Тление

      Иногда Итачи чувствовала, что тонула, захлёбываясь в чужих ожиданиях. Ей не оставляли права на ошибку, хотя она и сама с этим прекрасно справлялась, являясь перфекционисткой до мозга костей. В глазах окружающих она была непогрешима, априори справляясь с поставленными задачами лучше, чем того можно было ожидать.       Временами она ощущала болезненное осознание того, что сама загнала себя в эту ловушку. В детстве она всегда делала больше того, что от неё требовали. Она знала, что способна на большее и не могла мириться с результатом «нормально», зная, что могло быть «идеально».       Эту планку ей когда-то задал отец, но, видимо, он сам не понимал того, что Итачи продолжит придерживаться её всю последующую жизнь. Когда-то она стремилась ему доказать то, что у него есть повод ею гордиться. Теперь она не знала, кому и что доказывала: просто все ждали от неё пресловутого «идеально», и она стабильно его выдавала, продолжая поднимать свою планку выше и выше.       Она боялась того дня, когда достигнет своего предела, потому что видела, как он маячил на горизонте, неумолимо приближаясь. Итачи не знала, что будет делать, когда с неё слетит иллюзия идеальности. Не оправдать ожидания — её детский страх, разросшийся к пятнадцати годам ядовитым плющом в её сознании, заставляющий изо дня в день самосовершенствоваться на пределе возможностей, лишь бы отогнать то мгновение, когда она поймёт, что лучше уже не сможет.       Итачи смотрела на младшего брата и радовалась тому, что ему подобная гонка не грозит. Она смотрела на его лучшего друга и чувствовала укол зависти: она не видела его предел. Для него границ не существовало: в нём был заключён едва ли не безграничный потенциал к самосовершенствованию, который он безбожно растрачивал на создание похабных техник.       После особо сложных миссий Итачи давали пять выходных вместо стандартных трёх, и это её жутко угнетало. Она не могла провести эти дни за тренировками на полигонах Анбу, что сделала бы с удовольствием, ведь она должна была проводить их на территории клана, поддерживая благовидную иллюзию достойной Химе. Ей никогда об этом не говорили, никто ей на это не указывал с расчётом на то, что Итачи всегда априори знала, как правильно. А правильно было именно это.       Поэтому тренировки она проводила на клановом полигоне, на котором не могла развернуться с размахом своих техник. За нею неизменно увязывался Саске, за которым уже пару лет цеплялся и его лучший друг. Итачи трепетно любила младшего брата и жалела о том, что он этого не видел. Они отдалились в те времена, когда Учиха затевали госпереворот, и ближе вновь не стали. Для Саске она всегда была идолом — человеком, на которого он равнялся; «идеальным совершенством», к которому он стремился.       И от того более контрастно ощущалось присутствие его лучшего друга, для которого идолов, кроме Четвёртого, не существовало. Да, Наруто видел неидеальность Итачи. Когда он впервые, пока Саске не видел, после тренировки подсунул ей бенто, собранное матерью, она насторожилась. Когда он, широко улыбнувшись, бросил фразу о том, что она рассеянная, раз забыла взять с собой еду, она почувствовала, как страх сдавил горло. Итачи стало страшно от того, что кто-то видел: она допускала оплошности. Забытое бенто — сущая мелочь, но именно эта мелочь показывала то, что Итачи обычная — иногда невнимательная, иногда рассеянная.       С того дня Наруто указывал ей на её огрехи всё чаще и чаще. Приносил за неё иногда забываемые обеды, чтобы она потом не проскальзывала незаметно на кухню, пытаясь скрыть невнимательность. Указывал на щёку, говоря о том, что на ней пятно от зубной пасты, чтобы она потом судорожно не вспоминала, видели ли сослуживцы её лицо без маски. Подсовывал бинты, когда она скрывала травмы, ведь метки о лечении в больничной карте — вещественные доказательства её ошибок. И молча помогал собирать обронённые стопки документов, чтобы никто не узнал, что Итачи тоже иногда роняет и спотыкается. И ей казалось, что сама она становилась всё хуже и хуже. Страх того, что это заметят другие, разрастался в ней буйным цветом.       — Почему ты так боишься допускать ошибки? — Наруто пытливо смотрел на неё, а она не знала, что ответить. — Знаешь… Обычные люди интереснее идеальных. Рядом с идеальными всегда чувствуешь себя ничтожеством, — он улыбнулся, вручил Итачи аккуратно сложенный отчёт и с того дня не напоминал ей об её обычности, ведь она перестала давать повод.       Люди мнили Итачи Учиху идеалом, а она делала всё от неё зависящее, чтобы поддерживать этот миф. Лишь она и лучший друг её младшего брата знали, что это было не так, и молчали об этом по негласному уговору. Наверное, лишь Наруто и считал, что обычный человек может быть лучше идеального, поэтому Итачи продолжала бояться допускать ошибки.