Тление

      Итачи могла, не колеблясь, принимать сложнейшие, казалось бы, решения на миссиях, но была не способна отстоять собственное мнение в обыденной жизни. В последние годы ей стало казаться, что этого мнения не существовало вовсе.       На миссиях всё было просто: либо успех, либо провал, а третьего не существовало в природе. И как же сложно при этом всё оказывалось в обыденной жизни. Чем здесь измерялся успех? Как определялись провалы? Итачи не понимала, и от того ей было чудовищно трудно.       И так Итачи жила годами: уверенная на службе и до омерзения робкая в повседневной жизни. Как бы ни противилось временами всё её существо словам Фугаку, Итачи всегда покорно кивала и смиренно отвечала опостылевшее «есть, тоо-сан». Как бы ей не хотелось просто лечь пластом и рефлексировать, Итачи шла тренировать младшего брата, когда он просил. Как бы она не желала вывалить на Шисуи каждую из постоянно пожиравших её мрачных мыслей, Итачи этого не делала, боясь потерять единственного человека, с которым могла просто поговорить…       Пару раз она жаловалась Шисуи на то, что ей тяжело от незнания того, как правильно поступать в жизни. Он утомлённо вздыхал и снисходительно объяснял, что не существовало верных и неверных решений — были только принятые и непринятые. Итачи не верила: как это «верных» не существовало? Её аналитический мозг отказывался воспринимать то, что в мире были такие вещи, которые проанализировать невозможно.       Ещё находясь в штабе, на этапе планирования она могла спрогнозировать то, как противник бросит метательное железо в начале боя, и раздать указания, как при этом действовать, или то, какую технику он применит против отряда, и провести пятиминутку на отработку эффективного отражения этой техники. И как же Итачи морально разбивало то, что она банально не могла рассчитать, во сколько в выходной ей выйти из комнаты для того, чтобы гарантированно не столкнуться с отцом, не могла с точностью определить, мазнёт ли он по ней безразличным взглядом или заведёт сухой разговор о предстоящем клановом собрании. Насколько бы сильно выматывающим ей ни казалось пребывание дома, здесь не было противников: эти люди не желали ей зла, у них не было намерения её убить или стремления осознанно причинить ей боль. И потому Итачи терялась в попытках просчитать их действия, ведь не знала их конечной цели, не понимала, от чего отталкиваться в расчётах.       Она иногда задумывалась о том, что её хроническое желание понимания предельного смысла всего происходящего — какая-то психологическая патология. Возможно, это было так, но на регулярных осмотрах штатные психологи ни разу и намёка на нечто подобное не диагностировали. Возможно, дело было в том, что Итачи всегда отвечала на их вопросы просто правильно, даже не задумываясь, что бы сказала, если бы попыталась говорить честно. Ей важен был результат — успешное прохождение медкомиссии. Возможно, так поступать не стоило, но ведь так делали все: в Анбу это являлось нормой. Пока боец достаточно адекватен для того, чтобы ответить заученную правильную фразу, для службы он был пригоден, а действительно проверяли лишь физическое здоровье.       Наверное, было неудивительно то, что она стала испытывать глубокую симпатию к человеку, с которым чувствовала себя совершенно свободной в общении. Итачи не являлась специалистом в межличностных отношениях, но это не делало её дурой. Она провела всего один вечер за тщательным анализом собственных мыслей. Осознание причины возникновения этих мыслей Итачи восприняла так же покорно, как и всё прочее, что её угнетало, но она не могла изменить: она влюбилась в лучшего друга младшего брата.       Разумеется, она попыталась докопаться до того, как же так вышло. А вышло всё до смешного прозаично: Наруто её понимал, знал о ней то, что она упорно ото всех скрывала, принимал её несовершенство и обычность; ей было с ним всего-навсего комфортно; и бесполезно было отрицать то, что теперь повзрослевший, набравший в росте, со своей извечной чертовски обаятельной улыбкой на лице он был привлекателен. «Влюбилась, как малолетняя девчонка. Как те, которые бегали за младшим братом в академии», — диагностировала Итачи. Только бегать она не стала. Она вообще ничего не стала менять.       Во взаимодействии с Наруто она всегда чувствовала себя раскованно. Рука будто по собственной воле давала ему профилактический подзатыльник, когда он по малолетству рассказывал Саске какие-то пошлости. Тело само собой выпихивало его всеми конечностями из комнаты, в которую он даже сейчас, столько лет спустя, мог внаглую ввалиться без каких-либо объяснений и начать молча испытующе смотреть на Учиху, ожидая, когда же она сорвётся. А после тренировок голова безо всякой осознанности укладывалась на его плечо, точно так же, как на плечо Шисуи, потому что с Наруто было тоже спокойно. Итачи даже ужаснулась тому, сколь многое она себе позволяла рядом с ним, когда осознала это. Однако поздно было идти на попятную. К тому же, был ли в этом смысл?       Она могла начать бегать от него и заливаться краской от пересечения взглядов, как те самые влюблённые дурочки, к числу которых она всё равно себя причислила. А могла просто поставить его перед фактом о том, что видит в нём мужчину, с которым ей бы хотелось иметь романтические взаимоотношения. Конечно, сформулировала бы она это как-то иначе, если бы решилась признаться. Но Итачи не собиралась. Ни сейчас, ведь их ожидала война. Ни потом, потому что в поствоенное время будет не до романтики. Ни ещё позже, хотя на этот период отговорку она ещё не придумала. Ей было достаточно того, что Наруто являлся частью её жизни, а возможность того, что откровение с её стороны его отпугнёт, вводило Итачи в апатию. Жизнь — не миссия, здесь все риски рассчитать было нереально, а рисковать вслепую, не зная шансов на успех, Итачи не умела.       Но глядя на разбитого Наруто, вымазанного в крови погибшего друга, она поняла, что же всё-таки называют оправданным риском. Война была в самом разгаре, погибли десятки тысяч человек, ещё десятки тысяч были изувечены и ранены, а позади стояли оставшиеся десятки тысяч, которые вверили свои жизни Наруто, которые были готовы пожертвовать собой ради него. А противник, видя, что непоколебимый, на первый взгляд, Узумаки — стержень всего альянса, решил во что бы то ни стало его сломить. И почти удалось. Наруто стоял на грани того, чтобы сдаться.       Итачи не умела говорить много. Ещё хуже у неё получалось говорить красиво. Но сейчас она чувствовала, что должна. Ведь помочь человеку, которого любишь — что может быть естественнее? Она готова была рискнуть. Её пальцы, холодные, вымазанные за несколько суток бесконечных битв, легли на его шею, почти такую же грязную, но горячую. Наруто будто током прошибло, и он растерянно посмотрел на Итачи.       — Ты не можешь сдаться. Ты ведь герой, — она облизнула потрескавшиеся губы сухим от обезвоживания языком и улыбнулась, отчего медленно стали выступать капельки крови в местах мелких трещинок. Он не ответил — пристыженно опустил взгляд. А её пальцы пошли дальше, вверх, вплетаясь в его чуть влажные от пота золотистые лохмы. Она прислонилась своим лбом к его, вынуждая смотреть глаза в глаза, пусть так картинка плыла и двоилась. — Помнишь, что ты мне говорил? Герои сражаются не за идею — они сражаются за близких. Именно поэтому твой друг отдал за тебя жизнь — ты был ему дорог. Поэтому за тебя отдаст жизнь Саске, если понадобится. Поэтому отдам жизнь я…       — Но!.. — он дёрнулся, но Итачи удержала его.       — Борись, Наруто. Борись за всех нас. Я верю, что ты сможешь, слышишь? — а он зажмурился, всё равно не чувствуя в себе сил бороться, поставив на кон жизни близких людей. И Итачи его поцеловала, почти целомудренно просто прижавшись немного влажными от крови губами к его, сухим и горячим. — Не знаю, поможет тебе это или нет… но, Наруто, ты мой герой, просто знай это, ладно? — и она, отстраняясь, увидела яркую вспышку синевы, молниеносно стирающую пелену с его сдавшихся глаз.       Итачи никогда не была уверенной в обычной жизни: не спорила, не вызывала на конфликт, не плела паутину интриг… Поняв, что влюбилась, она привычно хотела остаться в стороне и отмолчаться, но настал момент, когда молчание перестало быть верным решением.       Лежа на койке в госпитале в общей палате, Итачи всё ещё до конца не верила в то, что кошмар прошлой недели закончен — они победили в войне. Ещё труднее ей верилось в то, что какую-то роль в этом сыграло всего лишь её робкое признание в том, что она верит в Узумаки Наруто — человека, днём позже ставшего вместе с её младшим братом спасителем мира.