Его друзья

Толпа в очередной раз выносит меня из метро, и я быстрым шагом иду к универу. Пары сегодня меня интересуют мало. Но научный руководитель и аспирантка уже какое-то время не отвечают на мои письма. Основная цель моего визита в храм науки – прояснить ситуацию с конференцией. Кабинет научника закрыт, и я иду в деканат. Может, они что-то знают. У двери сталкиваюсь с Кириллом. - Привет, Кирилл! - Привет, - бросает он негромко и спешит ретироваться. - Подожди, ты не знаешь, что там на счёт конференции? Он пожимает плечами, странно молчаливый, вопреки обыкновению. - Зайди сам и спроси. Я захожу в деканат. - Здравствуйте! Я хотел узнать... - Я занята, подожди! – рявкает молодая замдекана. Я терпеливо дожидаюсь, пока она закончит раскладывать пасьянс Солитёр на своём рабочем компьютере. - Что ты хотел? - Я хотел спросить насчёт конференции в Праге. - Место занято. Я удивлённо замолкаю. Как такое может быть? Почему мне никто не сказал об итогах отбора? - Но я отправлял заявку на участие, вы мне даже ответ не прислали. Она молчит. Я начинаю подозревать неладное. - Елена Филипповна, вы вообще читали материалы, которые я прислал? - Антонов, на конференцию едет Литвинов. Тема закрыта. - Что? - Тема закрыта. Не мешай работать. Серьёзно? Программный код к его статье ему тоже его «Катюха» испекла? Я выхожу из деканата и снова направляюсь к кабинету научника. На это раз он оказывается на месте. - Пётр Викторович, добрый день! - Добрый день, Дима. - Вы слышали новости насчёт конференции? - Что Кирилл Литвинов поедет? - Да. - Да, слышал. Интересно, когда он собирался сказать мне? Или вообще не собирался, как и замдекана? - Вы не знаете, в деканате нашу с вами статью вообще хотя бы смотрели? - Не знаю, честно говоря. Но она, Дима, у тебя не очень сильная по итогу, конечно. Я опешил. - В смысле? Вы же сами говорили, что... - Дима, Вероника её посмотрела и сказала, что очень там много ошибок. - Разве она не должна была мне помочь с их исправлением? – моя растерянность начинает переходить в раздражение. – Это же в ваших интересах, чтобы наша статья участвовала... Послушайте, Литвинов не умеет программировать, это факт. Его статья просто не может быть лучше, потому что в ней наверняка вообще нет практической части. Если бы в деканате хотя бы посмотрели мою... - Я выступлю соавтором его работы. Мы планируем переиспользовать там код, который я первоначально писал для твоей статьи,- невозмутимо говорит Пётр Викторович. Я не сразу нахожу, что сказать. Первые пару секунд, мне кажется, что это шутка. К сожалению, нет. - Вы писали? – переспрашиваю я. - Я же сам... - Дима, твоя программа не работала. - Вы исправили синтаксическую ошибку, убрали скобку, но остальное-то... - Дима, тема закрыта. Учись принимать поражения достойно, как мужчина. Мало того, что ты выглядишь, как баба, так ещё теперь решил и вести себя соответственно? В воздухе повисает звенящая тишина. Доктор технических наук только что не нашёл ничего лучше, чем докопаться в споре до моей внешности. - У Литвинова плохо с английским, - говорю я вкрадчиво в отчаянной попытке разыграть свой последний козырь. – Он не сможет перевести статью так, чтобы чехи поняли, о чём он вообще говорит. Или вы уже и текст статьи собираетесь мой взять? - Дмитрий, выйдите, пожалуйста, из моего кабинета. Ещё одна такая сцена, и я буду вынужден снять с себя полномочия научного руководителя вашего диплома, - говорит старый хер подчёркнуто официальным тоном. Я не уверен, что у него есть юридическая возможность сделать это: научные руководители выпускных работ были назначены деканатом давным-давно. Но мне уже всё равно, я молча разворачиваюсь и выхожу из его кабинета. Даже дверью не хлопаю. Влетаю на всех парах в аудиторию, где у нас вот-вот должны начаться пары. А вот и Кирилл, как всегда втирает что-то нашим одногруппницам, которые слишком вежливы, чтобы сказать, что не хотят его слушать. - Кирилл! – зову я. Он оборачивается ко мне. - Тебя можно поздравить? Едешь в Прагу совсем скоро? Литвинов воровато озирается по сторонам, но всё-таки говорит: - Да, спасибо. - А что ты мне не сказал, что результаты отбора уже известны? - А почему я должен был? Сам подошёл бы в деканат и узнал, не маленький, - произносит он ледяным тоном. - Ну, не знаю даже, например, потому, что ты донимал меня расспросами о том, не прояснилось ли чего с конференцией. - Ну, вот теперь прояснилось. Не переживай, я тебе привезу какой-нибудь сувенир из Праги. Я улыбаюсь. - Не знал, что твоя, как ты выражаешься, «тёлка» умеет ещё и программировать. - Слушай, Дим. Я не хочу ссориться. Мы сегодня после пар идём в антикафе играть в настолки. Давай с нами? Я качаю головой. Это бесполезный разговор. Разворачиваюсь и выхожу из аудитории, а затем и из ВУЗа. Я отреагировал на ситуацию так остро не потому, что спал и видел, как построю карьеру в науке. Меня просто взбесила несправедливость. Господи, да они выбрали этого горе-учёного Литвинова только потому, что он был первым активистом потока и нализывал жопу замдекана, как мог. А может, дело и не в уязвлённом чувстве справедливости. Может, я просто завидую, что, благодаря богатым родителям, Литвинов может ездить в Прагу хоть каждый месяц. А я неизвестно, когда ещё попаду заграницу, это была моя первая подобная возможность за четыре года. Самым ужасным было то, что вечером мне предстояло ещё и пойти на поэтический вечер. Поддерживать Максима, мило болтать с Геной и Женей. Делать вид, что ничего не произошло и я возможность реализовать себя в единственном деле, которое мне давалось, не уплыла только что из моих рук. До поэтического вечера есть ещё время, поэтому я захожу в бар недалеко от ВУЗа. В литературном кафе оказываюсь уже изрядно выпивший и радуюсь, что по мне обычно этого не видно. Название «Хромой собаки» говорит само за себя. Одно из тех мест, где претенциозная молодёжь собирается посидеть между стеллажами с книгами, которые не планирует читать. Максим, конечно, достоин лучшей публики, но что поделать. Мои друзья уже там, заняли четырёхместный столик недалеко от сцены. Я обнимаюсь с Женей и вежливо здороваюсь с Геной. Максим смотрит на меня внимательно и озадаченно, но, когда я улыбаюсь ему, улыбается в ответ и, кажется, расслабляется. На сцену выходит первый поэт, невысокий нервный юноша с голубыми висками. Он пьян, и вот по нему-то это видно. Наверное, хлебнул для храбрости. Он начинает читать с листа заплетающимся языком: И тогда Тициан и Циан сольются, Единый порыв образуя! О амброзия, о древо познания, Мой первородный грех! Очистителен Вельзевулов смех, Неисчислимы кольца Сатурна! - А, это один из ТАКИХ вечеров! – произношу я с отвращением. Мне срочно нужна официантка. - Девушка! Принесите мне ром с колой, пожалуйста, - бросаю беглый взгляд на сцену и поправляюсь, - два рома с колой. Она улыбается и кивает. Спрашивает у моих друзей: - Что-нибудь для вас? Они бормочут разные версии «Нет, спасибо». - Женя, ты сегодня не пьёшь? - удивляюсь я. - Я за рулём, к сожалению, - Женя был единственным из нас, кто умел водить. Официантка приносит мои напитки. Максим бросает взгляд на стаканы и спрашивает: - Дима, всё хорошо? Как пары прошли? - Отлично, - пожимаю плечами я и беру в рот соломинку. Спустя ещё два егермейстера и полдюжины поэтов разной степени паршивости, наступает очередь моего друга. Максим встаёт из-за стола и поднимается на сцену. Он поправляет микрофон, достаёт из заднего кармана брюк свою записную книжку, раскрывает, склоняется над ней и начинает читать: Мне терять нечего. Я – ничего человечьего. Погнутый клюв, злая хриплая песня воронья. Я пришел чужаком и обратно уйду посторонним. Мои крылья обуглились, я пал на землю без сил. И я полз по земле, ничего никогда не просил. Ничего не украл и, когда предлагали, не взял. Люди странно смотрели, я выклевал людям глаза. Мы аплодируем. Я не могу отвести глаз от сцены. Но приходится, потому что Женя шепчет, наклоняясь ко мне: - Эй, у тебя точно всё нормально? Ничего нормального, конечно, но я не смог бы обсудить это с ним и в более подходящей обстановке. Женя замечательный друг, с ним здорово веселиться. Но, если вам невесело, как мне сейчас, разговор с ним закончится попытками перевести всё в шутку или предложением заняться чем-нибудь, чтобы унять тоску. Мне не хочется унимать тоску, мне хочется купаться в ней и лелеять жалость к себе. А Женя сам никогда не жалуется на жизнь, и ваши жалобы ему тоже неинтересны. Так что я просто прикладываю палец к губам и снова отворачиваюсь к Максиму. Хотели, чтоб всё по-людски. Порубили тебя на куски И пустили по кругу по площади. И церковный трухлявый пол дощатый Устлали ковром твоей кожи. Не хотели кого-то тревожить. Ты, в конце концов, сам виноват: Плохой сын, христианин и брат. И хотели, чтоб всё по традиции, Чтоб не мог ты бензином облиться и Поджечься пред администрацией. С тобой брезговал кто-либо знаться, и… И никто тебе даже не верил. Не такая большая потеря. Твои выбросят шприц, ложку, жгут. Всё, что ты написал, заклеймят, извратят и сожгут. Всё как должно, да кто их осудит! Все они здесь приличные, самые добрые люди. В зале снова раздаются жидкие аплодисменты, Максим спускается со сцены. Время выступления тут строго регламентировано и весьма невелико, особенно для новичков. Мой друг идёт было к нам, но его ловит какая-то неформальная девушка, на вид совсем немного старше Тани. Говорит ему что-то, он кивает, у них завязывается разговор. Я отворачиваюсь и неожиданного для самого себя говорю Жене с Геной: - Я подавал заявку на участие в научной конференции. Написал неплохую статью и программу. Но вместо меня взяли моего тупого одногруппника, который только и делал весь бакалавриат, что протирал штаны в студсовете. - Дима, это полный отстой! – искренне восклицает Женя. - Да, только не говорите Максиму, не хочу портить ему... Гена выпучивает глаза, что, видимо, должно послужить мне предупреждением, и качает головой. Я оборачиваюсь. Максим стоит за моей спиной. - Чего мне не говорить? Ты собираешься сделать мне предложение? – спрашивает он, усаживаясь. - Я слишком ревнивый для женитьбы на поэте, у которого такие прекрасные поклонницы, - отбриваю я. - Ты об этой... Девочке, которая ко мне подошла? - Ага. Готичная Лолита. - Вот именно, ей лет семнадцать, побойся бога. - Мне уже его бояться нечего, я и так нагрешил достаточно, - бурчу я. Враньё, конечно: хотелось бы грешить больше и, скажем так, в другом направлении. - Что Лолита хотела? – спрашивает Женя с ухмылкой. – Похвалила стихи? Максим явно сконфужен. - Не совсем... Она... Она сказала, что от моих стихов "веет тёмной романтикой, прямо как в фильме «Сумерки»". Женя с Геной покатились со смеху. Максим не сводил с меня внимательного взгляда. - Так что ты не хотел мне говорить? Я вздыхаю. - Кирилла Литвинова отправят на конференцию в Прагу. Он поедет представлять программу, которую я написал. Научник просто украл её у меня. Максим хмурится. - А ты не можешь никак доказать, что... Я качаю головой. - Вряд ли получится, там всё достаточно хитро сделано, у меня и доказательств-то моего авторства нет. Я чувствую, что меня начинает мутить от количества выпитого. Надо поскорее попасть домой. - Это тот самый Кирилл, которому папаша Лексус подарил? Я киваю. - Слушай, - спрашивает вдруг Женя. – А ты случайно не знаешь, где этот Кирилл сейчас? - Да откуда мне... - начинаю было я, но тут же вспоминаю: - А, погоди! Ему же ещё наглости хватило меня на настолки позвать. Да, я знаю. Он с одногруппниками в одном антикафе недалеко от вуза, а что? Хочешь поехать ему морду набить? Не надо этого. - Морду, может, и не надо. Это больше по твоей части, Дима. У меня другие методы, - говорит Максим негромко. Я поворачиваю к нему голову и вижу в его глазах лихорадочный блеск. Я тысячу раз видел этот его взгляд, обращённый на Женю. Они что-то придумали. – Он на Лексусе своём в ВУЗ приехал сегодня? - Скорее всего, - пожимаю плечами я. – Его высочество брезгует метро. Женя бросает взгляд на окно и говорит: - Пока доберёмся, уже точно стемнеет. Погнали! - Что вы хотите...? – начинает было Гена, но лучшая половина «Дезинсектора» уже на ногах и тянет нас к выходу. Я едва успеваю расплатиться за спиртное. К горлу опять поступает тошнота. Я вдруг вспоминаю, что не ел с самого утра. Мы выходим из клуба и садимся в Женину машину. - Случайте, а у нас есть, чем шины-то прокалывать? - Шины прокалывать?! – ужасается Гена. - У меня есть нож, - говорит Максим. Он заменил им бритву пару лет назад и, наверное, ужасно рад впервые пустить в дело. - Где это антикафе-то? – спрашивает Женя, трогаясь с места. Я достаю телефон, открываю навигатор, нахожу на карте свой ВУЗ и антикафе неподалёку. Диктую Жене адрес. Мы предусмотрительно останавливаемся в нескольких кварталах. Высаживаемся и направляемся на поиски Лексуса. - Слушайте, вы уверены, что идея хорошая? – Гена явно волнуется. - Да ладно тебе, тряхнём стариной. Тебе ничего делать не придётся, постоишь на стрёме, - успокаивает его Женя. – Дима, цвет хоть какой у тачки? - Чёрный. - Вот эта что ли? - Женя указывает на машину, припаркованную у пешеходного перехода напротив вывески «Антикафе 12 комнат». Я перевожу взгляд с машины на Женю. - Ты прикалываешься? По-твоему, я знаю, как выглядит Лексус? Я твою-то машину только по оранжевому цвету запомнил. - Да она это, - говорит Максим и направляется к машине. – Хотя бы судя по тому, как припаркована. - Стойте на стрёме, мы сами, - говорит Женя. Они с Максимом присаживаются на корточки так, чтобы за Лексусом не было видно окон кафе. Я стараюсь не думать о подступающей к горлу тошноте. Господи, надо было закусывать. Нам с Геной остаётся нервно переглядываться и слушать доносящийся до нас диалог: - Да, давай, вот сюда в резьбу тыкай… - Да не прокалывается оно. Блядь. - Дай мне… Ай! - Осторожно. - Реально не прокалывается! - А ты думал я симулирую? И тут меня резко выворачивает. Прямо на капот Лексуса Кирилла. За первым рвотным спазмом следует ещё один, у меня звенит в ушах, и я скорее понимаю по реакции друзей, чем сам слышу, что у машины сработала сигнализация. - Дёру! – командует Женя, и они с Геной срываются с места. Максим хватает меня за руку, напоследок проводит на бегу ножом по отполированному боку Лексуса , оставляя длинную уродливую царапину, и тащит меня за остальными. Где на периферии сознания у меня рождается мысль, что царапина похожа на мой шрам на левой руке. Мы наконец-то добегаем до Жениной машины и запрыгиваем внутрь. Он заводит её и резко газует. - Не гони ты, никто нас не преследует! – осаживает его Гена. Они с Красновым переглядываются и начинают смеяться. - Дима, ты как? – спрашивает меня Максим. Мы вдвоём устроились на задних сиденьях. Я не отвечаю, только кладу голову на его колени. Женя довозит нас домой, и остаток пути я думаю только о том, как бы не заляпать ему салон. Мы высаживаемся у подъезда. Наши друзья выходят попрощаться. Женя обнимает меня. Мы с Геной секунду смотрим друг на друга в неловком молчании, а потом он обхватывает меня руками. - Тише, тише, не сжимай, а то... – говорю я сдавленно. - Да хорошо, извини, - он ослабляет хватку, мы стоим так ещё пару секунд и он отстраняется. - Спасибо вам, - говорю я. – Простите за... - Да ты чего, так даже лучше получилось! Надеюсь, ты поправишься. – улыбается Женя. – Ладно, поздно уже. Мы поедем, наверное. - Не зайдёте? – спрашивает Максим. - Как-нибудь в другой раз. Всю ночь я провожу склонившись над унитазом в попытках унять рвотные позывы. Максим сидит рядом со мной, придерживая мои волосы.