Тление

      За свою не столь продолжительную жизнь Итачи познакомилась с тысячами людей. При этом действительно дорогих людей у неё были единицы: родители, чьё общество, тем не менее, с возрастом стало для неё невыносимым; Шисуи — единственный и, по её мнению, последний её друг; глупый младший брат, которого, несмотря ни на какие его протесты, она будет опекать до последнего, потому что искренне любит; и Наруто со всевидящими искристыми глазами и всепонимающей лучезарной улыбкой, бесцеремонно ворвавшийся в её жизнь, пробудивший в ней тёплые чувства и ушедший, словно и не было нуждавшейся в нём Итачи.       Шисуи часто, мягко, но настойчиво, рекомендовал Итачи обзавестись друзьями. Она не раздражалась этим происходившим чуть ли не по графику разговорам — она вообще никакой реакции не давала, что, в свою очередь, раздражало Шисуи, у которого банально опускались руки. Он искренне хотел помочь ей, только вот она его помощь принимать отказывалась. Дело было не в гордости или предрассудках, а в том, что она не давала себе даже шанса. Итачи взрастила в себе абсолютную убежденность в том, что она чрезвычайно неинтересная личность, с которой никто не захочет сближаться, и оттого ещё крепче цеплялась за Шисуи, который, как ей казалось, просто её терпел по неизвестным причинам. Глубоко увязшая в своих страхах, разбитых надеждах и порожденных ими комплексах, она не видела очевидного: он её любил, как родную, пусть и непутёвую, сестрёнку и именно поэтому действительно дорожил её обществом.       У Итачи было благородное происхождение: она являлась Химе одного из древнейших и сильнейших кланов. Учиха была вхожа в высшее общество деревни. Только вот общения с теми, с кем это происхождение позволяло общаться, она избегала. Итачи забыла об этих, условно элитных, людях и своём происхождении ещё в одиннадцать лет, когда увидела лазейку в службе Анбу и умело ею воспользовалась. Видимо, Ками над нею посмеялись, одарив статусом принцессы при сознании обыкновенного вояки.       Итачи занимала высокое положение в обществе: она часто контактировала непосредственно с лидерами скрытых деревень и стран — они знали её в лицо. Просто в один день к её обязанностям совершенного убийцы благодаря стечению обстоятельств и милому личику внезапно добавилась роль элитного посыльного. Феодалы платили баснословные суммы Конохе за то, чтобы именно Итачи представляла их перед коллегами, и руководство радостно отдавало Учиху в распоряжение различных даймё и лордов за столь щедрую плату. А её воротило от якобы достопочтенных людей до реальной тошноты сильно: большинство из них и за несколько лет не усвоило то, что интимных услуг они так и не получат.       У Итачи была выстроена успешная карьера: едва ей исполнилось девятнадцать, она стала лидером корпуса Анбу Конохи, заместив предыдущего — ушедшего на пенсию по выслуге, и в её подчинении оказалось порядка ста двадцати человек. Она привыкла к повышенной ответственности, но это оказалось чересчур даже для неё. Первый месяц по ночам она заваливалась к Шисуи, игнорируя родной дом, и молча жалась к нему усталым отчаянным комочком, получала кружку сладкого-сладкого чая, болезненным уколом напоминавшего о Наруто, и сон, навеянный усыпляющим Шосеном. Просыпаться после ярких снов, из содержания которых вспомнить удавалось лишь звонкое «даттебайо», не хотелось, а идти на работу, в край осточертевшую из-за новой должности,  — тем более. Для всех своих подчинённых она стала непреклонным и волевым начальником, ведь никто, кроме Шисуи, так и не увидел её отчаянной непозволительной усталости.       Итачи знала очень и очень многих: отработав более пяти лет в отряде, заточенном на регулировку вопросов внешней политики и активно занимавшимся контрразведкой, она побывала в каждом уголке континента, за его пределами и даже в таких местах, которые отсутствовали на общедоступных картах. У неё имелись знакомые во всём мире, но дальше общение никогда не заходило. Поддерживать связь на расстоянии было слишком трудоёмко, от чего все её знакомые мгновенно забывали Учиху, вспоминая о ней лишь, если случалось встретиться вновь.       Мысль о том, чтобы обзавестись друзьями, казалась Итачи чем-то из разряда её грёз о пришествии настоящего мира. Ведь чем по сути своей являлась дружба? Итачи долго могла размышлять над тем, что скрывалось за этим всем известным словом, но неизменно приходила к тому, что такие взаимоотношений всегда приводили к общению, близкой эмоциональной связи. Но о чём можно было с ней общаться? Кем она была? Что её интересовало? Что увлекало?..       Размышления о дружбе всегда выводили Итачи к вопросу «кто я?», волновавшему её уже не первый год. Подчинённые точно знали, что Итачи Учиха — идеальный безжалостный убийца, которым она отчаянно не хотела быть. Одни незнакомцы считали её бездушным оружием в человеческом обличии, хотя она являлась всего лишь человеком, едва ли чем-то отличавшимся от прочих в своих эмоциях и чувствах. Просто жизнь вынудила её привыкнуть это скрывать. Другие видели в Итачи идеал, потому что она оказалась способна выдерживать планку, дававшую иллюзию этой идеальности, но именно из-за понимания лживости этого образа он был настолько ей противен. Соклановцы и начальство величали её героем, а самой ей было тошно от этого звания, потому что и оно было лживым. Все мало-мальски знакомые с Учихой люди видели в ней эталон бесстрашия, что доводило её до внутреннего истерического смеха, ведь она являлась на редкость закомплексованной и мнительной личностью. Единственным утешением в этой ситуации она находила то, что это делало её дотошной и способной просчитывать в буквальном смысле все риски. Девушкой Итачи не считали даже её родители и Шисуи, хотя содержалась в этом львиная доля её вины… Но как же бывало чертовски хотелось, чтобы люди просто вдруг заметили то, что она девушка. Всем она чудилась прирождённым гением, пусть и было это абсурдным хотя бы потому, что гениями не рождаются, а добиваются этого звания тяжёлым и упорным оттачиванием навыков. Именно слово «прирождённый», стоявшее перед «гений», так её угнетало. И никто, кроме, может быть, Шисуи, не знал, чем Итачи жила, о чём мечтала, во что верила и на что надеялась, ведь даже сама она уже долгое время не могла дать ответы на эти вопросы.       Придя поздним вечером после работы к дому Шисуи, не желая видеться с родителями, присутствие которых её морально выматывало, Итачи привычно бесшумно открыла дверь. Из глубины дома раздался тихий смех, нежный и мягкий, женский… А голос оказался близким и знакомым — голос Изуми. Тут же раздался не менее весёлый голос Шисуи, что-то увлеченно рассказывавший. Итачи беззвучно попятилась и также беззвучно закрыла дверь. Если завтра Шисуи с неким замешательством её спросит, не приходила ли она, Итачи соврёт, потому что так проще и лучше. Он и так делал для неё слишком много. Она не имела морального права вынуждать его вечно заботиться о взрослой девушке, у которой давно уже была лицензия на изъятие чужих жизней, но отсутствовало представление о том, что делать с собственной.       Она тихо шла по улицам вечерней Конохи в сторону штаба. Домой Итачи идти не собиралась. Туда её заставляло возвращаться присутствие любимого младшего брата и его лучшего друга, вечно крутившегося где-то рядом. Уже полгода они оба были где-то далеко на тренировках, и, должно быть, даже не подозревали о том, как она, всегда сдержанная и уверенная, по ним тосковала. В тот день Итачи ощутила своё одиночество, как никогда явно. И после ощущала его всё чаще, поддаваясь этому чувству всё больше. Шисуи от неё отдалился, потому что наконец сошёлся с Изуми, и Итачи смогла себя заставить искренне радоваться этому, ведь он заслужил быть счастливым. А Саске и Наруто ещё целых два года странствовали с Саннинами, и она даже не предполагала того, что и младший брат, и его лучший друг о ней часто вспоминали.       Столкнувшись с только что вернувшимся Наруто на самом подходе в деревню, Итачи едва ли не впервые за последние годы совершенно естественно улыбнулась с искристым блеском в глазах и чуть смущённо сказала о том, что он очень повзрослел. А когда он в ответ на это с криком «я так по тебе скучал!» кинулся её обнимать, а после и вовсе закружил на руках, как обычную хрупкую девушку, она, подавив неловкий взвизг, спрятала раскрасневшееся лицо в изгибе его шеи. Наруто по ней скучал… Она не была одинока...