3.
6 октября 2019 г., 18:24
Когда мы расстались, казалось, навсегда, я ощутил пустоту. Похожее чувство окружило меня, когда я в полной мере осознал, что потерял маму. Вот только с потерей Бориса эта пустота чувствовалась острее.
В колледже я изучал разговорный русский, а в свободное от учёбы время прогуливался по Брайтон-Бич, рассматривая пёстрые вывески на русском языке и слушая русскую речь в магазинах и кафе. Иногда я различал украинскую речь, часто я слышал свой родной язык, а временами это была жгучая смесь русского, украинского и английского. Люди смеялись, спорили, покупали продукты, пили кофе из пластиковых стаканчиков. Я любил за ними наблюдать, в то время как в моей памяти, как кадры из киноплёнки, всплывали фрагменты из прошлого. Скучные уроки в школе, когда мы перебрасывались записками с каракулями и глупыми текстами, указывающими на уродливые картинки в учебнике биологии: «Стр. 56, рисунок 2. Это ты».
Борис все время ходил в растянутом свитере или надевал рубашки с длинным рукавом, а под рубашки — футболки. Иногда я брал его футболки с прикольными надписями и принтами. Особенно мне нравилось носить ту чёрную, с котами. Она была мне немного велика, но выглядел я в ней взрослее. По крайней мере, мне так казалось. Борис никогда не возражал, наверное, потому что он сам частенько брал у меня две кофты, которые ему больше всего нравилось носить.
Мне вспоминалось, как Борис играл с Поппером и чесал его за ухом, думая, что я этого не вижу. Наверное, он боялся показаться сентиментальным. Или просто не хотел, чтобы я узнал, как сильно он к нему привязался.
Я не думал, что буду с кем-то настолько близок, что кто-то будет мне идеально подходить в физическом плане, что кто-то заставит меня хоть немного отвлечься от гнетущего меня чувства вины. В тех воспоминаниях отпечатались поцелуи, которые он оставлял на моей шее, когда был в особо игривом настроении, наши пьяные разговоры у бассейна, прогулы уроков, футбольные матчи, разогретая в микроволновке пицца и сырные палочки.
— Посмотрим сегодня «Друзей»? — спрашивал он, разглядывая еду в моём холодильнике.
Я согласно закивал, жуя низкокалорийные хлопья и запивая их апельсиновым соком без сахара, купленные Ксандрой. Она и отец сегодня работали в ночную смену, поэтому я позвал Бориса на ночёвку.
Но в итоге просмотр «Друзей» закончился для нас на диване, когда мы оба, мокрые от пота, тяжело дышали, соприкасаясь лбами, коленями и ладонями. Эта близость не сильно мешала нашей дружбе, за пределами постели Борис всё так же заглядывался на Ксандру, отпускал не очень приличные шутки и вслух обсуждал со мной девчонок из класса по обществознанию. Я не сильно волновался из-за этого. В конце концов, не было ничего плохого в том, чтобы обсуждать девчонок — все парни так делали, но каждый раз, когда Борис заговаривал о них, я все равно испытывал странную, зыбкую, едва уловимую тревогу, но быстро спускал эти чувства на тормоза.
А потом в нашей жизни появилась Котку. Вернее, она появилась в жизни Бориса, но меня это тоже задело. Всё пошло наперекосяк. Борис отстранился от меня, и начал все время проводить с ней. И в этот момент я почувствовал себя преданным самым близким человеком, что был у меня на тот момент.
Я наговорил ему много глупостей, о которых жалею даже сейчас. Я был зол, расстроен, по вечерам я запирался у себя в комнате и плакал, обняв подушку, и так засыпал. А потом я просто привык быть без Бориса, привык засыпать один, пить пиво, плавать в бассейне и даже обедать в школе в одиночестве. Я остался наедине со своими страхами и своей тоской.
И мне ничего так сильно не хотелось, как сбежать от этого как можно дальше, к людям, которые, возможно, могли бы меня понять и принять. И мне это удалось, вот только случай (или это была судьба) вновь свёл меня с Борисом. Всё так завертелось, а в самом центре оказались картина и я, мальчик, который выжил при взрыве в музее, мальчик, который потерял маму, мальчик, который не знал, что ему делать дальше.
