Тление

      Итачи не отправляли на слежку или шпионаж. Ей просто отвели роль палача и неизменно вручали папки с меткой «устранить». Иногда Итачи жалела об этом: миссии по устранению редко длились больше недели; миссии по слежке редко длились меньше месяца. Она не любила находиться в Конохе: это было чем-то вроде привычки, оставшейся с ней с тех времён, когда клан готовился к госперевороту, из-за чего она находилась под постоянным давлением и дома, и в штабе.       Итачи шестой год бралась за миссии с пугающей вероятностью летального исхода и блестяще с ними справлялась. А в штабе гуляли шуточки о том, что неприкаянный инстинкт самосохранения Учихи вселяется в новобранцев, и потому они всегда такие боязливые и пугливые. Её считали воплощением бесстрашия.       А на самом деле Итачи была всего лишь трусихой, сбегающей на сложные миссии от своих страхов. Она уже шесть лет проводила все семейные праздники на службе по якобы случайным совпадениям графика. Сначала никто не обращал внимания: с кем не бывает? Теперь же все делали вид, что не обращают внимание: какое им дело? А Итачи никому и не стремилась рассказывать — даже Шисуи, хотя он всё и так прекрасно знал. Итачи боялась проводить время с родными, захлёбываясь чувством вины за предательство, о котором они никогда не узнают. Она же действительно была готова их убить.       Итачи уже шесть лет не посещала клановые приёмы с отговоркой «на миссии». Элита деревни и соклановцы уже и не помнили, как выглядит Учиха-Химе. А Итачи просто боялась, что на одном из таких апофеозов высокомерия ей найдут жениха, что поставит крест на её карьере Анбу. Куда сложнее найти пару для девушки неопределенной внешности, вечно шатающейся на самоубийственных миссиях, чем для примерной Химе с миловидным лицом и элегантными манерами. Итачи знала, что совсем скоро её ожидало замужество на благо клана с каким-то отличившимся Учихой для усиления генома, возможно также всеми фибрами души этого не желающего. Она всего лишь делала всё от себя зависящее, чтобы отсрочить момент, который должен был сломать её жизнь.       Итачи боялась отношений. Она была в ужасе от того, что ей придётся стать женой и матерью. Она не представляла себя домохозяйкой, радостно воркующей на кухне, преданно ожидающей мужа с миссии, а детей — из академии. С возрастом Итачи понимала всё чётче и чётче: она всего лишь шиноби, она виртуозно умела убивать и только. Итачи ненавидела отнимать жизни, но её пугало будущее без этого, ведь по-другому она просто не умела жить. Ей было жутко от мысли, что годами она совершенствовала навыки в искусстве убийства лишь для того, чтобы в один день обрубить это всё «счастливым» замужеством.       И при этом она боялась не выполнить долг перед кланом. Она боялась того, что её же страхи не позволят ей остаться достойной Химе. Итачи не хотела позорить родителей, разочаровывать и без того вечно недовольного отца, расстраивать и без того вечно печальную мать, подводить младшего брата, которому придётся отрабатывать за двоих. Итачи не могла позволить себе сказать «нет», когда отец подаст ей брачный договор и укажет, где ставить подпись.       В Итачи таилось море страхов, просто они отличались от тех, которые испытывало большинство. Она совершенно не боялась остаться один на один с преступником высшего ранга или заглотить очередной экспериментальный препарат Орочимару, призванный снизить чувствительность к ядам, но вполне способный убить. Действительно, инстинкт самосохранения у неё практически отсутствовал. Она малодушно видела в смерти выход из ловушки, в которой оказалась с самого рождения, и потому смерть была едва ли не единственным, чего она не боялась.       Свой восемнадцатый день рождения, как и семь предыдущих, она собиралась провести на миссии, несмотря на то, что отец ясно дал понять то, что она должна присутствовать на приёме в свою же честь. Но за пять суток в изолированных пещерах Итачи едва ли не впервые в жизни потеряла ощущение хода времени. Без доступа света и ветра она потеряла ориентиры, за что вынуждена была жестоко поплатиться.       Она привычно автоматически вошла в дом, ничего не видя, и беззвучно двинулась в сторону своей комнаты, но остановилась, ощутив множество взглядов, устремлённых на неё. Вся элита Конохи и «отборные» Учиха лицезрели не достопочтенную химе в её восемнадцатый день рождения, а капитана Анбу, вернувшегося с будничной миссии по массовой зачистке. Стойкий запах гниющей плоти, въевшийся в её кожу за пять дней, проведённых среди тлеющих трупов, резко бил в нос, вызывая приступы тошноты. А вражеская кровь, обильно запёкшаяся вперемешку с её собственной, рябыми безобразными тёмно-бордовыми пятнами покрывала её миниатюрную фигуру.       Итачи медленно развернулась к шокированным гостям, выдавила идеальную вежливую улыбку, низко уважительно поклонилась, ровным голосом пожелала приятного вечера и гордо прошествовала в свою комнату, чтобы потом позорно сбежать через окно и очнуться на одном из дальних клановых полигонов, судорожно хватая воздух. Только что Итачи скинула благовидную иллюзию достойной Химе, воплотив в жизнь один из многих своих страхов.       И неудивительно было то, что пришла она именно на тот полигон, на котором всегда тренировалась с Шисуи и иногда — с младшим братом и шедшим к нему прицепом его лучшим другом. И всё же, она искренне удивилась тому, что на том полигоне в тот день тренировался Наруто. Он, впервые увидевший Итачи, напуганной и потерянной, окровавленной и загнанной, поражённо замер, а после молча ухватил за руку и повёл за собой. В тот день она впервые оказалась у него дома, в маленькой неуютной квартире, от которой отчаянно веяло одиночеством. Итачи видела то, что у него на уме вертелись сотни вопросов, которые он так и не задал.       Он, беспечный, вечно жизнерадостный, незнающий слова «невозможно», заварил приторно-сладкий чай, который Итачи любила, всучил ей кружку и стал рассказывать. Наруто, который, казалось бы, являлся эталоном слепой смелости, рассказывал ей о своих страхах. Говорил легко и просто о том, чего не рассказывал никогда и никому. А она с невероятным трудом выдавила из себя лишь одинокое «почему?».       — Все мы просто люди, — он добродушно улыбнулся и пожал плечами. — Почему ты считаешь, что тебе нельзя бояться? Разве ты не человек? — Итачи так и не дала ему ответ: она просто смирилась с тем, что бояться ей было запрещено, ведь она — Идеал, Герой, Гений…       Она не оправдала возложенных на неё ожиданий, ведь ни в клане, ни за его пределами никому не нужна невеста, в которой убийцы намного больше, чем женщины. Отец смотрел на неё с молчаливым осуждением, понимая, что вместо сильного бойца в роли Химе он получил обезличенную убийцу. Итачи не могла себе позволить ошибиться где-то ещё: это должно было стать её первым и последним провалом. Её жизнь всё больше и больше подчинялась вечному избеганию страхов. Но иногда, слушая истории Саске о самоотверженном идиотизме его лучшего друга, Итачи вспоминала: бояться — это нормально, ведь даже отчаянно смелый Наруто боялся, причём многого.