Его друзья

На следующий день Максима ловят в туалете (мудрое решение: это единственное место, куда он ходит без меня) и засовывают его голову под кран. С горячей водой. Кожа на его лице и ушах обожжённая и красная. Я пытаюсь высушить его волосы своим свитером, когда к нам подлетает запыхавшаяся Варя. Варя – наша одноклассница, та самая девушка, с которой я иду на выпускной. Она, как и Гена, отличница. И очень умная. - Что случилось? – спрашиваю я у неё. - Дима, там... Там за школой твою сестру бьют. Мы с Максимом, не сговариваясь, вскакиваем. - Где? – спрашиваю я. - На углу. Справа, если стоять к зданию лицом. Я бегу туда. Максим за мной. У меня в жизни было много дерьмовых моментов, но то, что я увидел тогда, - определённо худшее моё воспоминание. Заплаканная Таня стояла в окружении троих своих одноклассниц. Одна снимала происходящее на телефон, вторая держала раскрытый Танин портфель, а третья закидывала мою сестру вещами оттуда. Она как раз замахнулась пеналом, когда мы подошли. Поодаль несколько мальчиков из из класса поглядывали на это всё, усмехаясь. - Что, будешь реветь, как твой братишка-педик? – засмеялась оператор. Мне стало почти физически больно от захлестнувшего чувства вины. - Хочешь повторить это мне? – спросил я. Девочки развернулись, увидели нас. Их глаза округлились. Таня подбежала ко мне. Я обнял её за плечи. Меня трясло от злости, но я старался говорить спокойно. - Извинитесь перед моей сестрой и никогда больше её не трогайте. Вся троица забормотало что-то нечленораздельное, что, наверное, должно было означать извинения. Они насупились и прятали от меня глаза. - Соберите её вещи и отдайте мне. Одноклассница, которая держала Танин портфель, стала складывать в него разбросанные учебники и тетради. Они кидались в неё книгами. Я взглянул на лицо сестры, на правой щеке была ссадина. Впервые в жизни мне хотелось ударить девушку. Даже троих. Я посмотрел на друга, его лицо было каменным. Танина одноклассница отдала мне портфель, всё ещё избегая зрительного контакта. Мне показалось, что она еле сдерживала ухмылку. Я потянул Таню за руку к зданию школы. Нужно дать ей умыться и отвести домой. Но Максим покачал головой и направился к девочке с телефоном. - Отдай мне телефон, - сказал он, протягивая к ней руку. - Что? С чего это? - просила она и попятилась. Но Максим подошёл к ней вплотную и схватил сжимавшую телефон руку за запястье. Кажется, крепко сжал. Во всяком случае девушка пискнула будто бы от боли. А потом он сказал, негромко и вкрадчиво: - Если ты не отдашь мне сейчас свой телефон, я сломаю тебе руку в трёх местах, богом клянусь. Не только тебе здесь нравится самоутверждаться за счёт более слабых. Я не вмешивался. «Он не станет на самом деле ломать ей руки, только припугнёт», - повторял я про себя спокойно. Боюсь, часть меня хотела, чтобы он выполнил угрозу. Их одноклассники поодаль тоже ничего не делали, только смотрели. Девушка наконец-то выронила телефон, Максим нагнулся и подобрал его, отошёл ко мне. - Что ты делаешь? – спросил я. - Пересылаю видео себе и удаляю с её телефона. Иначе ещё и оно будет гулять по всей школе. - А себе зачем пересылаешь? - Чтобы показать директрисе. Не факт, что она что-то предпримет, но всё же. - Хорошо. Спасибо, - тихо ответил я. Максим заканчиват и швыряет телефон на землю. Мы уходим. Я отвожу сестру домой и возвращаюсь в школу. Жду Максима у кабинета директора. Он выходит где-то через пять минут. - Ну что? Мой друг качает головой. - Ничего она не сделает. Обещала поговорить с родителями этих мразей, но не думаю, что это поможет. Их семейки их такими и воспитали. - Таня попросила меня не говорить нашим родителям. Боится, они скажут ей, что она не может сама за себя постоять. - Как ты сам? – спрашивает Максим. - Слышал, что они ей сказали? Про брата-педика? - Слышал. - Над ней издеваются из-за меня. У меня на глаза наворачиваются слёзы. - Дима, - говорит Максим почти строго, - посмотри на меня. Дима! Я поднимаю глаза на него, и он продолжает: - Они издеваются над ней, потому что они малолетние садистки. Не ищи других причин. *** - Вы догадываетесь, зачем я пригласила вас сюда? – спрашивает психолог. У неё тон, который, наверное, задумывался, как доверительный. Стены кабинета покрашены персиковый цвет, увешаны сертификатами и распечатками стоковых фотографий счастливых людей. Ну, знаете, «счастливых». - К нам едет ревизор? – бурчит Максим. - Что-что? - Ничего. Говорю, не догадываемся. - Некоторым преподавателям прислали видео с вашим участием... Догадываетесь, о каком видео идет речь? Максима эта манера разговаривать, очевидно, раздражает: - Зачем постоянно спрашивать, догадываемся ли мы о чём-то, почему нельзя просто сказать прямо? Это что, какая-то мозгоправская примочка? - Догадываемся, - перебиваю его я. Я эту кашу заварил, мне и расхлёбывать. Но Максим не даёт мне договорить: - Слушайте, Вам не кажется, что реакция на ситуацию какая-то нездоровая, нет? То, чем мы занимаемся за пределами учебного заведения, - наше личное дело, а вот снимать это на видео, рассылать половине школы… За последнюю неделю у меня сперли форму на физкультуре и записную книжку из портфеля. В столовой в нас кидаются едой, а в туалет вообще зайти страшно, простите за подробности. Приходится посещать тот, что на этаже младшеклассников, но меня туда ваш завхоз пускать не хочет, потому что думает, что там накурено из-за меня, хотя я ему сорок раз сказал, что не курю. Вам не кажется, что беседовать стоило бы сейчас не с нами? - Максим, такие юноши, как ты… - Нет никаких «таких как я». Я такой один, чтоб вы знали, - вспылил Максим. - В вашем возрасте юноши часто испытывают подобное влечение… - Почему вы с теми, кто это видео рассылает, не беседуете? Они явно психически больные! - Максим, они на самом деле не такие плохие ребята. Тебе стоит попытаться узнать их получше. Их реакция вполне естественно. Максим хочет возразить, но психолог продолжает, не давая ему такой возможности: - Преподаватели хотели привлечь ваших родителей, но я убедила их сначала дать мне побеседовать с вами. У меня по спине пробежал холодок. Максим бросает быстрый взгляд на меня и говорит: - Послушайте. Это недоразумение. Мы просто тогда перебрали с алкоголем. Что? Я не ослышался? Что он несёт, он даже не пил. – Эта история не стоит выеденного яйца, - продолжает мой друг. - На самом деле всё было не так, как выглядит на видео. - Вы уверены? - Конечно, - кивает он. Психолог переводит взгляд на меня. Я молча смотрю на своего друга. Потом произношу наконец: - Да, конечно, просто недоразумение. Психолог наконец-то нас отпускает. Я выхожу из кабинета. Не дожидаясь Максима. *** Отцу всё известно. Я понимаю это, как только возвращаюсь из школы. Одно то, что он дома так рано, должно было бы меня насторожить. - На кухню подойти, нам надо поговорить, - бросает он сухо вместо приветствия. Я захожу в комнату, чтобы оставить там портфель, и вижу, что мой ноутбук включён. Браузер открыт на страничке социальной сети, где только ленивый не скинул мне это видео в личные сообщения с «остроумным» комментарием. - Тебе есть, что сказать? – спрашивает отец, когда я захожу на кухню. Он сидит, я встаю напротив него. Мне в друг приходит в голову, что мы сейчас выглядим в точности как на картине «Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе». Главное, чтобы до «Иван Грозный убивает своего сына» не дошло. Я нервно хихикаю над собственными мыслями. Это выводит отца из себя. - Тебе смешно? - Ты рылся в моих вещах, - говорю я спокойно и больше для проформы. Мне прекрасно известно, что понятия личного пространства для него не существует. - Ты живёшь в моём доме. Проваливай к своему дружку-педику тогда, можешь заниматься с ним чёрт знает чем. Я рассудил, что посвящать отца в то, что у Максима платонические чувства, отношения ему ненужны, а произошедшее он считает недоразумением, не стоит. Я решил ограничиться фразой: - Максим не педик. - Я эту дурь у тебя из головы выбью, понятно тебе? Байкалова своего больше не увидишь и его родителям я скажу… - У него не родители, а одна мать. И не надо ей ничего говорить, Максим тут вообще не при чем, это я к нему сам полез… - Ну, больше не полезешь. Я чувствую, что к глазам подступают слёзы. «Не увижу Максима. Не увижу Максима», - повторяю я про себя. Эта мысль раскачивается у меня в голове, как маятник, я почти физически ощущаю, как она ударяется о своды черепа. Я бы предпочёл никогда больше не видеть своего отца и даже мать, но мне не предоставляют такого выбора. Правда заключалась в том, что мне было некуда идти. - Ты собираешься рыдать здесь? – взрывается мой отец. Он вскакивает со стула и подходит ко мне. – Я ума не приложу, как мой сын мог вырасти вот в это. - Было бы, что прикладывать, - ухмыляюсь вдруг я. Наверное, мне хочется его спровоцировать, хочется, чтобы он убил меня к чёртовой матери. Это срабатывает. Отец бьёт меня, я бью его в ответ, но он сильнее, роняет меня на пол и начинает пинать ногами. Я слышу крики и плач сестры где-то на задворках сознания.