Его друзья

Я позвонил Диме после инцидента у психолога, но он не взял трубку. Тогда я решил, что стоит дать ему время успокоиться. Но на следующий день он не пришёл в школу. Вот это меня уже насторожило. На всякий случай я спросил Женю, не предупреждал ли его Дима, что не придёт, но тот только покачал головой. На звонки мой друг тоже не отвечал. После первого урока я отправился искать Таню. Нашёл её в одном из коридоров второго этажа, стоящую в отдалении от остального класса, и сразу кинулся к ней. - Таня, привет. Она подняла на меня заплаканные глаза. - Привет. - Что-то случилось? Дима сегодня не пришёл... - Да... Он... – она явно не знала, что стоит мне рассказывать, а о чём лучше умолчать. - С родителями поругался, да? - Да. Там... Они подрались с отцом. У меня по спине пробежал холодок. Димины родители знают. Я достал телефон, снова набрал его номер, бесполезно. - Таня, можешь ему позвонить? Я очень волнуюсь. Она кивнула, достала телефон, выбрала номер брата на быстром наборе. Приложила трубку к уху. Покачала головой: - Длинные гудки. - Ладно, спасибо, - кивнул я и поплёлся обратно к кабинету, где у нас был урок. Решил, что возьму портфель и схожу навестить его. Доберусь до окна его комнаты и постучу, на случай, если родители будут дома. Уже ни на что не надеясь, выбрал Димин номер из списка контактов на телефоне и нажал на кнопку звонка. Его фотография развернулась на весь экран. Я вспомнил, как сделал это фото: окликнул его во время прогулки, он обернулся. Лёгкое удивление в глазах, его фирменная полуулыбка, солнце струится через волосы. Я поднёс телефон к уху, ожидая услышать длинные гудки. - Максим... - Дима! – я подскочил на месте от удивления. - Трубку не берёшь, напугал меня... - Да слушай... Ты только не сердись... Я остановился на месте. Его голос был совсем слабым, и что-то в интонации пугало меня. Он замолчал. - Дима? Что случилось? - Я сделал глупость. Я слышу по его тону, что там не просто глупость. Случилось что-то очень плохое. Что-то, о чём я пожалею, что узнал. Но мне нужно знать, если это касается его. - Это ничего, я не буду сердиться. Я просто волнуюсь за тебя. Скажи мне, что ты сделал. - Вскрыл вены. Я чувствую, как сердце ухает вниз. Но у меня нет времени на панику, я ещё накричусь и наплачусь потом, если всё закончится хорошо. Если нет... даже думать об этом не могу. Я разворачиваюсь, было, в сторону выхода из школы, но вспоминаю про аптечку в портфеле и срываюсь к кабинету. Действовать нужно быстро. - Ты дома? - спрашиваю я друга. - Да... - Ты уже вызвал скорую? - Нет. Максим, нельзя скорую. Пообещай, что... - Хорошо. Никакой скорой, - безбожно вру я. – Дима, мне нужно, чтобы ты отвечал мне. Вены на запястьях? - Да. - На обеих руках? - Да. Не прерывая разговора, я захожу в кабинет, стараясь выглядеть как можно спокойнее, беру портфель и выхожу. Женя провожает меня удивлённым взглядом, но я не останавливаюсь. - Кровь идёт сильно? - На левой руке – да. С правой не... ну, я её не... - Я понял. Дима, возьми телефон в правую руку. Левую подними над собой и иди ко входной двери. У тебя есть ключ? - Да. - Отлично. Когда дойдёшь до двери, зажми телефон между ухом и плечом и правой рукой открой дверь, чтобы я смог войти. - Хорошо. - Скажи, когда будет готово. - Готово. - Дверь открывается? Про защёлку не забыл? - Я открыл. - Отлично. Теперь иди в свою комнату, ложись на диван, руки подними и прислони к спинке дивана. Правой зажми левую, ниже раны. Я буду очень скоро. - Хорошо. - Давай. Сейчас приду. Кладу трубку. На бегу я набираю 03. Диктую оператору Димин адрес и причину вызова. К счастью, живёт он недалеко от школы. Я добираюсь раньше скорой. Вваливаюсь в его квартиру. Забегаю в Димину комнату. Он побледнел, но в сознании и кровь идёт не так уж сильно. Я беру его левую руку, достаю из своей аптечки марлю, сворачиваю в несколько слоёв и приматываю к Диминой руке. Давящая повязка. Потом проделываю то же самое со второй рукой. Кладу из на спинку дивана. - Спасибо, - говорит Дима. - Дима, я вызвал скорую, - говорю я спокойно. Его глаза расширяются. - Максим, нет, пожалуйста... - Дима, я не доктор. - Мои родители... - Они ничего тебе не сделают. Если ты не захочешь, ты вообще их больше никогда не увидишь. Он прикрывает глаза. Его длинные светлые волосы в крови. Кровь на диване и на полу. Вокруг стоит стойкий запах железа. Но всё это для меня не самое страшное. Страшнее всего то что всё его лицо в синяках. На пороге появляются врач и медсестра. - Сюда! – кричу я им. Они осматривают Диму, хвалят меня за то, что наложил повязки, выносят его из подъезда для госпитализации. - Я поеду с ним в больницу... - А вы кем ему приходитесь? - Я... Никем, - это странно даже произносить. – Я его друг. - Вы не поедите с ним в больницу. У вас есть телефоны его семьи? - Нет, - качаю я головой. Медсестра возвращается в квартиру и забирает с дивана Димин телефон. Я иду за ней. Замечаю, что на наружной стороне двери ванной висит записка: «Не заходите внутрь, вызовите скорую и полицию. Таня, пожалуйста, прости меня. Я очень сильно тебя люблю.» - Пойдёмте, - зовёт меня медсестра. – Вы знаете, где ключи? Чтобы дверь закрыть. Я киваю. *** Очевидно, родители Димы рассказали о случившемся нашей классной руководительнице, а та - своей дочери, состоявшей в свите Ершова. Через неё об этом была осведомлена вся школа уже на следующий день. Я не знал, стоит ли мне подходить к Тане, но всё-таки решил это сделать. Лицо Диминой сестры снова было заплаканным, она держала в руках термос. - Что там у тебя? - Ромашковый чай. Дима тоже всегда пил его, когда нервничал. Точнее, когда нервничал и не мог по какой-то причине раздобыть алкоголь. Так, главное сейчас не разреветься прямо перед Таней. Ей и так тяжелее моего. К нам присоединились непривычно серьезный Женя с маячившими за его плечом Валей и Геной. - Как он? – сразу спросил Краснов. - Родители говорят, что очнулся, - ответила Таня. - Так и знала, что этим кончится... - заговорила была Валя. - Даже не начинай! – прервал я. - Слушай, он всегда был какой-то ебанутый. Теперь всё складывается. Нажирался, переставал себя контролировать и специально ввязывался в драки с мужиками, лишь бы их полапать. Мне ужасно захотелось её ударить, хоть я и знал, что Дима этого не одобрит. Но Таня спасла ситуацию. Она, даже не изменившись в лице, выплеснула на Валю содержимое своего термоса и под истошный визг последней удалилась в сторону своего класса. Краснова кинулась к ней, но Женя её удержал. - Хорошо, что ты вовремя успел, - начал было он, когда его сестра, причитая, убежала приводить себя в порядок, но я оборвал его: - Ничего хорошего не произошло, Женя! Диму чуть не убил его собственный отец, а он потом решил завершить это дело! Ничего хорошего нет! Может быть, тебе наконец стоит перестать на минутку лыбиться и признать, что всё пошло по пизде? - Для того, чтобы это признать, много мужества не надо, - сказал Женя, уязвленный. - Это просто. Дима жив, я сделаю все, что будет нужно, чтобы ему стало легче. Но голову пеплом посыпать не буду. Максим, Дима жив. - Слушай, - подал голос Гена. Он смотрел себе под ноги и даже не решался взглянуть мне в глаза. – Прости меня, пожалуйста. Я вздохнул. Все эти наши ссоры – ерунда по сравнению с тем, что случилось в итоге. - Я не злюсь, Гена. Но Диму ты действительно обидел. - Да, я извинюсь перед ним. *** Соня подходит к нам на перемене на следующий день. - Соня, привет! – восклицает Женя. - Привет, ребята. Ну как вы? Женя и Гена в один голос бурчат что про «да нормально, ничего, держимся». Я молчу. Что тут ответишь? - Максим, - говорит она. – Можно тебя на пару слов? Я встаю и направляюсь за ней, на ходу даю подзатыльник улюлюкающему Жене. Соня останавливается у окна в коридоре и разворачивается ко мне. - Слушай. С кем ты идёшь на выпускной? - Что? – переспрашиваю я. Мне не верится, что я не ослышался. - С кем ты идёшь на выпускной? – повторяет она терпеливо. - Чт.. Да ни с кем… Я… Я не иду на выпускной, что мне там делать? Я насмотрелся на этих людей на всю оставшуюся жизнь и не нуждаюсь в том, чтобы провести вместе ещё один день. Скучать по ним не буду, знаешь ли. - Да, думаю, они по тебе тоже. - Вероятно. - Мы могли бы пойти вместе, - говорит она как будто бы между прочим. - Если мы хотим провести вместе время, для этого не обязательно тащиться на грёбаный выпускной, можем придумать другой предлог. - Мне тебя на свидание пригласить? – улыбается она и прищуривается. Мне это всё не кажется смешным. Если уж быть честным, я проплакал всю ночь, вспоминая Димино лицо в синяках. Мир ещё никогда не казался мне настолько паршивым местом. Сейчас у меня опухли и болят глаза, от линз становится ещё хуже. Я не выспался, чувствую себя разбитым и глубоко несчастным. И единственный человек, с которым я мог об этом поговорить (кроме мамы, на которую я это вешать совершенно не хочу), сейчас в больнице после попытки суицида. - Слушай, - говорю я, - как ты могла заметить, мне сейчас немного не до того - Почему? Из-за Димы? Я слышала, что случилось. - Да, все слышали. И никто, похоже, не умеет держать рот на замке. - Слушай, ты не виноват… - Я себя и не виню… - Ты и так слишком печёшься о нём. Ты ему не мамочка. - Чего…? – хмурюсь я. - Ну просто со стороны видно, что ты очень заботишься об остальных ребятах, особенно о нём. Но он только втягивает тебя во всякое дерьмо. - Соня, ты ничего не знаешь о нас. Это я его всю жизнь втягивал, а он за меня всегда перед всеми впрягался. - Господи, Максим, да потому что ты для него как экспонат в коллекции. Ты сам не видишь, как он относится к людям? Он даже на выпускной пригласил самую уродливую девицу из вашего класса. Просто потому, что ему её было жалко. Он вечно собирает вокруг себя всяких фриков и любуется собой: «Какой я хороший, всех облагодетельствовал». - Я, по-твоему, фрик? - Не для меня. Для него. Он просто надеется, что из благодарности ты все эти вещи, от которых отказываются другие парни. - Какие вещи? - Ну ты понимаешь, о чём я, - смущается она. – То видео. - Где мы с ним целуемся? – спрашиваю я нарочито громко и с удовольствием наблюдаю, как она воровато озирается. - Да ты прямо Фрейд в юбке, - говорю я сухо. - Не обижайся на меня. Я просто говорю, что думаю. - Да. Говоришь, что думаешь, но не всегда думаешь, что говоришь. Давай я тоже скажу тебя честно. Во-первых, возможно, девушке, которая все одиннадцати лет обучения в школе только и делала, что бегала да подтягивалась, не стоит пытаться изображать из себя умудрённого жизнью психолога. Во-вторых, я не думаю, что Дима считает ту нашу одноклассницу уродливой. Красота в глазах смотрящего, слышала такое? И в-третьих, ты, пожалуй, права. Я действительно фрик. Во всяком случае предпочту остаться им для тебя. Соня смотрит на меня так, как будто я ударил её. - Понятно, почему все тебя ненавидят, - говорит она. – Ты сам себя постоянно противопоставляешь всем. Ты же прекрасно знаешь, что, если придешь в школу в таком виде и будешь на каждом углу обниматься со своим дружком, это всех взбесит. Тут я срываюсь: - Их всё бесит! Им не нужен повод! Я могу делать всё, что я, блядь, хочу, и это не дает им права меня трогать! И я не собираюсь под них подстраиваться. Вместо того, чтобы спрашивать, почему я так выгляжу и веду себя, лучше бы подумала, почему у них такая реакция на это! - Да тебе же это нравится! Если бы они так не реагировали, ты бы себя так и не вёл! Ты всё делаешь напоказ! Скажешь что-нибудь из ряда вон и оглядываешься по сторонам, проверяешь, все ли оценили и охуели от твоих слов. Сплошная провокация ради провокации. Почему ты не можешь просто быть нормальным? - Потому что я такой, как есть. Был бы другим, может, не мог бы писать стихи. - Думаешь, твои стихи настолько хороши, что стоят этого? Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга. Потом Соня задала вопрос, её лицо было очень серьезным: - Максим, все говорят, что это ты подложил орех Иванову. Это правда? - А ты как думаешь? – спрашиваю я, глядя на неё исподлобья. Она ничего не говорит, молча разворачивается и уходит. Я не пытаюсь пойти за ней.