Тление

      Звание непобедимой раздражало Итачи больше всех остальных вместе взятых, прицепленных к ней ярлыков, ведь формально она не могла его оспорить. В её досье не было ни одной миссии с пометкой «не выполнено».       И тем не менее, Итачи точно знала о том, что один раз с треском провалилась, просто пресловутые формальности компенсировали это. Смерть Тенмы — её личное поражение, то, чего она не могла себе простить до сих пор. Именно кровью друга были выведены личные правила Учихи по ведению боя, за которые она получила столь «лестный» титул, которого не удосужился ни один другой шиноби столетия. Ту миссию не сочли провальной именно потому, что она заключалась в сопровождении даймё, который в итоге действительно был доставлен в столицу в целости и сохранности.       Когда Итачи спрашивали, кому она продала душу для того, чтобы никогда не терпеть поражений, она про себя в шутку думала, что — ремеслу шиноби, ведь, действительно, её успехи в военной службе были впечатляющими, чего никак нельзя было сказать о её личной жизни. Вслух же она всегда отвечала, что достаточно придерживаться лишь двух правил, тех самых, прописанных кровью Тенмы и многих других, разделивших его участь: здраво оценивать силы противника; отступать, если противник сильнее. В ответ ей всегда смеялись со словами о том, что было бы здорово, если бы всё было так просто. Только вот это являлось чистой правдой: всё действительно было так просто.       Многие шиноби с концами переселялись в стандартизированную яму один-на-два метра из-за чрезмерной гордости, потому что не находили в себе сил признать, что противник сильнее, и вовремя отступить. Итачи была гордой: это, должно быть, сидело в ней на генном уровне — передалось вместе с Шаринганом и кровью Учиха. И всё же вина за преждевременную смерть друга надломила её гордость в той мере, которая была необходима, чтобы Итачи без бессмысленного сопротивления приняла простую истину: она не сильнейшая; ей встретятся те, кто смогут без труда убить и её, и её товарищей. Поэтому Учиха отступала не раз и не два, потому что всегда знала шансы на победу с тем или иным противником и уходила от столкновений с теми, кого одолеть не могла. Она ни разу за свою карьеру капитана не потеряла бойца.       Было ещё одно предельно простое правило, которым она руководствовалась: планирование — залог успеха. Она настолько хорошо научилась до последней капли выжимать информацию из стартовых данных, что за последние три года ни на одной из миссий не случилось, так называемых, непредвиденных обстоятельств. Итачи анализировала буквально всё: «своих», «чужих», местность, противников, предыдущие стычки, исторические факты… Её кабинет был настолько завален, на первый взгляд, бесполезными бумагами, что бывшие коллеги в шутку между собой и иногда при ней называли Учиху «хомяком», но никогда — на людях, потому что не понаслышке знали, скольким на самом деле она спасла жизни своей излишней запасливостью.       Не так давно Итачи неожиданно для себя осознала, что регулярно, будто это норма, сравнивала себя с лучшим другом младшего брата. Вот уж кто никогда ничего не планировал и начинать не собирался. «Самый непредсказуемый шиноби» — так, кажется, говорил Какаши-семпай. Наруто всегда действовал по ситуации под девизом «сориентируюсь по ходу дела» и вечно бросался в самое пекло буквально в объятия противникам, в разы превосходившим его по силе. И, что самое главное, всегда — абсолютно всегда — он выходил сухим из воды. Да, Саске нередко жаловался Итачи на то, что их команда провалила очередную миссию из-за придурка-Узумаки, но почему-то провалы эти всегда заканчивались ситуациями, в которых все живы, здоровы и спасены.       В какой-то момент избыточность мыслей о человеке, личные разговоры с которым она могла пересчитать на пальцах одной руки, заставили Итачи поделиться этими мыслями с Шисуи. Она понимала, что в этом было что-то неправильное, и потому нервную, непривычно многословную речь она закончила фразой «так ведь быть не должно?». А на лице Шисуи, до этого спокойном и сосредоточенном, расцвела лукавая снисходительная улыбка, вернувшая Итачи в те времена, когда она, будучи совсем ещё ребёнком, спрашивала у него простые, всем известные вещи, которых она не знала в силу малого возраста. Он рассказал о том, что всего несколько дней назад её младший брат пожаловался ему на Наруто, который слишком уж много говорил об Итачи и делал это порой часами. Часами? О чём? О ней? Разве это возможно? Итачи в силу профессиональной привычки, неуместной в обыденной жизни, так зациклилась на непонятной ей мелочи, что упустила из виду самое главное. А Шисуи не стал объяснять, даже увидев её растерянность. Он уклонился ото всех вопросов и, по-братски обняв, сказал, что она потом сама всё поймёт.       Время шло, а заветное «потом» всё не наступало. Она уже привычно ловила себя на излишне частых мыслях о Наруто, но не находила момент, когда нашлись бы и время, и силы на то, чтобы подумать, почему эти мысли кишат в её голове. Проблемы лезли одна за другой, как джонины, рвущиеся на долгосрочные миссии, перед началом планового медосмотра. Акацуки, похищение Казекаге, нападение Санби в буферной зоне, очередной конфликт с Кумо… Она зашивалась, фактически работала в режиме мобилизации. Но когда хотелось всё бросить и уйти обратно в штат рядовых, мысли снова возвращались к Наруто, защита которого являлась одной из приоритетных задач. И это удерживало Учиху, заставляло работать с новыми силами, напрягать каждую клеточку своих, условно гениальных, извилин, лишь бы лучший друг её младшего брата оставался в безопасности.       И вот Итачи стояла на краю невероятных размеров воронки, смотря на будто безграничное пустое пространство, где ещё несколько часов назад располагалась сильнейшая из скрытых деревень, защита которой была вверена ей. Случившееся — её вина. Рядом стоял едва живой Саске и в апатии сидел Шисуи, ведь в его ногах лежало бездыханное тело Изуми. Это — её вина. А там, в центре воронки, штырями был пришпилен к земле Наруто, и над ним склонился лидер Акацуки в намерении окончательно разбить его физически и сломить морально. И это всё — тоже её вина.       В её глазах распускался кровавым бутоном узор Мангекё, потому что Итачи могла смириться с чем угодно, но не с тем, что вновь оказалась не в силах защитить дорогих ей людей. Её младшему брату едва исполнилось семнадцать, а в его глазах тоже сегодня стала отражаться невыразимая боль в виде Мангекё. Изуми было всего двадцать два, а она навсегда закрыла глаза. Какаши-семпаю не исполнилось тридцати, но и его в этот день не стало… Столько смертей, и все — на её совести…       Любой боеспособный шиноби сейчас должен был отправиться на защиту Наруто — их, как бы это отвратительно не звучало, главного оружия: так велел протокол. Но никто не шёл, потому что не было шансов на победу — лишь гарантия верной смерти. Итачи объективно оценивала свои силы: она была не в состоянии победить лидера Акацуки. Даже сейчас, даже с новой силой. Но она пошла. Пошла не потому, что так было надо, а потому что впервые за долгое время ей действительно хотелось бороться до последней капли крови.       Когда Итачи приземлилась буквально в метре от окровавленного, почти поверженного Наруто, он начал кричать. Она его не слышала — даже не пыталась: все её силы были направлены на заведомо проигранное сражение, которое, тем не менее, могло спасти его жизнь.       Перед последним ударом она обернулась и прошептала почти беззвучное «спасибо». За что? Она сама не знала: ей просто хотелось его поблагодарить. Возможно, за то, что он просто был важной частью её жизни. И подарила улыбку. Такую же, как в самый первый раз, нежную и заботливую. Она выбила последний штырь, освободив Наруто, — лидер Акацуки одним ударом раздробил ей все рёбра.       Вспышка адской боли.       Отчаянный крик Наруто.       Вечная темнота.       Но Итачи очнулась.       Позже она узнала от Саске подробности того, как и она сама, и Изуми, и Какаши-семпай оказались живы. А в тот момент она вынужденно принимала совершенно ненужные ей почести за то, что отважно выступила против устрашающего противника, и выслушивала подколы от бывших коллег на тот счёт, что пусть она и героиня, но непобедимой больше не являлась. А сама Итачи точно знала: это поражение, спасшее Наруто, — главная в её жизни победа.