Тогда и сейчас

Мне пришлось заново привыкать к присутствию Бориса в моей жизни, к его влиянию на неё. Я так и не успел отправить те письма, что писал в отеле в Амстердаме. Борис сжёг их в камине. — Ты их не отправишь, — он обнял меня со спины, когда я сидел за столом в номере, глядя на то место, где только что лежали мои предсмертные записки. — Пойдем лучше прогуляемся до Красных Фонарей? — Тебе что ли меня мало? — я не хотел, чтобы вопрос прозвучал так возмущённо, но вышло совсем иначе. — Успокойся, мы не пойдём в бордель. Мы пойдём в сексшоп, Поттер, — он рассмеялся, прижался губами к моему виску и поцеловал его, чуть сдвинув очки. — Собирайся, я пока схожу в номер, заберу кое-какие вещи. Борис не переставал меня удивлять. Мне неловко было это признавать, но я ни разу не был в сексшопе. Когда мне это было любопытно, я был ещё слишком мал и стеснителен. Но, а после, когда в моей жизни появились первые отношения, интерес к сексшопу как-то пропал, и я больше не задумывался о покупке чего-то, что могло разнообразить мою сексуальную жизнь. А сейчас этим занялся Борис, и я легко поддался его затее, как и всегда поддавался ему в подростковом возрасте. Жгучее любопытство и испытываемые к нему чувства взяли верх. А дальше всё было как в сюрреалистическом фильме, и мне казалось невероятным, что всё это происходит со мной. Пёстрые улицы с неоновыми вывесками, многолюдная, многорукая толпа, счастливый смех, крики, мешанина звуков и слов, запах травки и идущий рядом со мной Борис. Продавщица в сексшопе, молодая девушка, приветливо улыбнулась, когда мы с Борисом вошли в него. Мы были не единственными посетителями, и это почему-то меня успокоило. Борис взял меня за локоть и уверенно повёл к консультанту. — Heb je hulp hodig?* — спросила она, глядя на нас с Борисом. — Ja, adviseer mij en mijn man iets**, — ответил он ей на нидерландском, и я в очередной раз изумился его способности говорить на таком огромном количестве языков. Она вновь улыбнулась и повела нас в отдел, как я понял, мужских товаров. Пока девушка что-то рассказывала на голландском, я изучал стеллажи, бегло осматривая игрушки. Неужели кто-то действительно этим пользуется? Мне хотелось провалиться сквозь плитку магазина, но лицо Бориса было таким невозмутимым, что я тут же попытался взять себя в руки, однако неловкость никуда не пропала. Заметив моё беспокойство, Борис спросил, понравилось ли мне что-то, на что я отрицательно покачал головой. Мы пробыли еще минут 10, пока Борис, наконец, не выбрал парочку игрушек. Я боялся представить, что с этим можно делать, но Борис прямо светился от счастья, когда продавщица всё аккуратно завернула в бумагу и вручила ему пакет. — Пойдем где-нибудь поедим, кажется, в отеле нам понадобится много сил, — усмехнувшись, сказал я ему, когда мы вышли на улицу. Борис взял меня за локоть и потащил в какой-то ресторан на соседней улице, нам даже не пришлось ничего бронировать, и первым делом он заказал водку и попросил закуску к ней. А я чувствовал себя так, словно очутился в далёком Лас-Вегасе, с пьяным Борисом, его глупыми шутками, подколами, и мы смеялись, как прежде, рядом из колонок доносились песни Синатры. Борис не переставал рассказывать мне о своей жизни в Нью-Йорке и выуживал информацию о моей жизни здесь, и слушал это с таким вниманием, что я невольно настораживался, а потом Борис касался моей ладони и успокаивал: «Продолжай, мне интересно тебя слушать», и я продолжал говорить, рассказывать ему всё, и в его глазах не было ни капли осуждения, за что я был ему благодарен. — Я всегда был и буду на твоей стороне, Тео, — подняв рюмку водки, он чокнулся со мной. — Za tvoe zdorov’e. Из ресторана мы вышли только тогда, когда окончательно почувствовали себя пьяными. Борис хотел прогуляться до отеля, который был в паре кварталов, чтобы протрезветь, но он стоял на ногах, покачиваясь, и остатками здравого смысла я понимал, что не донесу его до постели, если он вдруг не сможет больше идти, поэтому я взял его под локоть и все-таки усадил в вызванное такси. Ближе к ночи мы оба протрезвели, заперлись в его номере, повесив на дверь табличку «Не беспокоить». Борис был ненасытен, и я едва успевал отвечать на его ласки. Его кудри щекотали мой живот, и он делал что-то невозможное, отчего я шумно втягивал воздух и сжимал в ладонях простыни. У меня саднили запястья — Борис держал их так крепко, что я чувствовал, как немели мои ладони. А после он просил у меня прощение — то ли за свою резвость, то ли за картину, а, может, за всё сразу, а ещё просил больше не оставлять его одного. И я пообещал этого не делать. — Я хочу тебе спеть. — Оставив короткий поцелуй на моих губах, он приподнялся на локтях и уселся рядом со мной, подобрав под себя одеяло. Я положил ладонь на его колено и погладил бедро. Борис прочистил горло и чуть отвернулся от меня. — «Обiйми мене, обiйми мене, обiйми так лагiдно и не пускай», — тихо запел он, со свойственной ему хрипотцой в голосе. — «Обiйми мене, обiйми мене, обiйми. Твоя весна прийде нехай».*** Мне даже казалось, что я понимаю отдельные слова. Я никогда не слышал эту песню, но был очарован её исполнением и плавностью звучания. Борис пел на своём родном языке, я чувствовал лёгкую печаль и зарождающееся в груди, щемящее чувство тоски: по маме, по Хоби, по Пиппе и миссис Барбур. А потом он замолчал и лёг на меня, придавив всем весом тела, так, что мне стало трудно дышать. — Обнимай меня крепко, и постарайся не думать. Закрой глаза. — Объятия стали еще крепче, и я зажмурился, наконец-то почувствовав себя в безопасности. Борис держал меня до тех пор, пока я не уснул. И впервые за долгое время меня не тревожили кошмары. На следующий день мы завтракали с ним в небольшом ресторанчике, расположившемся на первом этаже нашего отеля. Иногда я ловил на себе взгляд Бориса, и он на моих глазах расплывался в улыбке, и я вспоминал, почему именно не завершил начатое, не заперся в номере с остатками наркотиков, с надеждой на передозировку. Тусклое зимнее освещение, панорамное окно, через которое открывался вид на занесённую снегом противоположную сторону улицы с аккуратными разноцветными домами — всё это располагало к откровенным утренним беседам, к разговорам, которые были слишком тяжелы для дневного света. — Ты счастлив, Тео? Что всё так вышло? — Глупая кличка Поттер куда-то пропала. В моменты, когда он старался быть серьёзным, он звал меня по имени. Но вопрос застал меня врасплох. Я открыл рот, чтобы что-то ответить, но я не знал, что сказать. Был ли я счастлив? Попытавшись подобрать слова, я положил ладонь поверх его. Насколько я знал, Борис не любил публичные проявления чувств, потому что там, откуда он был родом, это не было принято, но Борис не убрал руку, напротив, положил свою вторую ладонь поверх моей и с интересом посмотрел на меня, склонив голову набок. Несколько кудрей выбились из его укладки и упали ему на лицо. — Спроси меня об этом через месяц, когда мы вернёмся в Нью-Йорк. Борис согласно кивнул и продолжил лениво доедать завтрак, но затем он вновь заговорил, встревоженно глядя на меня.  — А со мной? Ты счастлив со мной? Я помедлил, прежде чем ответить. — Пожалуй, я рад быть рядом с тобой. И это было правдой. С Борисом мне было хорошо, я чувствовал себя в безопасности, я знал этого человека, и ещё я знал, что теперь всегда буду делать выбор в его пользу, каким бы сложным этот выбор для меня ни был, потому что мне больше не хотелось прощаться с ним.