продуктивность снизилась до нуля. Я думаю, что порция старого –доброго рок-н-ролла – как раз то, что поможет мне прочистить мозги. Маме этого не объяснишь, так что я просто вылезаю в окно. Мы живём на третьем этаже, Максим так делает постоянно, когда не хочет лишний раз попадаться на глаза моим родителям. Приземление выходит не совсем удачным. Я прибегаю в зал музыкальной школы, который знакомые Жени разрешают нам использовать в качестве репетиционной базы, с опозданием и ссадинами на ладонях. - Привет! - говорю я, пытаясь отдышаться. Гена и Максим поворачивают ко мне головы. Лица у них такие, будто они решили, что я умер, и уже обзванивают морги. Женя выглядит скорее просто озадаченным. - Извините, что опоздал. Пришлось вылезать через окно... - Что? – брови Максима смешно ползут вверх. - Что? Ты сам так постоянно делаешь! Максим не слушает меня, подлетает и хватает мои руки. - С ума сошёл! В почве вообще-то есть столбняк, это не так безопасно, как тебе кажется. Надо обработать ссадины. Он лезет в рюкзак, достаёт вату и перекись водорода. - Только сначала промыть, - с этими словами друг тащит меня в уборную. – Не делай так больше, - просит он, мрачно наблюдая, как я подставляю ладони под струю холодной воды. - Хорошо тебе говорить, твоя мама твоё творчество поддерживает. Генины родители хотя бы не против, а Жениным насрать. Что произошло тут? Когда я зашёл, у вас лица были... - Ой, да ну это всё... – неопределённо взмахнул рукой Максим. – Ребята не в восторге от новой песни, - с этими словами он смачивает вату в перекиси и начинает проводить ей по моим царапинам. - Что опять маты? – улыбаюсь я. Максим поднимает на меня взгляд, внезапно становится серьёзнее. - Сам сейчас увидишь. Как же жаль, что Гена единственный из нас знает ноты и я не могу выгнать его из группы. Когда мы возвращаемся в зал, Максим молча протягивает мне распечатку с текстом. Я читаю. Он написал романтическую песню, надо же. Конечно, в его стиле, но всё же это настоящее признание в любви. Злое, мрачное, полное боли. Но признание. Мне не нужно твоё тело. Что бы с телом я стал делать? Путь к тебе был тяжёл адски. Оболочка - мне не богатство. Всё равно, кто и что скажет. Я бы выпил твоё тело даже И оставил: его мне не надо. Я к тебе из глубин ада Не за телом прокладывал путь. Будь душою моим и забудь Остальное. Я слеп, и до лиц Дела нет. Из моих глазниц Не глядит глаз. Другим зрячий. Ну а душу вовек ты не спрячешь. Я откалываю бумагу, поднимаю на него взгляд. - Ты превзошёл сам себя. Гена, почему тебе не нравится? Из-за всей этой тематики с адом? Гена молчит, смотрит на меня мрачно и осуждающе. - Из-за «содомии», - говорит Максим, пальцами изображая кавычки в воздухе. Я понимаю, что он цитирует слова Василевского. У меня по спине пробегает холодок. - Какой содомии? – да, представляете, я так растерялся, что начал задавать настолько глупые вопросы. - Самой обыкновенной, - отрезал Гена. - Погоди, - сказал я. – Гена, отличные же стихи... - Ну разумеется! - В этом стихотворении вообще нет ни слова про секс! – взвился мой друг. – Лирический герой, это существо ведь подчёркивает, что тело возлюбленного ему не нужно! - Так говоришь, как будто, если бы стихотворение было про секс двоих мужиков, в этом было бы что-то плохое, - произнёс я негромко. - Что? – переспрашивает Максим, тоже растерянно. - Говоришь так, - повторяю я громче, - как будто однополый секс – что-то плохое и постыдное. - Конечно, нет! Но стихотворение не о том! И я не хочу, чтобы на меня и мои тексты вешали ярлыки. - Да какая разница! – вспыхивает Гена. – Один мужик признаётся в любви другому мужику. Это, по-твоему, нормально, Максим? - Гена, моя любимая книга – «Впусти меня». Естественно, я считаю, что это нормально. А если даже ненормально, мне, мягко говоря, насрать, потому что я не заинтересован в том, чтобы быть нормальным. Или гетеросексуальным, если уж на то пошло. А ты... ты же знаешь, каково это – получать по башке за то, что отличаешься от других. И при этом ты испытываешь ненависть к целой социальной группе, с которой такое происходит постоянно. - Максим, это противоестественно и это грех. - Антибиотики, например, тоже противоестественны! И любой секс до брака грешен, но почему-то на Валю, которая уже переспала с половиной школы, ты не накидываешься с такими обличительными речами, как на меня за одно несчастное стихотворение о том, что у меня платонические чувства к человеку, которого я знаю всю свою жизнь. На этих словах Максим, видимо, решил, что сболтнул лишнее, и заткнулся. - Спор этот потенциально бесконечный, - в конце концов сказал он. – Гена, если заменим эту песню на любую другу песню, неромантическую, ты согласишься играть её на концерте? - Идёт, - кивает Гена. - Отлично, - широко улыбается Максим. – Значит, играем «Адов причал». Генина челюсть только что не падает на пол. Я хохочу. - Только не надо так говорить про мою сестру, Максим, - вставляет Краснов, больше приличия ради. Он знал, что Максим был прав насчёт неё. - Хорошо, - сказал мой друг. Видимо, даже он уже устал ругаться. *** - Почему «Впусти меня» - твоя любимая книга? – спросил я Максима, когда мы прогуливались вдвоём после этой так называемой «Репетиции». Он улыбается и опускает взгляд. - Её главный герой – Оскар. Он нелюдимый подросток, которого травят в школе. Он любит истории про маньяков и не похож на своих сверстников. Но однажды в его жизни появляется Эли. Эли – красивая девочка, а ещё она умна, умнее Оскара. И удивительно сильная. И тоже ни на кого не похожа. Там есть такая фраза, когда они играют: «Оскар хотел, чтобы Эли была прекрасной принцессой, и он мог спасти её из лап дракона. Но Эли сказала, что будет страшным чудовищем, и ему придётся с ней сражаться». А потом выясняется, что Эли вампир. Ещё чуть погодя – что Эли вовсе не девочка, а красивый мальчик. Но Оскар решает: «Чёрт с ним, я всё равно уже люблю её... его. И всегда буду рядом. Только Эли меня понимает, и я ненавижу всех людей, кроме него». - Чем заканчивается книга? Максим заглядывает мне в глаза. - Эли убивает всех обидчиков, и они сбегают вдвоём.