Его друзья

Итак, наш первый концерт. Ну, честно говоря, концерт не совсем наш. Да и не совсем первый. Правильнее будет сказать «публичное выступление где-то, кроме школьного актового зала». Это значит, что я снова буду петь перед кем-то, кроме троих своих друзей. Безумие. Клуб какой-то местечковый, находится недалеко от района, где мы живём. По дороге туда я трясусь, как одна из этих мелких собачек, которых обычно носят в сумочках. «Ничего, вчера мы с Максимом повторили песню у него дома. Всё будет хорошо, - думаю я. И тут же: - Нет, не будет, кого я обманываю. Сфальшивлю и опозорю нас всех!» Клуб оказывается небольшим, с обитыми деревом стенами. Я стараюсь не обращать внимания на Генино ворчание о пожарной безопасности. Мы проверили звук, сунулись было в общую для всех выступающих гримерку, но там какая-то женщина надевала сари и еще несколько девушек красились, так что пришлось расположиться за столиком в зале. Скоро к нам присоединилась Соня. Она, видимо, была после тренировки, потому что принесла с собой большую спортивную сумку. Как ни странно, Валя тоже пришла и привела с собой нового парня, который представился «Миханом, поклонником настоящего рока». Я ненадолго оставил ребят и уединился с фляжкой в туалете. Это только чтобы снять стресс. Слишком много мне пить было нельзя, я же не хотел упасть со сцены. В семь на сцену вышел ведущий и объяснил правила: после каждого второго выступления зрители голосую, таким образом, только половина артистов примет участие в следующем концерте. По жребию нам выпало выступать четвертыми. Четвертый номер был не слишком выигрышным, потому что перед нами выступили мужик, перепевавший Цоя, и индийская танцовщица. Соревноваться же непосредственно нам предстояло с девчачьей поп-группой. Перед выходом на сцену Максим легко сжал мою ладонь, и шепнул: «Не волнуйся». Моему другу хорошо было говорить, ему хотя бы не грозило забыть слова. Я сжал медиатор, подаренный им на счастье, и поднялся на сцену вслед за друзьями. Больше всего в тот момент мне хотелось завесить лицо волосами и простоять весь концерт, уставившись на носки своих мартинсов, как это обычно делал Максим. Но что было хорошо для гитариста, для фронтмена («Ты не фронтмен, ты просто не умеешь ни на чем играть толком», - напомнил я себе) не годилось. Поэтому я поднял глаза, выбрал точку почти под самым потолком, и, неотрывно глядя на нее, прошептал в микрофон: Город – причал адов. Люди – пугливое стадо. Максим взял первый аккорд, и я запел, следуя за музыкой и срываясь на крик, чтобы не позволить ей заглушить свой голос: Страх очки запотел. Кости крошатся, как мел. В замусоленных окнах дыры. Граждан загонят в квартиры. Граждане просят опий, Дабы в сон впасть идиотий. Они хотят в этот сон впасть. Город – зубастая пасть. Город – причал адов! Люди – пугливое стадо! Я изо всех старался не смотреть на лица людей в зале, и если и отрывал глаза от той точки, то только чтобы взглянуть на Максима, который тут же, как будто чувствуя его, поднимал склоненную голову. Черные волосы разметались по его лицу, выражение которого совершенно невозможно было разобрать. Я крепче вцепился в микрофон: Они хотят в этот сон впасть. Город – зубастая пасть. Его зубы-дома все в дырах. Мы в бассейне желудка мира. Греховны в причале ада, Визгливы, как всякое стадо. Мы средства для транса просим. Мы распластаны все на подносе. Город нас жадно заглотит. Мы впадем в сон идиотий. Город – причал адов! Люди – пугливое стадо! Музыка смолкла, в зале царила мертвая тишина. Мы переглядывались, смахивали волосы с раскрасневшихся лиц и улыбались друг другу, пытаясь отдышаться. Соня несмело зааплодировала. И это словно послужило сигналом для подвыпивших мужиков, сидевших у бара. Кто-то один загоготал, и в нас полетела полупустая банка пива. Максим выскочил перед нами и принял удар на себя.