Тление

      Чем старше Итачи становилась, тем глубже заползала в свою металлическую раковину с золотым сечением. Так ей говорил Шисуи. Она не спорила: ему со стороны явно виднее. Но она не делала ничего для того, чтобы выбраться обратно. А Шисуи к её шестнадцати просто отчаялся вытянуть на свет мечтающую о мире девушку-пацифистку по имени Итачи: она была погребена под сотнями чугунных ярлыков, припаянных к ней стальными цепями.       Её мечта о мире рассеялась в ощущении безнадёжности её осуществления. Шиноби и война были неотъемлемы друг от друга, и потому невозможно было избавиться от войны, не избавившись от шиноби. Только, кроме неё, на подобное согласился бы разве что Шисуи. Она всей душой желала того, чтобы Саске никогда не увидел войны, ведь Итачи слишком ярко помнила то, как её захлёстывало отчаяние при виде поля, устланного бесчисленными трупами. В тот день в Итачи умерла надежда. С того дня она знала, что цели в мире шиноби достигаются только кровью.       Её стремление расти над собой завело её в глухую ловушку. Итачи потеряла то, ради чего так хотела быть лучше, но остановиться и прекратить безостановочно бежать вверх ей было уже нельзя. Ей казалось до невозможности глупым стремление за бесцельной силой. На что она её направит? Кому это поможет? Постепенно в Итачи умерли все стремления. В какой-то момент она осознала, что её существование не имеет смысла.       Она не могла быть откровенна даже с Шисуи, потому что её честные мысли разрушили бы то, на чём строилась их дружба. Так ей казалось, и проверять это на деле она не собиралась. Итачи было тяжело рядом с далёкими близкими, которые её не понимали, перед которыми она чувствовала вину, из-за которых она взваливала на себя всё больший и больший груз ответственности. Итачи было одиноко рядом с сослуживцами, которые не видели в ней человека — лишь эталон, созданный словами вышестоящих. В очередной раз солгав в чём-то обыденном, потому что так проще и лучше, Итачи поняла, что в ней умерла искренность. В восемнадцать она осознала, что за глобальной ложью без вести пропало всё в ней настоящее.       Её вера в то, что она сражается ради некой высшей цели медленно и мучительно умирала, отчаянно сопротивляясь реальности. Итачи часто говорили о том, что она отстаивает честь клана в глазах лидеров деревни и страны как лучший его представитель. Её хвалили за то, что она отстаивает честь Конохи на международной арене как одна из наиболее устрашающих шиноби в мире. Её кормили лестными речами о том, что её мощь служит высшей цели удержания мирового порядка, заставляя глотать эту лицемерную гадость не морщась. Но вера Итачи во все эти вдохновляющие утверждения вопреки всем стараниям её многочисленных начальников медленно, но верно угасала. Так, скрываясь в тени потолка, на отборочном этапе Чунин Шикен она, должно быть, в сотый раз за жизнь услышала речь Каге об истинных причинах проведения экзамена, увидела искреннее недоумение на лицах Саске, Наруто и их боевой подруги и осознала, что больше во что-то лучшее и высшее не верит. В восемнадцать Итачи поняла, что все увещевания вышестоящих в том, что она трудится на благо всеобщего благополучия, — пустой трёп, направленный на то, чтобы она более вдохновенно и радостно маралась за них в литрах крови людей, названных врагами.       У Итачи не осталось целей, которые бы давали ей желание и страсть к стремлению чего-то добиться и что-то сделать. В действительности ей лишь хотелось не делать вообще ничего, ведь иного способа остановить неумолимый рост самопрезрения она не видела. Едва ли не любое её действие вызывало в ней отвращение к самой себе. У неё не осталось веры и надежд, которые могли бы дарить ей радость от нового дня, светлый взгляд в будущее. Всё чаще и чаще она чувствовала искреннее расстройство от того, что не умерла на очередной миссии. Итачи даже не могла ни с кем поделиться тоннами накопившейся боли, потому что боялась оттолкнуть подобными откровениями и признаниями Шисуи, и при этом у неё не было больше никого, кому ей хотелось бы рассказать столь неприглядную правду. Итачи просто жила в заданном ритме, действуя в соответствии с ожиданиями окружающих, смирившись со своим положением и приняв смерть своей личности.       Скорее всего, именно поэтому её всегда так цеплял лучший друг младшего брата, который с обстоятельствами никогда не мирился. Он всегда шёл против чужих ожиданий, поступая так, как ему казалось правильным. Он сражался за то, чтобы люди увидели в нём того, кем он являлся. Он не желал принимать то, что его личность похоронили за ярлыками.       Итачи с непривычным замиранием сердца следила за боем Наруто и гения Хьюга. Её гораздо больше волновало это сражение, нежели предыдущая битва Саске с марионеточником. Саске не приходилось никому ничего доказывать: всю жизнь он боролся лишь за то, чтобы самому себя признать, не замечая того, что другие прекрасно видели и его старания, и их результаты. Общество видело в Саске — Саске, лишь он сам боролся с личным ярлыком младшего брата легендарной Учихи Итачи. А вот в Наруто — Наруто практически никто не видел, воспринимая его монстром и демоном.       И Итачи с трудом незаметно сглотнула отчаянно горький ком в горле, когда Наруто, поразивший всех предыдущей победой, и Саске, обрадовавший ожидаемо одержанным верхом, сошлись в битве с джинчуурики Суны. Она сидела в привычном напряжении, готовая в любой момент ворваться в битву, ведь у неё были приказ «защищать» и удивительно-сильное желание сражаться, потому что это был бой дорогих её сердцу людей.       Когда Наруто и Саске одержали феерическую победу в битве, которая обещала войти в историю своим размахом, Итачи почувствовала то, чего не чувствовала уже давно. По телу приятно распространялась тёплая радость за младшего брата и его лучшего друга и колющееся волнение от неизвестности, ведь бой ещё не был окончен. Но Наруто, тот самый Наруто, который всегда стремился доказать, что он сильнее и лучше, который называл Саске своим соперником и не упускал возможности с ним сразиться, поднял руки в жесте повиновения.       — Когда-нибудь я стану Хокаге, а Хокаге должен защищать свою деревню и её жителей. Как люди смогут верить мне, если я у них на глазах ради победы на экзамене стану биться насмерть с лучшим другом? — он улыбался и не жалел о своём решении.       Наруто жил своей мечтой и верой в неё. Он всегда надеялся на лучшее и оставался честным с собой и другими. И он ни за что не шёл на поводу у окружающих, если считал своё решение верным.       — Я тоже сдаюсь, — неожиданно для всех и Саске поднял руки в жесте повиновения. — Я хочу стать достойным шиноби своей деревни. Если экзамен — это мини война, то Коноха в ней победила: я и Наруто — последние. Разве может достойный шиноби биться насмерть с товарищем ради победы на экзамене? — Саске улыбался и не жалел о своём решении.       Он всегда стремился превзойти Итачи, но сейчас сдался, несмотря на то, что так он только что похоронил возможность получить звание «непобедимого», которое носила она. Саске следовал своим идеалам, а не тем за которые его будет возносить общество.       Иногда Итачи сворачивалась болезненным комочком на футоне, скорбя о своей умершей личности. Она смотрела на брата и его лучшего друга, которые были полны жизни и преисполнены целей, и ощущала себя жалкой. Она не знала о том, что Наруто, заставлявший её чувствовать свою ничтожность, всегда оглядывался на неё, думая, как бы поступила мечтающая о мире девушка-пацифистка по имени Итачи.