Его друзья

Что ж, про войну – так про войну. Редактор литературного журнала просит занести текст ей лично, потому что с компьютера ей, видите ли, читать неудобно, да и к тому же она предпочитает говорить с авторами с глазу на глаз. Я решаю съездить к ней в офис в обеденный перерыв. Сажусь на трамвай. Если эта поездка займёт больше часа, не страшно, мне всё равно скоро увольняться из чёртового похоронного агенства. Как выяснилось, чтобы пробиться в творческой индустрии, нужно быть либо уж очень талантливым, либо попасть в струю, либо иметь много знакомств. С Геной отдельная история, он очень старательный, но свободным художником его назвать нельзя: учится в консерватории, сам музыку не пишет, после выпуска будет играть в оркестре. У Жени же есть все три составляющие успеха. А у меня – ни одной. Краснов действительно пишет хорошие картины, но может написать и что-нибудь вполне мейнстримное типа портрета вашей бабушки ей на юбилей. А ещё он умеет очаровывать и мужчин, и женщин. А я... Даже лучшие мои стихи не дотягивают до желаемого уровня, никаких знакомств, кроме, собственно, Жени, у меня нет, а уж с тем, чтобы улавливать веяния моды, у меня всегда были проблемы. Я не скучаю по музыке и игре на гитаре, в конце концов я всегда любил литературу сильнее и был скорее автором, чем исполнителем. Но самое смешное, что меня, с моей стопроцентной грамотностью, даже не берут на работу копирайтером из-за отсутствия филологического образования. И я вообще не знаю, зачем тащу редактору свои стихи. Разве что из отчаяния и чувства противоречия. Это всё ничего, не думайте, что я впал в депрессию или завидую своим друзьям. Я, в общем-то, всегда знал, что так будет. Только предполагал, что не обзаведусь семьёй, кроме мамы, и буду жить в бедности и противоборстве со всем миром один. Но нас двое. Дима, вопреки моим ожиданиям, ещё не сбежал от меня в счастливую жизнь к жене, детям и доберману. Первые годы я был уверен, что это вот-вот произойдёт, заранее готовил радостное выражение лица на случай, если он скажет мне, что встретил кого-то особенного. Собирался страдать молча, не мешать ему и не вести себя как собака на сене. Я всегда знал, какой жизнью буду жить. Но втягивать в это кого-то ещё, тем более его, казалось мне ужасно эгоистичным. Меня-то вполне устраивало шатать духовные скрепы и находиться в странных для взрослых людей трудноопреляемых отношениях с лучшим другом. Но Дима не создан для того, отшучиваться вместо ответов на вопросы про семью, с завистью смотреть на фото коллег из отпуска, няньчить только чужих детей. Ему я желал только счастья. Но кажется, он сам желал другого. И это многое меняло. Это значило, что мне нужно зарабатывать столько, чтобы быть ему поддержкой, а не обузой. И я злился, с одной стороны, что у меня это не получается, а с другой – что вообще позволил другому человеку изменить свой образ жизни и посягать на мою свободу. Но в конце концов, мы свободны только в выборе зависимостей, ведь так? И у меня никогда не было проблем с тем, чтобы признаться самому себе в чувствах к нему. Только вот... не думаю, что эти чувства взаимны. Мне скорее кажется, что он глубоко травмированный и созависимый человек, который путает эту созависимость с любовью. Трамвай останавливается почти что напротив издательства. Я захожу в здание и поднимаюсь на второй этаж. Редактор оказывается пожилой женщиной, комплекцией и пушистыми седыми волосами напоминающей облако. Я здороваюсь и кладу стопку листов перед ней. Надеюсь, она не будет против, что я их распечатал, а не написал от руки на бересте. Она берёт первый лист и читает. Красное месиво, груда тел. Ты наверху: как никогда, спел. Я не чувствую вес, и удар, и нажим. Ты нежен – остёр, как ножи. Ты деликатен: "Молчи, не пищи". Ласковый, как гробовщик. Ты нежен. Как плеть, прилегает рука. Упирается в кости виска, Как дуло. Верёвкою гладит по шее. Осколки, и грязь, и траншеи. Я задыхаюсь: почва во рту, Свет надо мною потух. Чёрное крошево, яма, земля. Ты меня так заставлял. Её лицо смешно вытягивается, она просматривает остальные листы, но там всё примерно такое же. - Максим, я не совсем это имела в виду, когда говорила о сборнике к 9 мая. Это всё написано неплохо, но тематика... Может быть... Может быть тебе по стилю подошло бы написать стихотворение про Блокаду? Я тяжело вздыхаю. Я почти благодарен ей за участие. Возможно, моих терпения, запала и заначки осталось совсем ненадолго и в скором времени я действительно буду готов на подобное. Но не теперь. Не теперь.